Жертвы

      Голова Билли кружилась, устраивая тому бесплатные американские горки со сплошными мёртвыми петлями. Он все ворочался на непривычно жёсткой и узкой кровати, пытаясь улечься поудобнее. Харгроув согнул правую ногу в колене, что оказалось крайне неудобно, подложил руки под голову и чуть не взвыл от того, что его качнуло, как при землетрясении. Мысленно, он пообещал себе, что не будет настолько напиваться этим дрянным пойлом, которое выбрал Стив. Ему хотелось немедленно разбудить притихшего засранца и высказать тому все, что он о нем думает. Но ворочать языком не получалось, он тяжёлым грузом распластался во рту. Слюна выделялась слишком водянистая, а не слегка вязкая, как обычно, что означало, что скоро его начнет здорово полоскать. Билли мучительно застонал.       — Харрингтон, я тебя прикончу, как только смогу встать, — пробормотал он, не выговаривая букву «р», — и закрой уже свою пасть, тут дышать нечем!       Воняло так, словно под его кроватью сдохла пара попавших в капкан енотов. Билли ненароком подумал, что Стиву впору сходить к стоматологу, не может дыхание здорового человека быть таким мерзким. Первый позыв тошноты неминуемо подбирался к горлу. Его определенно сейчас вырвет. Он нахмурился и перевалился на бок, готовый от души блевануть на пол. Хотя, это было не лучшее его решение. От вида рвоты его начнет полоскать пуще прежнего. Вздохнув, Харгроув на ощупь добрался до ванной, опираясь о стену с выступающим узором обоев. Было темно, хоть глаз выколи, он так и не запомнил, где тут были выключатели. «Вторая ошибка за вечер, поздравляю, Харгроув, ты беспробудно туп». Он запнулся и рухнул на пол, больно ударяясь коленями. Билли смачно выругался, вглядываясь в темноту. Глаза наконец привыкли к ней, и он разглядывал препятствие, из-за которого он чуть не пропахал носом ковер. Толстая лоза пробивалась прямо из-под пола. В голове, которая неожиданно оказалась кристально чистой, словно он не надирался недавно до потери пульса, возникли тысячи мыслей, что заставили его невольно поежиться. По спине пробежал знакомый холодок ужаса. Билли обернулся, опасливо оглядываясь. Он нашаривал на полу хоть что-нибудь, чем можно было защититься. Откуда-то слева послышалось неясное рычание.       — Если это ты - Харрингтон, обещаю, я превращу твою рожу в месиво быстрее, чем ты успеешь убежать! — сильно рассердившись, выкрикнул он.       Его сердце ухнуло в пятки, отбивая отчаянную дробь. Он, прищурившись всматривался в ту сторону, откуда шел надвигающейся рык. Наконец его рука наткнулась на кочергу, зачем-то поставленную около стены. Камина тут не было, значит она использовалась для чего-то другого, о чем у Билли не было времени думать. Кочерга удобно легла в жилистую ладонь. Он сжал ее до хруста в побледневших пальцах. Приподнялся и встал в бейсбольную стойку, словно готовый отбить летящий в него белый стёганый мяч. Он никогда не любил бейсбол, зато отец неровно к нему дышал. Мужчина, с замашками доморощенного тирана, заставлял сына играть вместе с ним, попутно унижая мальчика и швыряясь в него то увесистой перчаткой, то мячом, попадая куда придется. После этого он возвращался домой весь в синяках. Харгроув сплюнул водянистую слюну и выжидающе потирал правой ногой, выставленной вперёд. Из-под стола медленно, словно издеваясь, ползла лоза, больше напоминавшая слизня. Толстая, липкая, зловонная, она пробиралась к нему дюйм за дюймом. Билли распахнул глаза, отказываясь им верить. Рык звоном стоял в ушах, не давая прислушаться к остальным звукам. Липкий страх схватил его за горло, заставляя Билли громко сглотнуть. Он дышал часто, как гончая, что принесла хозяину пойманную дичь. Когда от щупальца оставались считанные футы, она резко дернулась, ударяя Харгроува в грудь, он, не удержав равновесия, упал, не ощущая под собой пола. Полет был быстрым и пугающим. Его будто столкнули с высотного здания и он, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь, беспорядочно перебирал руками в воздухе. Его словно вытолкнуло из тела. Он приземлился аккурат на холодный бетонный пол темного помещения. Под ним распласталось нечто мягкое и теплое. Он просунул руку под задницу и вытащил оттуда плешивую тушку раздавленной крысы. Брезгливо придерживая ту за хвост, Билли с силой откинул ее подальше. По коже пробежали мурашки. От избытка слюны не осталось и следа. Во рту было сухо, словно он весь день без воды слонялся по Гранд-Каньону, так и не повстречав там ни одного навахо. Харгроув напрягся. Прямо перед ним огромной шевелящейся кучей стоял свежеватель, обхватывая его тело с разных сторон. Он не мог пошевелиться, чтобы дать отпор. Его руки и ноги, казалось, отнялись. Тело уже было покрыто слизью. Шею обмотал жгут, который продвигался теперь по щеке, царапая ее чем-то острым. Билли сжал челюсть и попытался дёрнуться. «Ты помнишь меня, малыш Билли? Тут мы и встретились в первый раз. Мы славно с тобой повеселились, убивая всех этих людей. Не говори, что тебе не нравилось, твои руки по локоть в крови, крошка» — пронеслось у него в голове. Это были не его мысли, сказанные его внутренним голосом. В его рот уже проник жгут, раздуваясь до невыносимых размеров. Дышать было все сложнее. Он продвигался по его глотке, оставляя после себя привкус стухшего мяса. Билли и рад бы закричать, но ни единого звука издать не получалось, лишь невнятные стоны вырывались из груди. Он в панике попытался прокусить то, что было в нем, но его зубы встретили твердую преграду. Он вонзал их снова и снова. «Тебе от меня не избавиться, я все ещё в тебе, малыш Билли. А ты мой. Я поселился внутри тебя, помни об этом» — проклокотало чудовище. Оно резко выдернуло толстый жгут из него, царапая горло и Харгроув наконец смог вздохнуть, наполняя лёгкие отравленным воздухом. Ему отвесили жгучую пощечину. Билли открыл глаза, подрываясь с места. Светлая комната мотеля убивала своей простотой. Харрингтон обеспокоенно смотрел в безумные глаза Билли, в которых от напряжения полопались капилляры. Решив, что одной пощечины мало, Стив залепил вторую, которая вернула Билли дар речи.       — Что ты блять делаешь? — сиплым голосом спросил Харгроув, оглядываясь в поисках свежевателя и лозы. Пол был также ровен, ковер не пробит, тушки крысы не наблюдалось. Он утер лоб, на котором выступил холодный пот, собираясь с мыслями.       — Ты орал, как девица, что мне ещё было делать? — Стив пожал плечами.       Простреливающая боль раскатилась по голове и Билли присел на кровать, простынь которой оказалась скомканной и местами мокрой.       — Что тебе снилось? — не унимался Харрингтон, напряжённо глядя на Билли.       — Не помню. — соврал тот. — Мне нужно пройтись.       — Я с тобой? — словно удивляясь своему вопросу, пробормотал Стив, потянувшись за курткой.       Харгроув отрицательно помотал головой, о чем тут же пожалел. Он встал и утирая пот рукой отправился на улицу, где все ещё царила ночь. Билли шлёпал голыми ступнями по остывшему песку. Он затянулся сигаретой, отвлекаясь от всего на долю секунды. Этот «сон» был слишком реалистичным. Если ему и снилось что-то, то он ни черта не чувствовал, даже трахая саму Трейси Стивенс из Калифорнийской школы черлидерш. Она была той ещё недотрогой с длинными ровными ногами, на которые заглядывались все. Он не ощущал тепла ее загорелой под палящим солнцем кожи, не чувствовал, как остервенело вбивает ее в кровать, утыкая лицом в подушку. Не ощущал, как ее задница расплывается под натиском его тяжёлого тела. Лишь слышал шлепающие звуки и стоны. Здесь все было по-другому. Трясущимися от волнения руками, он принялся водить ладонями по голому телу, в поисках свежих царапин. Даже залез грязными пальцами в рот, чтобы удостовериться, что там не осталось треклятого жгута. Он готов был поклясться, все, что происходило - было реальным. Даже когда монстр проник в его глотку, он захлёбывался собственной слюной. Не мог и вдоха сделать.       — Это было, черт возьми, реальным! — гаркнул он, с силой пиная небольшую пыльную коробку, которая тут же скатилась по утесу вниз.       Ощущение неминуемой опасности разливалось по телу, заставляя сердце сжиматься в припадках паники. Его трясло, хотя по коже гулял адский жар, от чего она покрывалась испариной. Он жадно хватал ртом воздух и все никак не мог надышаться. Билли все гадал что бы с ним было, не ударь его Харрингтон. Он никому не позволял притрагиваться к лицу. И моментально зверел, когда пропускал удар в скулу. И будь ситуация хоть немного иной, Стив бы уже валялся в нокауте с разбитым носом на полу чертового мотеля. Он злился на него, на себя, на весь этот дурацкий мир и свою судьбу, которая остервенело наносила ему удар за ударом, ставила на колени, заряжая плевки в душу. Он не знал, чем так нагадил ей. И все это было уже слишком для него. Но черта с два он прогнётся. Единственное за что он был благодарен отцу, так это за приобретенное умение - не сдаваться.       Стив, открыв холодильник, сморщил нос. Прошлогодние соленые орешки одиноко покоились на верхней полке, а прямо под ними стояла сладкая газировка. Он пожал плечами и щелкнул отрывным язычком, потянув его наверх. Запах шипучего напитка ударил в нос вишнёвыми нотками. Харрингтон недовольно цокнул языком и все же жадно осушил жестяную банку до половины. В животе сразу почувствовалась тяжесть. Он вроде и не особо беспокоился о Билли, но тот так кричал во сне. Стиву сразу вспомнилась Марта Шепард. В средней школе он пригласил ее на свидание в кино, надеясь на то, что она отсосет ему посреди сеанса. Ведь ее рот так славился в мужских кругах. В тот день она накрасила губы розовой липкой помадой с запахом клубники и так соблазнительно произносила некоторые слова, что Харрингтон еле сдерживался, чтобы не засунуть ей в глотку член до упора. Зато с выбором фильма он здорово просчитался. Тогда шел «Чужой» и он потащил ее в зал на последний ряд. Уже к середине фильма он съехал на красном сидении как можно ниже и прикрывал лицо рукой, чтобы никто не смог узнать его. Марта верещала, как обезумевшая чайка, как только видела на экране гигантские коконы. Вот и Билли так же отчаянно кричал во сне. И Харрингтон действительно не должен был беспокоиться о нем, но не мог перестать думать о том, что его так напугало. Предполагал. Но не знал наверняка.

***

      Мужчина шел по еле видимой тропе тяжёлой поступью. Желудок сводило голодными спазмами, и он издавал неприятные звуки. За месяц в пространстве без солнца и свежего воздуха, казалось, что ни одно растение тут не выживет. Но тот мир, в котором он застрял, был устлан чертовыми мёртвыми деревьями с раскидистыми ветвями, с которых срывались сухие безжизненные листья. Лозы, словно от потустороннего винограда, разве что без сладких ягод, были повсюду, пробиваясь через фасад зданий и асфальт. Споры, что витали вокруг затрудняли и без того тяжёлое дыхание. Хоппер старался не вдыхать их и обмотал нижнюю часть лица плотной красной тканью. Он был рад, что его закинуло сюда в более-менее теплой одежде и сейчас ему не приходится беспокоиться об обморожении. Все, о чем мог мечтать шериф — поживиться сигаретами, которые ещё не были вымокшими из-за слизи. Он опасливо открыл дверь заправочной станции, смотря нет ли там тварей, что вечно появлялись невесть откуда. Тишина пронзала слух почище музыкальной колонки, которая играла прямо возле танцпола, заставляя вибрировать все тело. Джим пробрался внутрь и быстро стал стаскивать с полок табачные пачки с зажигалками. В глубине виднелись целёхонькие жестяные банки из-под консервов. Хоппер поднял глаза наверх и поблагодарил бога, в которого неумолимо начинал верить. Кто же знал, что в изнанке можно прожить так долго. День на день не приходился и самая хорошая еда, которую можно было достать — это консервы. Только они были способны сохранять сносный вкус и не портиться под напором этого жуткого места. Остальная еда, которую ненароком находил шериф, была безвозвратно испорчена гнилью и плесенью, которая покрывала чуть ли не каждый сантиметр. Растения, распространяющие споры, захватили власть и активно заражали все, что было в пределах их досягаемости. Не будь изнанка отражением их собственного мира, Хоппер умер бы ещё пару-тройку недель назад от голода и обезвоживания. Вода здесь была непозволительной роскошью, впрочем, как и любые другие напитки, кроме алкоголя. Хоппер предпочитал что-нибудь, что не особо затуманивало сознание. Это было опасно для жизни. Раз в несколько дней он все же находил свежую воду, ещё не успевшую пропитаться гнилью. Вот и сейчас он открыл первую попавшуюся бутыль и принюхавшись, довольно кивнул.       — Свежачок! — он победно потряс ею в воздухе и опрокинул, жадно выпивая всю до последней капли. Его голос стал огрубевшим от постоянного молчания. Изредка он позволял себе поболтать с самим собой вслух, но это несло в себе опасность, и он предпочитал помалкивать.       Хоппер прошел в туалет, где принялся умывать лицо, смывая грязь водой, источающей запах болота. Все было лучше, чем ощущать пыль и прилипшие споры на лбу, которые жутко его раздражали. Он уставился на свое отражение. На него смотрел незнакомец с исхудавшим лицом, дьявольски уставшими глазами и нечесаной бородой, с которой сейчас на пол срывались капли жидкости. Видеть себя таким было непривычно. Он, конечно, хотел сбросить пару фунтов, но не таким способом уж точно. Он снова натянул повязку на лицо. Где-то недалеко захрустели сухие ветви. Джим напрягся и пригнувшись, по-армейски прополз к окну. Чертов туман не давал разглядеть округу. Ему вспомнилась Вьетнамская война. Президент Джонсон решил направить во Вьетнам больше американских военных. 18 августа 1965 года, ему недавно исполнилось 23 года, а он уже участвует в операции «Старлайт» и оказывается в провинции Куангнгай. Командир поддерживал боевой дух, как мог. Но для молодых солдат многого не надо. Их амбиции били через край, они были уверенными в победе патриотами, защищающими интересы великой Америки. Многих его товарищей не стало в тот день. Его передернуло, когда он вспомнил, как тащил на спине, пригнувшись к земле под тяжестью тела, Тедди Ходжа. Ему было едва за 18. Он схлопотал пулю в живот и орал от боли, под оружейные залпы. Хоппер столкнул его в окоп и прыгнул туда сам, чтобы осмотреть рану. Когда он приблизился к Тедду, тот хрипел, кровь сочилась из раны, из его носа, изо рта и даже ушей. Он бредил и судорожно хватался за руки Джима, прося не оставлять его одного. Ходж умер спустя час мучений. И все это время он проклинал эту чёртову войну. Замолкал на какое-то время, прикрывая глаза, словно терял сознание, а потом опять изрыгал проклятия. К исходу дня американским солдатам удалось победить вьетнамскую армию ценой 45 солдатов с их стороны и 600 с вьетнамской. Запах смерти Хоппер запомнил навсегда. Он преследовал его во снах и наяву. Скорее всего именно поэтому, после гибели дочери он вернулся в Хоукинс. В это спокойное место, где до последнего времени самым невероятным преступлением был пьяный дебош в баре. Никаких убийств, изнасилований, суицидов. Спокойная работа шерифом и расследование мелких правонарушений. Ему нужна была спокойная жизнь, которая теперь и не снилась. Навесной колокольчик на двери неприятно зазвенел. Джим, тихо передвигаясь, зашёл за стенд с пропавшими шоколадками. Одна из тварей проникла внутрь и теперь яростно принюхивалась. Она медленно двинулась ему навстречу. Шериф, задержав дыхание, все также бесшумно проследовал в другой конец стенда. Демогоргон его не замечал, бестолково крутя головой. Он двинулся дальше, наступая на разбросанные обертки. Джим медленно отступал, прячась за следующую витрину с товарами. Он и не заметил, как случайно наткнулся спиной на картонную фигуру мускулистого мужчины, в руке которого была зажата тара с машинным маслом. Реклама как раз для дамочек за тридцать. Покачнувшись, фигура с грохотом упала на пол. Джим на долю секунды прикрыл глаза, называя себя кретином и бросился прочь, оббегая автомат с напитками. Демогоргон настиг его в пару прыжков и с силой толкнув в спину, издал низкий клокочущий звук, словно предупреждая, что если его жертва вздумает бежать, он убьет ее быстрее, чем тот успеет вскочить на ноги. Он раскрыл свою пасть, из которой дыхнуло гнилью и обнажил тысячи зубов. Не делая резких движений, Хоппер потянулся за пистолетом, в котором оставался лишь один патрон.