Trust Fall

I saw my tears in your eyes You saw your fears in mine We watched it burn together Watched it burn together

      —...предстоит долгая реабилитация.       — Так он сможет вернуться к работе? — в голосе Рэддингтона проступают нотки раздражения. Его терпение не безгранично, и выуживать смысл из бесконечного потока медицинских терминов становится всё труднее.       — Я бы не хотел вас зря обнадёживать, но возможно, что нет. — Эллиот Томпсон бросает взгляд на часы. — Прошу прощения, мне пора.       Рэд смотрит в удаляющийся белый халат. Ждущие своей очереди пациенты громко чихают, кашляют, сморкаются, стонут; скрипят колёса каталок и переносных капельниц. Пробегающая мимо него медсестра бросает звонкое «Извините-пропустите!», растворяясь в толпе.       Хлопают двери. Парамедики в сопровождении двух полицейских везут молодого парня на каталке. Один из парамедиков тараторит выбегающему навстречу врачу, что случилось.       Рэд не слушает. Он опускается в пластмассовое кресло, не обращая внимания на плачущего ребёнка на коленях у матери по соседству.       «Вы хотя бы понимаете, как это выглядит?! Президент на второй линии. Что я ему скажу?!»       «Сэр, я...»       «Молчать, агент Ресслер! С вами мы ещё поговорим».       «Вам придётся говорить сейчас, Эдвард. На мою жизнь покушались и агент Ресслер принял единственно верное решение в сложившейся ситуации».       «Он застрелил агента Секретной службы на глазах у свидетелей!»       «Внедрённого агента КГБ, вы хотели сказать. Вам не кажется, что агент Ресслер оказал вам услугу?»       «Вы забываетесь, Рэддингтон».       «Это вы забываетесь, Эдвард. Каир, 19 сентября 2002-го. Вам напомнить?»       «Это шантаж?»       «Зависит от того, что вы доложите Президенту».       «Вы не посмеете!»       «Агент Ресслер получит устный выговор, не влияющий на его возможное продвижение по карьерной лестнице. В противном случае, у Генассамблеи ООН будет повод созвать чрезвычайную сессию».

***

      Рэддингтон сидит в кресле напротив больничной койки, читая «Саламбо» Флобера. Он периодически отрывается от книги и посматривает на спящего Дональда. За эти несколько недель его отключили от аппарата искусственного дыхания, а также постепенно выводили оставшиеся препараты. Несмотря на то, что врачи не дали точного ответа, когда он придёт в себя, Рэд оставлял своих людей дежурить днём. А сам приходил поздно ночью — единственное время, когда он не занят устранением конкурентов и заключением новых сделок.       Свет ночной рекламы на большом экране за окном танцует на печатных страницах, прыгая всё дальше — на кардиомонитор, капельницу, простыни, рыжую копну Дональда.       Рэд, откладывая книгу, поднимается с кресла, чтобы задёрнуть шторы.       — Г...де...я?... — Ресслер медленно жмурится от источника света. Его голос звучит слабо, словно через сломанный передатчик.       — Вы в больнице.       Дональд медленно моргает, а его правая рука делает слабую попытку нащупать простыню. Он шевелит сухими губами, силясь что-то сказать, но вместо слов Рэддингтон слышит только свистящее шипение.       — Не надо, — мягко возражает Рэддингтон, аккуратно касаясь ладонью руки Дональда. — Берегите силы.       Незаметно для Дональда Рэд нажимает кнопку вызова медсестры, и спустя мгновение в палату заходит невысокая рыжая девушка — Дебби. Приветливо кивнув Рэду, она направляется к Дональду.       Рэддингтон как можно тише закрывает за собой дверь, одновременно доставая из внутреннего кармана пиджака мобильный телефон.

***

      Спустя две недели Рэд возвращается из Праги. Вместе с Петрой и Элишкой Новак — сёстры владеют одной из старейших пивоварен в городе — Рэд подготовил собственную к открытию. Для властей и налоговой это небольшая, но конкурентноспособная пивоварня в пригороде Праги, но на самом деле — ещё один пункт для отмывания денег, полученных с продажи янтаря, добытого в Украине и России. Добычу «кровавых алмазов» в Кот-д’Ивуаре пришлось временно приостановить — таможенники с ума посходили с их бешеными тарифами. Ладно бы два процента, самое большее, пять, но не пятнадцать!       Оставив инструкции Дэмбе, Рэддингтон приезжает в больницу ближе к полудню. В парке возле здания больницы под присмотром медперсонала прогуливаются пациенты, а входные двери не успевают закрываться от потока посетителей.       Карен, полноватая женщина лет сорока, добродушно улыбается ему в знак приветствия из-за регистрационной стойки. Коридоры забиты пациентами так, что Рэду приходится проявлять предельную осторожность, лавируя между медсёстрами, везущими пациентов в инвалидных колясках на процедуры, матерями с капризными детьми и посетителями, заглядывающими в окна палат.       Остаётся всего десять футов до палаты Дональда. Негромко щёлкает дверь. Из палаты выбегает незнакомая ему девушка в белом халате и шапочке, сжимая в руках папку-планшет. Рэд подходит ближе и замечает, что на её лице влажные дорожки от слёз.       — Что случилось, мисс? Вас кто-то обидел?       Девушка нервно прижимает к себе папку и отводит взгляд. Она сутулится, сбивчиво отвечая, что всё в порядке.       Рэд бросает взгляд на дверь, а потом обратно на девушку. На её бейдже написано «Хлоя, практикант».       — Давайте присядем и вы расскажете, что всё-таки случилось. — Девушка теряется, но всё же садится на скамью в коридоре. Рэд ставит огромный бумажный пакет с фруктами на пол. — Там лежит племянник моей кузины. Он тот ещё оболтус, — Рэд подмигивает Хлое, а она неуверенно улыбается краешком губ, — но я уверен, он не хотел вас обидеть.       По словам Хлои, Дональд отказывается есть и хамит медперсоналу. Даже послал мистера Томпсона ко всем чёртовым матерям, когда тот пришёл проверить, как он себя чувствует.       —...сегодня он бросил в Вики стаканчиком, довёл до слёз Кейти, и...       — И вас, — подсказывает Рэддингтон. Он снимает федору и задумчиво почесывает затылок. Кроме массажиста и физиотерапевта он мысленно добавляет в список ещё и психотерапевта. — Я с ним поговорю, не переживайте.       Она кивает, поднимается со скамьи и торопливо шагает прочь. Рэд смотрит ей вслед, берёт в руки пакет, а затем подходит к двери.       Дональд выглядит значительно лучше, чем в прошлый раз: к лицу возвращается привычный оттенок. На столике стоит поднос с нетронутым ланчем. Выглядит не очень аппетитно, но вряд ли невкусно настолько, чтобы кидаться стаканчиками в медперсонал. Дональд пялится в работающий телевизор, на котором крутят «Том и Джери».       — Катитесь к чёрту, Рэддингтон, — он даже не поворачивает голову в его сторону, подтягиваясь выше на подушках.       — А где Калеб?       — Я отпустил его домой. Он поверил, что это от вас, — Дональд кривит губы в злобной ухмылке. Он не поворачивает лицо к Рэду, наблюдая, как Джерри в очередной раз победил Тома.       Рэддингтон ставит на кресло пакет с фруктами, а затем идёт к телевизору. Одним резким движением он выдёргивает шнур из розетки и становится напротив кровати Дональда так, что ему не остаётся ничего, кроме как смотреть на него.       Ресслер издаёт непонятный звук — не то хрюканье, не то рычание — и пытается сложить руки на груди. Плотная повязка мешает движению, к тому же, судя по расширенным зрачкам и сжатым губам, это еще и адски больно — но со второго раза у него это получается. Рэд не скрывает добродушной усмешки.       — Вы ведёте себя как избалованный ребёнок, — беззлобно произносит он.       — Да какое вам дело? — Дональд выплевывает «вам» с такой гримасой, что Рэд не сомневается — будь в палате хоть что-то колющее или режущее, он бы уже набросился на него.       — Вы делаете хуже только себе.       — Да не пошли бы вы, — советует Ресслер и тянется к кнопке вызова медсестры. Рэддингтон с интересом наблюдает за ним, и через пару мгновений до Ресслера доходит — пока Рэддингтон в палате, их уединение никто не нарушит. — Серьёзно?!       — Вам пытаются помочь, — Рэд больше не улыбается. — А ваши детские выходки ничуть не способствуют выздоровлению.       — Мне нельзя помочь, — в голосе Ресслера слышна неприкрытая злоба. — Пошли вон отсюда! И людей своих забирайте к чёртовой матери!       Рэддингтон смотрит на Дональда — тот смотрит сквозь него, гипнотизируя стену. Рэд в который раз удивляется, что из миллионов, нет, миллиардов людей, жизнь столкнула его с этим гордым, безрассудным, но до смешного преданным своему делу человеком. Человеком, которым он когда-то был и сам в юности. Даже группа крови у них одна на двоих — четвёртая отрицательная. Когда Дональда доставили в больницу, Рэд сразу же отправился сдавать кровь.       «Тахикардия».       «1 мг адреналина внутривенно».       «Остановка сердца».       «Подготовить к дефибрилляции».       «Разряд!»       Рэддингтон едва слышно вздыхает и идёт к креслу. Краем глаза он замечает, что кто-то положил Флобера на тумбочку у кровати, а закладка переместилась в середину. Вытягивая из пакета фрукты, Рэд негромко напевает себе под нос незатейливую мелодию, которую услышал по дороге сюда. Удовлетворённый сложившимся натюрмортом из яблок, апельсинов и ананаса, Рэд скидывает ветровку, пиджак, и вешает их в шкаф. Затем берёт себе яблоко и устраивается в кресле с книгой.       Дональд недовольно сопит, но молчит. Рэддингтон тоже молчит, делая вид, что увлечен книгой — но на самом деле внимательно прислушивается. В какой-то момент сопение прерывается возней и шуршанием — Ресслер ёрзает на кровати, пытаясь найти более удобное положение.       Когда приборы начинают истерически пищать, Рэду приходится оторвать взгляд от книги — больше делать вид, что он ничего не замечает, нельзя. Ресслер тяжело сопит, упираясь правой рукой в белоснежную простыню, и как будто бы пытается сесть. Рэддингтон захлопывает книжку и поднимается с кресла.       — Лежите, агент Ресслер, — голос Рэддингтона всё так же мягок, но Ресслер легко считывает в нём стальные нотки — Рэду не до шуток. Он бы рад взбунтоваться, но от боли уже темнеет в глазах, несмотря на обезболивающее, поэтому он подчиняется руке Рэда, которой тот мягко возвращает его обратно на подушки.       — Я хочу включить телевизор, — он встречается взглядом с Рэддингтоном, почти ненавидя себя за детское, недостойное агента, да и вообще взрослого мужчины, «хочу».       — Я предлагаю вам слегка разнообразить ваш досуг, — Рэддингтон будто между прочим поправляет подушку, взбивая её и ставя повыше. Ресслер смотрит на него, кусая губы, но на лице самого разыскиваемого преступника — в прошлом, разумеется — не читается ничего.       И он задает вопрос.       — Почему вы это делаете? — отчаянно выпаливает он на одном дыхании, его слабый голос звенит в тишине палаты.       — Я заметил, что вам неудобно...       Здоровая рука врезается в матрас, и приборы снова начинают истерически пищать.       — Дональд, успокойтесь, иначе мне придется позвать медсестру.       Дональд не хочет новой инъекции снотворного, и ему приходится сделать глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.       — Почему. Вы. Это. Делаете, — повторяет вопрос он. Рэддингтон не отвечает и возвращается на своё место.       Ресслер фыркает, бросая взгляд на фрукты. Он окидывает взглядом палату, и Рэд видит, как белеют костяшки сжатых кулаков. Рэд понимает, насколько такому энергичному мужчине как он, тяжело осознавать свою беспомощность, но понимает также и то, насколько ему повезло остаться в живых.       «Осколки раздроблённой ключицы повредили левое лёгкое, и какое-то время он не сможет пользоваться левой рукой».       Рэддингтон не сомневается, что агент Ресслер с присущим ему максимализмом предпочел бы погибнуть при исполнении.       Подвигая кресло ближе к кровати, Рэд берёт в руки апельсин. Снимает с него кожуру и, разделив на дольки, самую крупную протягивает Ресслеру. Борьба Дональда между гордостью и желанием съесть за эти недели хоть что-то отражается на лице и забавляет Рэда. Конечно, он не позволяет ухаживать за собой даже в мелочах — хватает дольку здоровой правой рукой и отправляет себе в рот.       — А теперь я рекомендую вам поесть как следует, — Рэддингтон кладёт апельсин на небольшое блюдце. — Иначе вы рискуете заработать изжогу. Я понимаю, больничная пища не слишком аппетитна, но она придаст вам сил.       Он не упоминает, что нанял для него индивидуального повара — ему не нужно об этом знать, иначе точно откажется есть. Ресслер не отвечает и только что не пыхтит, глядя в стену.       — Я вам не рассказывал, как однажды меня укусил паук-бабуин?       Вопрос неожиданный. Ресслер кашляет, стуча себя по груди, морщась от боли.       — К-какой паук?       — Паук-бабуин. К счастью, его яд не смертелен, — Рэддингтон отправляет дольку в рот. Откинувшись в кресле, он продолжает: — М-м... Да. Две худшие недели в моей жизни на Сан-Томе. Я был прикован к кровати, и если бы не Гарбиэла, я бы сошёл с ума. — Рэддингтон мечтательно прикрывает веки. — Она делает потрясающую жинжинью. Вы обязательно должны попробовать, это безумно вкусно.       Ресслер рассеяно кивает и тянется за долькой апельсина на подносе, но Рэддингтон отодвигает блюдце за пределы досягаемости.       — Сначала полноценная еда, Дональд. Мне покормить вас с ложечки?       О, если бы взгляд мог убивать! Рэддингтон не скрывает улыбки, встречая его — и Ресслер ругается такими словами, которые Рэддингтон слышал только из уст разве что самых отвязных отбросов общества.       — Нет, пожалуй, сначала вам надо вымыть рот с мылом.       — Рэддингтон, просто...       — Просто что, Дональд? — в голосе Рэддингтона сквозят ледяные нотки, и на Ресслера они действуют, как холодный душ: он вспоминает, кто сидит в его палате. По одному слову Рэддингтона когда-то сняли с должности мэра Вашингтона, а он только что послал его нахер в самой некультурной форме.       Конечно, он не извиняется. Не перед Рэддингтоном.       — Ничего, — бурчит Ресслер и откидывается на кровать. — Где там эта еда?       — Я попрошу, чтобы принесли, — Рэддингтон выходит и возвращается в компании медсестры с подносом. Поднос устанавливают на койку перед Ресслером, кладут рядом с тарелкой ложку и вилку, после чего медсестра выходит и снова оставляет их одних.       — Приятного аппетита, — Рэддингтон усаживается на свое место. — Скажите, если вам понадобится помощь.       — Обойдусь... — Ресслер встречается взглядом с Рэддингтоном. — Но спасибо за предложение.       — Не за что, Дональд.       На какой-то период воцаряется пауза. Ресслер неуклюже управляется с ложкой, зачёрпывая кашу; Рэд разрезает на дольки зеленое яблоко.       — К вам уже приходили из ФБР, не так ли? — буднично спрашивает Рэд.       Рука Ресслера замирает.       — Да, — отвечает он. Рэддингтон кивает — конечно, он знает, что сказали теперь уже бывшему агенту Ресслеру. С такими ранениями обратно его не возьмут.       — Я мог бы...       — Нет, — в голосе Ресслера звучит металл. — Мне не нужны подачки.       Рэд откладывает нож на тарелку и смотрит Ресслеру прямо в глаза.       — Это не подачка, Дональд. Это предложение помощи.       — Не нужна мне ваша помощь! — голос Ресслера звенит. Должно быть, ему хочется многое высказать... Но он молчит, только глаза мечут молнии.       — Дональд, я не могу представить, что вы сейчас чувствуете. — Рэддингтон укладывает дольки яблока рядом с дольками апельсина и ставит на поднос. Ресслер фыркает, глядя куда-то в потолок. — Но я отлично понимаю, что значит быть в беспомощном положении.       Ресслер открывает рот, чтобы ответить, но Рэддингтон останавливает его жестом.       — Нет, дослушайте. Вы считаете, что приняв от меня помощь, будете у меня в долгу. Это не так. Это я у вас в долгу, Дональд. Вы спасли мне жизнь.       Рэддингтон говорит это просто и буднично. «На обед был крем-суп из белых грибов», «Вам бы понравилось в Тоскане», «Вы спасли мне жизнь, Дональд». Он констатирует факты. Без позы, без пафоса, без драматизма — и Ресслеру нечего на это возразить.       «Что случилось?»       «Агент Ресслер, он... Его только что задержала полиция».       «Полиция?»       «Драка в баре. Он угрожал пистолетом гражданскому лицу».       По лицу Ресслера пробегает гримаса — то ли боли, то ли отвращения. Ему нечего возразить, но он всё равно приподнимается на койке.       — Я ни о чём вас не просил!!! — выкрикивает он и по привычке дёргает руками. Голос срывается от боли, но он продолжает: — Мне от вас ничего не нужно!!!       Кардиомонитор издаёт короткий писк, снова сообщая о повышении пульса — но никто не войдёт в палату, пока того не пожелает Рэддингтон.       Дональд кашляет так, будто он выкурил ящик сигар. Рэддингтон, наполнив стакан водой, протягивает Ресслеру, но тот яростно мотает головой из стороны в сторону, словно у Рэда в руке яд. Выравнивая дыхание, он откидывается на подушки и отворачивает голову в сторону так, чтобы Рэд не увидел его влажных глаз.       — Для агента вы фантастический болван.       «Знаете, прежде я был невысокого мнения о таких людях, как вы, агент Ресслер».       «Взаимно».       Ресслер не издаёт ни звука. На бурю эмоций, которая бушует в его душе, указывает лишь учащённое дыхание.       Рэд поднимается с кресла и шагает по палате.       — Я был таким же как вы, заносчивым, упрямым, не принимающим ни от кого помощи. — Ресслер по-прежнему не смотрит на него, но Рэд знает, что он слушает. — Однажды моё высокомерие стоило жизни нескольким хорошим людям. — Рэд делает паузу, вспоминая взрыв на алмазной шахте в Коландото. — Я мог бы воспользоваться помощью, но не стал, решив, что я выше этого.       «Сколько?»       «Все до единого, сэр. Нам сворачиваться или?..».       «Нет. Узнайте, сколько стоит помощь Джоффри».       «Как быть с телами?»       «Найдите тех, кого сможете, и отправьте их семьям по двести тысяч компенсации».       — Принять чужую помощь в трудной ситуации — это не слабость, Дональд.       Рэддингтон поднимается с кресла и идёт к шкафу. Он надевает пиджак, ветровку, накидывает шляпу. Дональд, повернув голову в сторону, смотрит в окно.       Рэд кладёт руку на дверную ручку, и в этот момент Ресслер нарушает молчание.       — Передайте Хлое, что я не хотел её обидеть. И Вики. И Кейти. И, — Ресслер шумно втягивает носом воздух, — мистеру Томпсону. — Он на мгновение замолкает. Рэддингтон позволяет себе тонкую улыбку — он знает, сколько сил ему стоило это извинение.       — Разумеется, Дональд. Я передам.       Он слышит, как шуршат простыни, как чертыхается Ресслер, запертый между одеялом и подносом. Рэд оборачивается, не снимая ладони с дверной ручки.       — Есть какие-нибудь пожелания, агент Ресслер?       Ресслер кусает губы, словно прикидывая — можно ли? Нужно ли?.. Гордость проигрывает, и Дональд чуть дёргает головой.       — Принесите виски. Меня тошнит уже от этих апельсинов.       Рэд улыбается и кивает.       — До свидания, Дональд, — и выходит, закрывая за собой дверь.

***

      Зеркальная поверхность неба переливается янтарным, смешиваясь с нежно-розовым, а взошедшее солнце возвышается над верхушками гор, повиснув в воздухе. Кажется, будто оно перекатывается из стороны в сторону, словно золотая монета, призывно поблескивая, но не согревая ― ещё слишком рано.       По выжженной палестинской земле, больше напоминающей грязный серый пепел, шуршит ветер, поднимая песок. Армейский ботинок растаптывает пробивающийся пожелтевший росток ― он не успел дожить до полуденного зноя. Иссушенный клубок перекати-поля, подгоняемый ветром, прыгает по раздроблённым камешкам, а рёв бронированных внедорожников разбивается об горы. Ветер усиливается, срывая с лиц арафатки.       «ЦЕЛЬ УСПЕШНО ОБНАРУЖЕНА».       «ЖДУ КОМАНДЫ».       На небо никто не смотрит.