Преданный

      - Есть кто дома? – Джунмён нажимает на ручку двери, входя, да интересуется с порога, хотя ответ на свой вопрос знает и так.       - А не было бы, открытая дверь бы тебя не насторожила? – отзывается Донван, появляясь на пороге гостиной, откуда видно прихожую и Джунмёна там.       - Я же всё-таки мафия, - Джунмён пожимает плечами, сменяя кеды на домашние тапочки. – Меня таким вряд ли удивить можно. Забирая сумку, Джунмён двигает в сторону спальни, куда открыта дверь, теперь обнаруживая Донвана на кровати с ноутбуком на коленях.       - Министр Ким, вы там не городской бюджет ли часом потрошите? – интересуется он, бросая сумку в кресло и Донван смеётся в кулак, откладывая компьютер в сторону.       - Боюсь, потряси я бюджет города, потрошить будут после уже меня, - замечает он с улыбкой, наблюдая одними глазами, как Джунмён преодолевает расстояние между ними, плюхаясь рядом на кровать.       - Верно боитесь, - кивает согласно столичный Вверенный, поддаваясь чужим рукам, когда те ловят за талию и уже мгновенье спустя Джунмён обнаруживает себя сидящим на чужих коленях, нос к носу. И замирает на мгновенье, вдруг, отчего-то только сейчас понимая одну вещь – Джонин точно так же смотрит исподлобья тёмными глазами – внимательно, пристально.       - Чего ты? – зовёт Донван, замечая его мгновенную растерянность.       - Ничего, - Джунмён отрицательно качает головой, прикрывая глаза и поддаваясь навстречу, чтобы получить поцелуй. Но едва это происходит, в сумке рядом пронзительно громкой мелодией отзывается телефон. Джунмён хмыкает, Донван разочаровано выдыхает ему в губы.       - Кто там такой настойчивый? – интересуется, когда телефон и не думает замолкать. Вздыхая, Джунмён поднимается, чтобы найти тот, да глядит на экран.       - Бонмин, - отвечает.       - Начальник охраны? – удивляется Донван. Джунмён кивает и принимает вызов.       - Да, Бонмин-а, говори.       - Вверенный, тут такое дело… - Джунмён сразу узнаёт тревогу и смятение в чужом голосе. Он слышал их только сегодня утром, но сейчас голос начальника охраны отчего-то звучит совершенно иначе. Кажется, словно он не на шутку испуган. Что-то внутри Джунмёна тут же непроизвольно напрягается. – В национального главу стреляли. Разум отсчитывает обратно несколько секунд прежде, чем сказанное доходит до него. Джунмён оступается, не удержавшись на ногах, и плюхается в кресло за своей спиной.       - Что? – переспрашивает совершенно по инерции, хотя значение слов Бонмина доходит до него буквально сразу, опускаясь тяжестью на плечи. – Повтори.       - Он в реанимации, Вверенный, - отзывается Бонмин. – Хозяин рядом с ним.       - Я скоро буду. Больше не глядя на экран телефона, лишь сжимая его в ладони, Джунмён поднимается на ноги, растерянно оглядываясь по сторонам в поисках своих вещей, но чувствует себя совершенно потерянным в пространстве. В ушах шумит и он снова кое-как опускается на быльцу кресла, растерянно глядя на свои руки.       - Что случилось? – Донван вырастает напротив собранный и сосредоточенный в отличии от него.       - Национальный в реанимации. Джунмён поднимает взгляд на собеседника – совершенно растерянный, испуганный. Следом пытается разблокировать телефон, чтобы вызвать себе такси, но плохо попадает по клавишам.       - Я тебя отвезу, - министр коротко кивает и ловит под локоть, чтобы помочь подняться на ватных ногах. Джунмён кое-как успевает забрать сумку и всю дорогу до больницы прижимает пальцы к губам, глядя в противоположное окно. В ушах всё ещё жутко шумит. У регистратуры нужного отделения, на удивление, ждёт медсестра, которая вручает халаты и ведёт к лифту, чтобы сопроводить. Лифт поднимается, кажется, до безумия медленно.       - Как он? – интересуется Джунмён несколько мгновений спустя, как двери лифта закрываются и тот неспешно двигает вверх.       - Только закончили оперировать, перевели в реанимационную палату, - объясняет медсестра. – Пуля угодила только одна, но прошла на вылет. Он потерял много крови. Об остальном спросите у доктора. Лифт пищит, сообщая о том, что нужный этаж достигнут. Медсестра выходит первая да ведёт к необходимой палате, куда открывает двери, нажимая на ручку. Джунмён спешит внутрь, не глядя отдавая сумку в руки Донвана, который шагает следом, замирая на пороге. Джунмён видит широкую спину Бонмина, следом узнаёт Джонина, сидящего на краю чужой кровати, и замечает Сынвона. Спешно опускаясь с другой стороны возле него, Джунмён заключает чужую ладонь в свою и склоняет к ней голову, наконец, выдыхая и замолкая. Только не опять.       - Бонмин, выведи посторонних прочь, - голос Джонина нарушает тишину, словно разрезая её, холодный и строгий. Джунмён запоздало понимает, о ком речь, только сейчас осознавая в полной мере, что и Донван тут, у двери на пороге, и поднимает взгляд.       - Джонин-а…       - Попробуешь спорить – выйдешь следом. Джунмён встречается с ним глазами и понимает, что лучше под руку не лезть вообще. Тёмные радужки глаз Джонина затоплены такой тревогой, что Джунмён спешит опустить взгляд, только бы не утонуть в ней. Его собственная всё ещё дико шумит в ушах. Целуя чужую ладонь, что сжимает в пальцах, Джунмён на мгновенье прижимается к ней щекой.       - Я приду попозже, - шепчет он и молча выходит. Спина Джонина, успевает увидеть он, натянута как струна, он, кажется, боится даже делать вдохи, находясь где-то на грани того, чтобы сорваться окончательно. И это совершенно неудивительно. Бонмин выносит в коридор его сумку, которую Донван, уходя, оставляет на кушетке в палате, и усаживается рядом в одно из кресел под палатой.       - Как это произошло? – зовёт, интересуясь Джунмён.       - Выходили вдвоём из Центрального, - Бонмин вздыхает. – Я возле машины ждал, когда послышались выстрелы. Штуки четыре, наверное, но угодил лишь один, в грудь, на вылет. Хозяин только обернуться успел, не понимая, что происходит. Сразу суматоха началась. Охранники сбежались, взяли в кольцо, на случай если бы выстрелы повторились, скорая приехала буквально в течении пары минут и мы поехали в больницу сразу. Когда операция закончилась и его перевели в палату, Хозяин дал добро позвонить вам. До этого он был просто не в состоянии думать о чём-то или о ком-то другом. Джунмён молча кивает.       - Что врачи говорят?       - Говорят, что нужно ждать, пока он очнётся, - отзывается Бонмин, на мгновенье опуская взгляд, и Джунмён замечает это. – Если очнётся, - добавляет начальник охраны и Джунмён теперь отворачивается прочь.       - Это из-за кровопотери? Но ведь можно сделать переливание. У Джонина такая же группа крови, и моя подходит, - Вверенный поднимается на ноги, расхаживая перед начальником охраны, и сплетает пальцы в замок перед собой.       - Я не разбираюсь в этом, Вверенный, - Бонмин вздыхает, опуская голову, и Джунмён вновь садится в соседнее кресло, слегка обнимая за плечи.       - Ты должен настоять, чтобы он уехал домой, не ночевал в больнице, пусть остаётся только охрана, - Джунмён кивает на двери палаты, говоря о своём Хозяине, когда Бонмин устремляет на него взгляд. – Что бы не случилось дальше, он должен быть сильным. Ему это сейчас необходимо – отдых. Когда будете собираться домой, наберёшь меня, я сменю его здесь, в больнице.       - Вверенный, вы сами недавно из больницы, вам тоже не стоит сидеть здесь всю ночь, - настаивает Бонмин. – Силы и вам понадобятся тоже, - вздыхает начальник охраны. – Хозяина только вы поднять сможете, если вдруг… Бонмин глотает слова, но Джунмён и так прекрасно понимает, коротко кивая.

***

Голова тяжёлая как колокол. Джунмён крутит ключ в замке, тихо закрывая за собой следом, и приваливается к двери лопатками, выдыхая устало. Время около полуночи – в доме темно и тихо.       - Вверенный? – голос Бонмина из темноты звучит слегка взволнованно.       - Я, Бонмин-а, - отзывается Джунмён, всё ещё опираясь о двери, чтобы устоять на ногах.       - Всё без изменений? – глаза привыкают к темноте и Джунмён различает фигуру начальника охраны в нескольких шагах напротив.       - Да, - кивая в темноту. – Как он?       - Практически не разговаривал сегодня ни с кем вообще, - отзывается Бонмин. – Уже спит.       - Хорошо. Поднимаясь по ступенькам максимально тихо, Джунмён толкает первую дверь на втором этаже, так же бесшумно входя, и берётся вылезать из одежды, находя для себя в шкафу Джонина в роли пижамы одни из его домашних штанов и футболку. Оставляя телефон на тумбочке рядом, Джунмён осторожно вытягивает из-под спящего одеяло и ныряет в постель, двигаясь поближе. Совсем близко, обнимая рукой за плечи и прижимаясь щекой к чужой щеке. Джонин выдыхает от этого, просыпаясь, и Джунмён целует куда-то в макушку, успокаивая, вновь прижимаясь щекой к его щеке.       - Мён-а…       - Ммм? Джунмён слегка отстраняется, наблюдая, как Джонин поворачивается к нему лицом и следом жмётся к его груди. Джунмён вновь обнимает за плечи, прижимая к себе покрепче, и перебирает свободной рукой волосы, чтобы заколыхать побыстрее.       - Я знаю, как тебе страшно, - зовёт он, понимая, что Джонин замолкает и затихает, но глаз закрывать не спешит. – И как больно, тоже знаю. Но ты – его сын, а поэтому ты должен оставаться сильным для него. Он выстоит. Он сделает всё, что в его силах, чтобы выстоять, - Джунмён прижимается поцелуем к чужому лбу. – А теперь спи. Всю ночь снится какой-то калейдоскоп. Джунмён сквозь сон удивляется, как ему, как Джонину вообще удаётся уснуть в эту ночь. Сны сумбурные, несвязные, спится тревожно и по утру, когда солнечный свет застилает всю спальню от пола до потолка, Джунмён распахивает глаза, на удивление отмечая, что голова не болит и он более-менее отдохнувший. Джонин всё ещё, кажется, мирно спит рядом, прижимаясь лбом к его плечу, и Джунмён тянется к нему навстречу, чтобы мягко погладить щёку кончиками пальцев.       - Утро уже? – зовёт Хозяин хриплым ото сна голосом, но глаз не распахивая.       - Поспи ещё, - продолжая гладить, просит Джунмён. – Поспи. Я разбужу. И прежде, чем выбраться из кровати, ласково целует в щёку. На кухне привычно Бонмин. Джунмён здоровается, завязывая на талии пояс ханбока, в который одет, да наполняет кофемашину ингредиентами, следом двигая к холодильнику, доставая необходимое для завтрака. Тот уже шкворчит в сковородке на огне, когда сверху слышатся поспешные шаги и Джунмён выглядывает в коридор к лестнице, замечая уже далеко не сонного, собранного Джонина.       - С больницы звонили, - отвечает он на вопросительный взгляд, и Джунмён спешно протягивает крошечную чашку кофе, которую Джонин выпивает в глоток, двигая к двери в поисках ключей от машины. – Я поехал. Джунмён наблюдает, как он скрывается за дверью, и развязывает на ходу на себе пояс, устремляясь наверх.       - Бонмин, выключи огонь под сковородкой, – зовёт уже почти сверху, вспоминая о завтраке, пока спешит переодеваться.

***

Светофоры, знаки и пешеходные переходы исчезают. Больница, до которой совсем недалеко, кажется, оказывается на другом конце города. И утренние пробки, и забитость дорог, кажется, тоже нарочно задерживают. Джонин замечает, что забыл пристегнуться, чего до этого не делал никогда, лишь когда плавно входит в довольно резкий поворот и прилично дёргается от этого в кресле, ничем не зафиксирован. Парковка у больницы фактически пустая. Джонин тормозит максимально близко к ступеням, поднимаясь следом через две, с порога сразу двигая к лифту на нужный этаж, не заботясь о халате или о чём-то подобном. Не замечая людей вокруг, хода времени и не чувствуя собственного тела в пространстве. Тревога застилает глаза настолько, что картинка слегка плывёт. Оказываясь уже на необходимом этаже, Джонин буквально бегом преодолевает расстояние до палаты, спешно входя в ту, но даже эта спешка не дарит ему необходимого времени. В палате людно и довольно шумно, поэтому его присутствие замечают не сразу. А когда замечают, тут же воцаряется тишина. Тишина, в которой Джонин шагает ближе к отцовской кровати, упираясь ладонями в нижнюю быльцу. Тишина и среди неё различим лишь тонкий пронзительный монотонный писк приборов. Медики расступаются. Доктор Ли бросает взгляд на настенные часы.       - Время смерти – 10:02. Король мёртв.       - Национальный, примите наши искренние соболезнования. Да здравствует король!

***

Машина Джонина у ступенек. И прежде, чем обойти её, Джунмён понимающе переглядывается с Бонмином – та не закрыта и ключи всё ещё в зажигании, и начальник охраны задерживается, чтобы исправить это, пока Джунмён торопится в больницу. Наверняка, утром с больницы позвонили не зря. В коридоре у палаты несколько врачей и они расступаются, едва видят Джунмёна, тот коротко кивая в приветствии, толкает двери, входя внутрь, и сбивается в шагах уже на пороге. Внутри холодно. Палата пуста и кроме больничной койки здесь больше ничего – ни приборов, ни экранов. Джунмён торопеет и замирает, на мгновенье понимая, что боится выглядывать из-за плеча Джонина, который привычно на краю кровати, но когда делает этот один шаг, осознание бьёт словно обухом по голове и он отшатывается. Спустя несколько мгновений всё же садится с другой стороны кровати, склоняя голову на чужую остывающую грудь, и устремляет взгляд на Джонина, пальцы которого так крепко сжимают чужие, что даже посинели. Он смотрит куда-то вниз перед собой совершенно пустым взглядом, не сгорбившись при этом, поджав губы и, замечает Джунмён, дышит через раз.       - Вверенный, я забрал… - Бонмин толкает двери, вырастая на пороге, и тут же замолкает.       - Оставьте меня одного. Голос Джонина звучит строго, но при этом заметно хрипит. Джунмён разгибается, следом кое-как встаёт, целуя Сынвона в лоб, да на ватных ногах выходит за дверь, Бонмин встаёт за ним тоже, выходя.       - Ну пускай его за руль в таком состоянии, - просит Джунмён, едва они оказываются в коридоре и Бонмин бессильно опускается в кресло. Джунмён манит к себе рукой доктора Ли, который ожидает у регистратуры, и тот подходит, в почтении склоняя голову.       - Вверенный.       - Готовьте, - коротко просит Джунмён. – Национальный пост не может долго пустовать. Доктор Ли согласно кивает, уходя, а Джунмён бросает взгляд на двери палаты и коротко кивает Бонмину, когда тот поднимает голову. Проверяя наличие ключей от машины в кармане джинс, Джунмён двигает вниз к стоянке. И уже там, забираясь в машину, пристёгиваясь, колотит ладонями по рулю так сильно, как только может, следом склоняя на него голову, прячет лицо в изгибе локтя, чтобы заглушить рыдания. И даже уезжая с больницы решать возникшие неотложные дела, его сердце непроизвольно остаётся наверху у Джонина. С ним.

***

Джунмён неуверенно замирает на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и сильнее сжимает пальцы на стакане, который принёс с собой. Тот на половину заполнен виски. В досягаемости руки двери спальни Джонина, и он внутри. После, когда утром Джунмён уехал из больницы, он был и в Центральном, и в Голубом доме, и наведал нескольких городских Хозяев, чтобы попросить о помощи. Предупредил глав Инчона и Пусана и попытался сделать всё, что в его силах. Он вернулся домой, уверенный, что сейчас нальёт Джонину виски и придёт рассказать, что его, их ожидает сегодня вечером. Скажет, что ему жаль и прижмётся к его груди так крепко, как только сможет, чтобы разделить с ним эту боль. Разделить, потому что Джонин – человек, который очень редко выражает свои эмоции открыто, так, как это делает сам Джунмён, скорее всего без поддержки он просто замкнётся в себе. И сейчас, замирая против двери по другую её сторону, вся его уверенность куда-то улетучивается. Прижимаясь лбом к двери на несколько мгновений, Джунмён отсчитывает секунду в другую сторону и делает вдох, буквально затаивая дыхание, когда нажимает на ручку двери, чтобы оказаться в комнате. Хозяин, как кажется на первый взгляд, мирно спит, но когда Джунмён подходит ближе, убеждается, что нет. Опускаясь рядом на кровать, Джунмён ждёт пока на него взглянут, но этого не происходит. Сквозь ресницы Джонин смотрит куда-то перед собой, сплетая руки на груди и, кажется, даже не замечает, что в комнате он больше не один. Джунмёну хочется как-то уверенно вручить ему стакан, заставить подняться, рассказать, что нужно взять себя в руки хотя бы на сегодняшний вечер. Убедить, что он будет рядом и все тревоги этого дня и последующих за ним Джунмён разделит вместе с ним, но выходит только бессильно смотреть на его вздымающуюся от вдохов грудь и дрожащие ресницы. Проходит несколько долгих мгновений прежде, чем Джунмён, наконец, решается заговорить. Он двигается ближе и нарочно громко стучит стеклом стакана о верхнюю поверхность тумбочки возле Джонина.       - Ты должен это выпить, - просит он настойчиво, но на деле ловит себя на мысли, что, кажется, строго. – Сейчас, залпом, - смягчается следом, добиваясь, наконец, ответного взгляда, но всего на секунду. Джонин снова замирает в той же позе и положении, в каком был мгновенье назад. – Джонин-а, прошу тебя, ты должен подняться, должен взять себя в руки, хотя бы сегодня, для Похорон и Посвящения.       - Посвящения? – в его голосе слышна горькая усмешка, тот всё ещё хрипит. – Он ещё не остыл, а ты говоришь мне о Посвящении?       - Национальный пост не может пустовать долго, ты сам это знаешь, - напоминает Джунмён. – Твой отец принял свой пост на следующее утро после того, как вечером накануне от твоей руки пал предыдущий национальный глава. Джонин ничего не говорит, только отрицательно качает головой, прикрывая глаза, и Джунмён вздыхает. Перелезает через него и мостится на кровати рядом, складывая голову на крепкое плечо, прижимаясь к нему щекой.       - Я знаю, где болит, - теперь голос Вверенного звучит совсем по-другому, мягко, негромко. Джунмён накрывает его грудь свободной ладонью, едва ощутимо поглаживая через ткань рубашки. – Знаю, поверь мне, - кивает он. – Я терял отца три раза, каждого человека, который был для меня им по факту, или по сути, - напоминает он. – Но любая боль со временем притупляется, грусть уходит, остаётся лишь тоска. Я знаю, говорить об этом ещё очень рано, но ты сам знаешь, что он научил тебя быть сильным, быть стойким, быть справедливым и отстаивать то, во что веришь. И сейчас ты должен проявить все эти качества, как бы больно тебе не было. Как бы не хотелось кидаться мебелью или истратить всю обойму, Джонин-а, - Джунмён снова вздыхает, поднимая взгляд и вдруг понимает, что Джонин всё это время глядел на него сверху-вниз, пока он говорил. – Потерпи немного, прошу, - Джунмён подаётся совсем близко к его лицу, прижимаясь лбом и носом к чужому, накрывая его щёку ладонью, ласково успокаивая прикосновениями. – Слышишь, совсем немного потерпи. Ради него. Ради всех нас, прошу тебя. Проходит, кажется, бесконечное количество времени прежде, чем Джонин садится на постели, следом спуская ноги на пол и потянувшись к стакану, чтобы выпить его содержимое в несколько глотков, даже не скривившись. Джунмён садится следом, удовлетворённо кивая.       - Сходи в душ, а я найду костюм. Прекрасно зная, что в душе Хозяин застрянет надолго, чтобы прийти в себя, Джунмён быстро ополаскивается у себя, отдавая Бонмину внизу свой ханбок в чехле, да влезает в халат возвращаясь в спальню Джонина, где в ванной всё ещё шумит вода, и берётся искать необходимый костюм. Он сидит отлично, так, как и все его костюмы, подчёркивает сильные плечи, широкую спину, и уже, конечно, не пахнет его парфюмом с прошлого раза, когда Джонин надевал его. В нём, кроме идеально скроенных лацканов, серебряных пуговиц и классического кроя есть лишь одно несовершенство – цвет. Джунмён вынимает костюмы из чехла, пробегаясь пальцами по гладкой ткани пиджака, и вздыхает. Рубашка идеально в цвет, прохладная и шелковистая, и чтобы немного отвлечься от причины, зачем костюм был вынут из дальнего угла шкафа, Джунмён несколько раз пересчитывает маленькие пуговки на рубашке, не замечая, как прекращает в ванной шуметь вода и как хлопает туда дверь негромко, когда Хозяин возвращается в спальню с сырыми волосами. Джунмён оборачивается через плечо, оставляя костюм уже на вешалке без чехла, наблюдая боковым зрением, как Хозяин берётся собираться. И всё в его рваных, вялых движениях полностью выдаёт происходящее. Когда не слышит его дыхания за плечом, Джунмён спешит обернуться полноценно и подойти ближе. Джонин упирается кулаками в стол, сгибаясь едва ли не пополам и склоняя голову.       - Тшшш, - И Джунмён тянется навстречу, разворачивая к себе лицом за плечи, да льнёт к его груди, пряча нос где-то у него на шее. – Я рядом, я здесь, - шепчет, пропуская через пальцы сырые волосы на чужой макушке, пытаясь немного успокоить, привести в чувство. – Тшшш. Бонмин смиренно ждёт у машины, открывая двери, когда Хозяин с Вверенным выходят во двор. Джунмён сжимает чужую смуглую ладонь всё время в пути и по приезду, уже на кладбище. Всё происходящее словно происходит не с ними, не у них на глазах, не в это мгновенье, и болит словно тоже не им. В последнем себя и Джонина тоже пытается убедить Джунмён. Он не роняет ни слова, ни слезы. Не слушает чужих слов, не реагирует на соболезнования коллег и поддержку друзей и, кажется, совершенно ничего не видит перед собой. Джунмён сжимает его ладонь в своей и прижимается щекой к его плечу всё это время, пока стоит рядом. Он отвечает, отзывается и говорит с каждым, кто подходит к ним, чтобы что-то сказать или спросить, и со страхом боится того мгновенья, когда здесь у свежей могилы их оставят одних, чтобы попрощаться. Потому что Джонин не из тех людей, кто позволяет, даёт своим эмоциям выход, и поэтому они молча и заживо съедают его внутри, в то время как он не ведёт и бровью. Понимая, что вокруг никого, Джунмён рискует заглянуть в его лицо и тут же зажмуривается, отворачиваясь словно испуганный, потому что в тёмных глазах Джонина ничего нет. Пустота – тёмная и непроглядная, словно вместе с отцом, которого погребают под землёй, туда же закапывают и его душу.       - Джонин-а, - Джунмён кусает губы, собираясь с силами и вырастает напротив, заключая в ладони его лицо. – Прошу, взгляни на меня, - зовёт мягко, гладя по щекам. – Мы должны ехать, - просит он, когда Джонин несколько раз моргает прежде, чем сфокусировать на нём взгляд. – Оставить тебя с ним наедине на пару минут? – интересуется осторожно, получая короткий кивок в ответ, и прижимается поцелуем к его щеке, выпуская его лицо из своих ладоней и отходя чуть в сторону, ближе к дороге, где ожидает Бонмин и ещё несколько машин. Отворачиваясь к нему спиной прочь, чтобы не мешать, Джунмён накрывает губы ладонями и прикрывает глаза на мгновенье. Это странное, отвратительное и пугающее чувство – видеть его в таком состоянии. Словно он, будучи до этого самым сильным человеком в мире, оплотом надёжности, силы, уверенности, становится теперь меньше песчинки, потому что боль подкашивает его. И он не в силах держать её на своих плечах так, как держал весь их мир до этого. Распахивая глаза, Джунмён находит взглядом впереди Бэкхёна, который ждёт у своей машины вместе с Хозяином и кивает куда-то в сторону следом. Джунмён осторожно оборачивается через плечо, находя своего Хозяина, и тянется навстречу, чтобы обхватить поперёк спины, обнять, поделиться теплом, но Джонин в два шага шагает прочь, отталкивая от себя его руки, да двигает к машине, и Джунмён понимает, что в это самое мгновенье они переходят к новой стадии принятия происходящего – гневу. Смиренно двигая следом, Джунмён даёт отмашку остальным, что пора ехать, и молча усаживается рядом в машину. Джонин смотрит в окно, отвернувшись, и Джунмён не рискует пока больше прикасаться к нему. Пускай через гнев, но так он хоть немного выпустит пар – выпустит свою боль. Пускай ругается, пускай отталкивает, пусть даже бьёт, если от этого ему станет легче. И уже ожидая Посвящения в третий раз в жизни, Джунмён прикасается кончиками пальцев к вороту своего ханбока, что наглаженный и накрахмаленный, ждёт его в комнате, куда он приходит ждать. Эти несколько слоёв шёлка, как подтверждение его принадлежности к дому мафии, видели за эти прошедшие девять лет всё, что происходило с ним и с ними. Не просто видел, но и участвовал: на нём были отпечатки пальцев Хозяина, когда он добирался сквозь шёлк к коже, были вино, виски и даже кровь. Его ненавидели и боготворили, в нём тонули и мечтали скорее избавиться от него.       - Помощь нужна? – голос Бэкхёна в тишине звучит слегка неожиданно, но довольно тепло и приятно. Джунмён оборачивается к нему через плечо и просто кивает – Бэкхён тоже в своём ханбоке, накинутом и закреплённом на плечах поверх костюма. – Как ты? – подходя ближе, интересуется Бэкхён, берясь снимать чужой ханбок с вешалки, чтобы тоже закрепить на плечах. Джунмён в ответ молча кивает несколько раз невпопад и Бэкхён понимает, что задавать таких вопросов не стоит. Только когда справляется с белоснежными волнами шёлка, Бэкхён мостит подбородок на его плече, рассматривая их отражение в зеркале. - Всё наладится, - ободряюще выдыхает он, прижимаясь своей щекой к щеке Джунмёна в силу позы. – А сейчас уже пора идти. Нынешнее Посвящение ничем не отличается от предыдущего, только сегодня вверяют не столицу, а всю страну. Джонин отвечает неохотно, по протоколу и сжимает чужие пальцы в своих так же. Джунмёну не за что его винить или держать обиду – он понимает, молча делает всё, как положено, тоже роняя редкие слова принятий и клятвы. И уже после, дома засыпает под пледом в гостиной, свернувшись на диване в калачик и вздрагивая во сне от каждого звука. Хозяин за ночь буквально в щепки разносит всю спальню к чёртовой матери!

***

Новости приходят ближе к обеду. Хань поднимается к нему наверх, чтобы сообщить о неожиданных похоронах и следом о Посвящении. Температура скачет под 39 и Сэхун хмурится. Хозяин настаивает, что нечего ему там делать, ещё и больному, и уезжает сам. Начальник охраны, оставаясь с ним дома, просит звать, если вдруг станет хуже, а Сэхун отчего-то не может оставаться в постели. И пока неспешно бродит по дому, пошатываясь, словно берёзка на ветру, убеждает себя, что так ему легче, чем лежать, когда он просто не может уснуть. Он пытается смотреть телевизор, позже даже приготовить себе что-то поесть, но готовка оказывается слишком затратная по времени и силам, и после провальной попытки поужинать просто сидит в кухне за столом в обнимку с огромной чашкой барбарисового чая. Это только к позднему вечеру он вспоминает, что ещё в Доме смирения была книга, которую он читал, но о которой забыл совершенно – жизнь дома мафии захлестнула его, потом Хозяин, да из головы совершенно вылетело. Вспоминая о ней сейчас, в надежде занять себя чем-то, Сэхун чувствует, как, наконец, начало действовать выпитое им лекарство и температура падает, да идёт искать книгу. Роется сначала в комнате на всех полках и во всех коробках, которые стоят неразобранные и, думается ему, вряд ли приобретут какой-то другой вид. Следом спускается в кабинет Хозяина, чтобы посмотреть на книжных полках, разобрать пару стоящих в углу коробок, тоже с книгами, ещё не тронутых. Сэхун усаживается на пуфик, вытягивая ноги, и берётся перебирать коробки, где кроме книг ещё жёлтые конверты с прошениями, которые присылает обычно Столичный, здесь же пару городских газет, журналы, какие-то квитанции, на которые Вверенный даже не обращает внимания. Почти добираясь до дна коробки, Сэхун вдруг узнаёт знакомую обложку и, довольно улыбаясь, спешит избавиться от остального, чтобы достать свою книгу, но под ней вдруг обнаруживает что-то ещё, что привлекает его внимание больше, и он откладывает книгу прочь, потянувшись за небольшой цветной книжечкой с гербом на обложке. Паспорт. Совершенно без задней мысли, не думая о том, что здесь, на дне спрятанной в дальний угол коробки может делать паспорт, Сэхун спешит раскрыть его, чтобы взглянуть. И когда это происходит, он без слов замирает, вчитываясь в слова и вглядываясь в фотографию. Имя ему знакомо, имя и фамилия, год и дата рождения – всё это принадлежит его Хозяину, всё, кроме фотографии, в которой Сэхун не узнаёт знакомого лица, и чем больше он вглядывается, тем больше начинает понимать, в чём суть дела. О том, что паспорт совсем не Ханя, о том, что и имя, возможно, не его, о том, что личность, которую он носит, словно, маску тоже ему не принадлежит. Сэхун сползает с пуфика, накрывая губы ладонями, когда происходящее окончательно доходит до него. А может именно этот человек, этот человек, чей паспорт он держит сейчас в руках, должен был просить убежища у корейского дома мафии? Может быть этот человек должен был приехать и быть встреченным столичным главой? Может именно этот человек, что смотрит на него с фотографии, должен был стать его Хозяином? Но тогда вопрос в другом – кто тогда тот, который себя за него выдаёт?       - Я думал, ты спишь, - слышится с порога знакомый голос и Сэхун дёргается, как от пощёчины, тут же оборачиваясь через плечо, схватываясь на ноги, чтобы отшатнуться. – Поздно уже. Хватит бродить с температурой, - Хозяин зовёт мягко, но Сэхун больше не воспринимает его как прежде. Он смотрит в ответ молча несколько мгновений и следом бросает в его руки найденный паспорт.       - Ты не расскажешь мне, что это?