Меч и яблоня

      Ад встречает каждого входящего удушливым жаром и запахом серы, поэтому демоны очень стараются не дышать — благо им это не очень нужно, — но всё же проблем эта дыра доставляет достаточно и без затруднений с дыханием, и, для того чтобы здесь стало отчасти «удобно», новым жильцам пришлось сочинить несколько непреложных правил.       В первую очередь это — «Правило для крыльев»: перья в аду тут же начинают тлеть и конкретно так пованивать, что оптимизма никому не прибавляет и вообще разрушает боевой дух и любой рабочий настрой. Беднягам, коим первым не повезло сунуться в самое пекло, пришлось попрощаться с оперением вовсе, а остальные вынесли из этого хороший урок. Да, в аду не принято показывать свои и так изрядно испорченные крылья если ты недостаточно мазохист чтобы помахать им ручкой на прощание.       Второе правило — и последнее из имеющихся на сегодняшний день демонических правил звучало до абсурда скучно: «Кто не горит, тот работает». Конечно демон, которого все звали Кровлей, не обольщался на счёт тоненького свода адских законов, ведь с Революции прошло едва ли больше суток, а значит времени на полёт фантазии у начальства было хоть отбавляй. Успеют понапридумывать всякой дряни. Работы, к слову, было много, бетон сам себя не придумает, водопровод сам не подстроится, словом — комфорт не предвидится, пока Поверженные не поднимут свои пернатые задницы и не начнут уже работать. Гордая Люциферова рать восприняла перспективу поднакопить мощи и выдрать крылья своим бывшим братьям (читать: «Святым ублюдкам») более чем благосклонно, если не считать уже упомянутого Кровлю и того, кого звали Азирафель. Уж если эти двое могли быть в чём-то солидарны, так это в том, что «святые ублюдки» явно замыслят против мятежников куда большее, чем Великую Битву, и если Азирафель был слабо уверен в том, что ангельское начальство предпримет что-то кроме Высшего Плана, то Кровля говорил себе, что они станут полными идиотами, если хотя бы не попытаются.       Всё те дни, что он провёл в работе над осушением лавовых рек, кислотных гейзеров и прочей ненужной в проэктировке фундамента дребедени, мысли о том, что вот-вот небеса… ну, то есть потолок развернётся и их всех окончательно испепелит очередной Божественной карой, не покидала его светлой головы. Дошло до того, что бедняга начал чувствовать фантомный зуд на месте крыльев, как будто Богиня не перестаёт прожигать их взглядом, стал чаще огрызаться на остальных, которые, словом, тоже в долгу не оставались, и уже к концу второй недели, когда с горем пополам все силы ада заложили этот треклятый фундамент (нет, я серьёзно, даже Люцифер отметился в самый последний момент и нащёлкал что-то, отдалённо напоминающее ценный вклад в общее дело, хотя его с самого Изгнания никто из Недавно-падших до того момента не видел), нажил себе столько врагов среди соратников, что к правилам про крылья и работу прибавилось ещё одно: «Демоны не должны доверять друг другу».       В тот день Кровля и увидел того, кого впоследствии назовёт своим личным ночным кошмаром во плоти. Вызывающе чистый, растерянный, он как будто искренне не понимает, когда оказался в окружении демонов, озлобленных и грязных, проклинающих всё живое и коротающих дни за мыслями о жестокой и кровавой мести. Нельзя было представить никого, кто не подходил бы обстановке сильнее, чем это показушно непорочное создание, так что сегодня, на пятнадцатый день после восстания Люцифера против воли божией, был создан эффект первого впечатления.       Был создан Кровлей, разумеется, и заключал в себе пока ещё краткий, почти осязаемый вывод, который этот демон сделал через четыре секунды после того, как Азирафель попал в поле его зрения. «Мы с этим парнем не подружимся.»       Эту мысль пришлось забросить на одну из далёких полочек памяти, которую демон приберёг для последующих не слишком заманчивых идей, коих там уже накопилось немерено, ибо здесь, внизу, развлечение было только одно, и то, судя по всему, было доступно только одному живому существу в целом мире — мечтание. Кто-то скажет, что все живые существа могут о чём-то мечтать, а уж Падшие и подавно, но только их грёзы и фантазии ограничиваются только местью, к слову не самой изощрённой, что можно придумать. Кровля развлекался тем, что планировал множество разных гадостей, что никогда не были бы приняты Небесами, при этом ни разу не повторившись и не уподобившись остальным своим «коллегам». Кстати, это он на этапе планировки намекнул герцогу Лигуру про водопровод. Хуже всё равно не сделается — с адом ничто не сравнится, — а вот выслужиться перед начальством никогда не повредит. Как и «сделать себе имя» в аду.       В тот же день, сразу после того, как остальные праздновали успешно просуществовавший аж три минуты фундамент ещё три часа (нигде не рвануло, ни единой трещинки после землетрясений — чудесный повод придумать танцы), Кровля понял, что он сыт по горло и сбежал наверх… Ну, то есть, на Землю. Он редко дышал, ещё реже задумывался о местных красотах, когда ещё был ангелом, но сейчас, обретя под ногами совсем не раскалённую землю и тут же завязнув в прибрежном иле — вынесло его совсем рядом с какой-то речкой, — он почувствовал, что ему хорошо. И что ему очень хотелось бы здесь остаться.       Ветер, такой приятный и вовсе не несущий с собой ураганы из осколков скал и песка, был для крыльев благословением Божьим (ну уж точно не Дьявольски, ибо такое благословение ни для кого добром не обернётся), и мысли сами собой стали куда мягче.       И идеи в голову стали приходить интересные.