Жертвы

      Билли покрутил в руках чашку с крепким кофе, чуть не расплескав его на джинсы. Он поднес напиток ближе и принюхался. В нос ударил терпкий аромат лесных орехов и кофейных зерен. Все это время он неотрывно смотрел на Стива, который расправлялся с завтраком, засовывая в рот яичницу чуть ли не целиком. Желток стекал по его указательному пальцу, и он без задней мысли слизнул его, медленно проходясь языком по коже, оставляя на ней влажный след. Харгроув нахмурился и отвёл взгляд. Сам он до сих пор ждал свой заказ и нетерпеливо постукивал по столу слегка отросшими ногтями. Официант неуклюже несший поднос, казалось, вот-вот навернется и распластается на полу, упав лицом в бургер, щедро политый плавленным сыром. Паренёк в дурацкой форменной шапочке все же устоял на ногах и еле как дотащил треклятый поднос с силой плюхнув его на стол. Он с праведным ужасом рассматривал ребят, которые выглядели так, словно они вдвоем дрались с целой командой регбистов.       — Пожалуйста. — он придвинул к Билли большую тарелку и оставил десерт на столе. — Желаете ещё что-нибудь заказать?       — Нет, спасибо.       Харгроув хищно впился зубами в бургер. Теплая булочка податливо прогнулась и из-под нее полился сок от сочной говяжьей котлеты вперемешку с соусом из горчицы, барбекю и майонеза. Какой бы паршивой не выглядела эта забегаловка, в которую двадцать минут назад они зашли, пусть и с обшарпанными сидениями и потрескавшимся кафелем на полу, нужно было отдать ей должное — готовили там отменно. Кофе Харгроув оставил до лучших времён и запил огромный пережеванный кусок, заказанной ранее, колой, которая мгновенно помогла протолкнуть его вниз по пищеводу. Билли с облегчением выдохнул и захрустел поджаристой картошкой, что без спроса стащил из тарелки Стива.       — Не хочешь поговорить о том, что было вчера? — спросил он, провожая взглядом девушку в короткой юбке.       — Не о чем говорить.       — Ты верещал и вертелся на кровати так, будто какой-нибудь огромный мужик пытался трахнуть тебя без смазки.       Билли ненароком подумал, что лучше бы ему приснилась эта нелепая фантазия Стива, чем свежеватель. Он подавил зевок и глянул на часы, что показывали половину второго дня. Спешить было некуда, дела куда-то испарились, пока он просиживал штаны в больнице, а домой ни при каких условиях не хотелось. Поэтому он и затащил Харрингтона сюда.       — Это неважно.       — Как знаешь. — Стив пожал плечами и довольно откинулся на сидение. — Я в курсе того, что ты знаешь.       — Что?       На Билли словно вылили ушат ледяной воды. Он нервно пожевал нижнюю губу. Что к чертовой матери знал Стив о том, что с ним было? Сам Харгроув еле мог вспомнить событие, что пугало его до усрачки.       — Ну, про демогоргона, — наклоняясь ближе, прошептал Стив, оглядываясь по сторонам, — свежевателя.       — Не мечтай, Харрингтон, страшилки на ночь будешь слушать в лагере возле костра.

***

      Билли знал этот запах, который надоедливо витал в комнате и въедался в одежду, даже несмотря на то, что она свежевыстеранная. Из телевизора доносилась песня «Like a Virgin». Мадонна с модным начесом крутила задницей в танце, соблазнительно передвигая ногами в фиолетовых лосинах до щиколоток.       «Я выбралась из бескрайней пустыни. Не знаю как, но мне это удалось.» — пела она.       Харгроув поморщился, силясь избавиться от запаха, но он знал, что тот не отстанет. Он был знаком ему с детства. Отец сидел на кресле, поглаживая усы, больше похожими на щётку для натирания деревянных полов с жидкими, но жёсткими щетинками. Именно он разносил этот душок пота, смешанного с мазутом и дешёвым одеколоном. Минут пять назад Билли вышел из машины Харрингтона и отсалютовал ему в знак признательности, нехотя направляясь домой.       «Я не понимала насколько заблудшей была, пока не встретила тебя»       — Куда намылился? — спросил Нил, исподлобья поглядывая на сына.       Ну конечно, ожидать от него элементарного «привет» не приходилось. Хотя, учитывая последние события мог бы и спросить у Билли как тот себя чувствует. Он думал, что Харгроув-младший попал в аварию и Билли мог спорить на сто баксов, что считал виновником именно его. И ничего, что в сына на полном ходу влетел красный кабриолет и он чудом остался жив. По большей части благодаря свежевателю.       — К себе. — ответил Билли, не уступая в негласной схватке глазами.       Они смотрели друг на друга не отрывая взгляда. Сведи он взгляд с отца, тот бы принялся обвинять его в слабости. Обозвал бы бабой и предложил купить себе платье, да каблуки. Настоящий мужик никогда не отведет глаза, он будет смотреть в упор, желательно с агрессией — так считал Нил.       «Я выбилась из сил и стала уязвимой. Я принадлежала многим и много печалилась.»       — Я чую запах перегара. — Нил угрожающе склонил голову на бок.       Билли так и подмывало ляпнуть, что перегар исходит от отца, чего только сто́ят эти банки из-под пива «Budweiser Lager Bier» за доллар семьдесят пять центов, скомканные на полу целой горой. Он вовремя себя остановил, зная, как отец отреагирует.       — Нет, сэр, я был в закусочной и пил кофе.       Нил с трудом встал, словно ему было лень. Он медленно приблизился к сыну и обнюхал его. Его нос всегда сипел, когда он так яростно втягивал воздух, ища причину обвинить Билли в пьянстве. Пару раз он ловил его с лёгким перегаром и тогда беспощадно пробивал Харгроуву-младшему печень одним четким ударом, отчего тот складывался пополам, не в силах вздохнуть. Боль была такой, что в глазах неминуемо плясали черные точки, а изо рта вырывался хрип, да и только.       — Не смей мне врать, пацан. — отец дыхнул пряной горечью хмеля ему в лицо.       «Но благодаря тебе, да, благодаря тебе, я снова почувствовала себя свежей и чистой.»       — Отец, клянусь, — Билли не успел договорить, как Нил с силой оттолкнул его, приставив пятерню ко лбу.       Он оскалился, заставив Билли напрячься. Тело парня словно было готово к прыжку, к атаке, к бегу. Да к чему угодно, что могло бы его спасти. Сердце гоняло по венам адреналин, доставляя его в каждую мышцу, схватывая их лёгким спазмом. Билл отступил на шаг, поднимая голову чуть повыше, мнимо показывая, что не боится Нила. Все его нутро буквально кричало смываться отсюда, да поскорее. Где-то в районе живота бурлила ненависть, неминуемо поднимаясь до самого горла и схватывая его мертвой хваткой.       «Как девственница, которая впервые оказывается в объятиях мужчины.»       — Ступай, сопляк. — Нил выплюнул эти слова, будто с самого начала дня они обжигали его язык горечью.       Не говоря ни слова, Билли отправился в свою комнату и только заперев дверь, выдохнул тяжёлый воздух, который тысячетонной плитой давил ему на грудь. Он прислонился спиной к стене, ощущая, как ее холод встречается с разгоряченной кожей. Будь он на пару лет моложе, возможно и взвыл бы от отчаяния и долго колотил подушку, из которой вырывались маленькие бело-серые перья. Парочка непременно забились бы в приоткрытый рот. Но сейчас это было невозможно. Он учился прятать эмоции настолько глубоко внутри, что и сам порой не мог их отыскать.       — Поздравляю, Харгроув, — досадно пробормотал он, — вырвался от одного свежевателя к другому.       Он не мог найти разницы между Нилом и тем монстром. Они оба подавляли, перекрывали воздух, заставляли чувствовать себя никчёмным ничтожеством, паразитом этого мира. Он даже чертового демогоргона оценил бы лучше, чем собственного сына. Ведь главный его принцип гласил: убей или будешь убитым. Билли уже устал спрашивать кого-то там, наверху: «Почему именно он?». Почему отец его ненавидит? Почему каждый раздробит его самооценку и самоуважение в мелкую пыль? Почему свежеватель разума использовал именно его? Неужели в этом мире не оказалось никого, кто мог бы быть сейчас на месте Билли? Просто взять и заменить его, подарив долгожданные минуты покоя и безопасности. Он ещё с мальства научился спать настолько чутко, что просыпался от малейшего шороха. Научился распознавать звуки шагов и мог точно назвать того, кто проходил мимо. Нил мог поднять его среди ночи, когда Билли едва исполнилось восемь и заставить отжиматься, пока тот не падал от усталости, сдирая кожу со лба до крови. Или проходя мимо, хлестал сына ремнем по спине, на которой теперь остались шрамы от увесистой бляшки, за то, что ему не нравилось, как Билли лежит. Причина была любой, от незакрытого тюбика зубной пасты, до неидеально выметенного пола. В дверь тихонько поскреблись. Она отворилась на несколько дюймов и из-за нее показалась рыжая макушка Максин.       — Чего тебе? — прочищая горло, спросил Харгроув.       — Пусти. — шепотом потребовала Мэйфилд, поглядывая в сторону гостиной.       Билли знал, что она тоже боится Нила. Он не трогал ее, не убивал физически. Зато мог прижать к стене морально так, что потом она в слезах неслась к себе, а когда того не было дома, уговаривала Сьюзан уйти от него. На что мать категорично качала головой и вещала о вечной любви к этому монстру. Видимо у женщины было весьма извращённое понятие этого чувства. Щеки Макс горели румянцем, скорее всего, она только что пробралась через окно, чтобы не сталкиваться с Нилом. Она деловито осмотрелась и присела на стол, подвигая многочисленные блокноты. В комнате царил благородный хаос. Билли с точностью до сантиметра знал, где что находится и стоило ему вслепую протянуть руку, как он находил то, что ему было нужно. Он недовольно фыркнул на такой жест сестры. Разрушительница хаоса какое-то время изучала пол.       — Когда тебя выписали?       — Меня не выписывали.       — Это несерьёзно. — Макс нахмурила брови. Когда она так делала, становилась похожей на Сьюзан. Та тоже вечно хмурилась, когда оплачивала счета, поправляя на носу очки в толстой оправе или смотрела телевизор.       — Мне надоело. — Билли поигрывал мышцами перед зеркалом с сигаретой в зубах. Синеватый дым тонкой струей устремлялся вверх, отчего Харгроуву пришлось сощурить глаза.       За напускным безразличием и грубостью, он прятал беспокойство за эту бунтарку. Не проходило и месяца, чтобы Максин не ввязывалась в какое-нибудь дерьмо, которое ему потом приходилось разгребать голыми руками. В ней он видел себя. Такая же необузданная, паршиво воспитанная и смелая. Ему хотелось защитить ее. И делал он это по-своему. Как умел. То есть угрозами. Помнится, когда прознал про то, что Макс снюхалась с ботаном Лукасом из ее класса, он готов был накинуться на сопляка при первой же возможности. Билли знал, чем думают мальчишки в этом возрасте. Сам ведь был таким. А если бы Нил, не дай боже, увидел бы их вместе — не спасся бы никто и Билли в том числе.       — Не запирайся.       Мейфилд прошмыгнула в коридор и скрылась за соседней дверью. Когда она приходила навещать его в госпиталь, общение выходило скомканным и неловким, словно встретились давние товарищи, которые не знали о чем говорить. Вроде у каждого было много нового, что можно было бы рассказать, но это звучало бы как полнейшая чушь без долгих предысторий. Они перекидывались редкими фразами. Билли лениво жевал сладости, которые Макс протаскивала в карманах, а она с напущенным интересом рассматривала больничный пол и стены. И тем не менее она была там. Пусть и в неловком молчании и полнейшем отсутствии адекватного общения, но была, черт возьми, не давая помереть ему со скуки. Мейфилд вернулась в комнату уже с небольшой коробочкой, украшенной наклейками, среди которых Харгроув узнал Белфи из охотников на приведений и кота Риф-Рафа из Хитклиффа. Она аккуратно поставила ее на кровать и открыла, небрежно копаясь в содержимом. Билли вопросительно посмотрел на нее.       — Твои раны нужно обработать. — поджав губы, объяснила она.       — С каких это пор ты стала хорошо ко мне относиться?       — Ты спас мою подругу. Всех нас. — Макс решительно достала ватные диски, пластырь, бинты и перекись.       Билли не стал спрашивать, как именно он вдруг стал героем в рядах сестры и ее друзей. Голова и так блядски раскалывалась от вчерашней попойки с Харрингтоном и кошмара после. Ему нужна была передышка. Спросит как-нибудь потом, когда будет готов. Ему казалось, взвали он на себя ещё хоть немного воспоминаний, то череп расколется надвое. Он присел, потирая пульсирующие болью виски, испытывая отчаянное желание укрыться одеялом       Билли покрутил в руках чашку с крепким кофе, чуть не расплескав его на джинсы. Он поднес напиток ближе и принюхался. В нос ударил терпкий аромат лесных орехов и кофейных зерен. Все это время он неотрывно смотрел на Стива, который расправлялся с завтраком, засовывая в рот яичницу чуть ли не целиком. Желток стекал по его указательному пальцу и он без задней мысли слизнул его, медленно проходясь языком по коже, оставляя на ней влажный след. Харгроув нахмурился и отвёл взгляд. Сам он до сих пор ждал свой заказ и нетерпеливо постукивал по столу слегка отросшими ногтями. Официант неуклюже несший поднос, казалось, вот-вот навернется и распластается на полу, упав лицом в бургер, щедро политый плавленным сыром. Паренёк в дурацкой форменной шапочке все же устоял на ногах и еле как дотащил треклятый поднос с силой плюхнув его на стол. Он с праведным ужасом рассматривал ребят, которые выглядели так, словно они вдвоем дрались с целой командой регбистов.       — Пожалуйста. — он придвинул к Билли большую тарелку и оставил десерт на столе. — Желаете ещё что-нибудь заказать?       — Нет, спасибо.       Харгроув хищно впился зубами в бургер. Теплая булочка податливо прогнулась и из-под нее полился сок от сочной говяжьей котлеты вперемешку с соусом из горчицы, барбекю и майонеза. Какой бы паршивой не выглядела эта забегаловка, в которую двадцать минут назад они зашли, пусть и с обшарпанными сидениями и потрескавшимся кафелем на полу, нужно было отдать ей должное — готовили там отменно. Кофе Харгроув оставил до лучших времён и запил огромный пережеванный кусок, заказанной ранее, колой, которая мгновенно помогла протолкнуть его вниз по пищеводу. Билли с облегчением выдохнул и захрустел поджаристой картошкой, что без спроса стащил из тарелки Стива.       — Не хочешь поговорить о том, что было вчера? — спросил он, провожая взглядом девушку в короткой юбке.       — Не о чем говорить.       — Ты верещал и вертелся на кровати так, будто какой-нибудь огромный мужик пытался трахнуть тебя без смазки.       Билли ненароком подумал, что лучше бы ему приснилась эта нелепая фантазия Стива, чем свежеватель. Он подавил зевок и глянул на часы, что показывали половину второго дня. Спешить было некуда, дела куда-то испарились, пока он просиживал штаны в больнице, а домой ни при каких условиях не хотелось. Поэтому он и затащил Харрингтона сюда.       — Это неважно.       — Как знаешь. — Стив пожал плечами и довольно откинулся на сидение. — Я в курсе того, что ты знаешь.       — Что?       На Билли словно вылили ушат ледяной воды. Он нервно пожевал нижнюю губу. Что к чертовой матери знал Стив о том, что с ним было? Сам Харгроув еле мог вспомнить событие, что пугало его до усрачки.       — Ну, про демогоргона, — наклоняясь ближе, прошептал Стив, оглядываясь по сторонам, — свежевателя.       — Не мечтай, Харрингтон, страшилки на ночь будешь слушать в лагере возле костра.

***

      Билли знал этот запах, который надоедливо витал в комнате и въедался в одежду, даже несмотря на то, что она свежевыстеранная. Из телевизора доносилась песня «Like a Virgin». Мадонна с модным начесом крутила задницей в танце, соблазнительно передвигая ногами в фиолетовых лосинах до щиколоток.       «Я выбралась из бескрайней пустыни. Не знаю как, но мне это удалось.» — пела она.       Харгроув поморщился, силясь избавиться от запаха, но он знал, что тот не отстанет. Он был знаком ему с детства. Отец сидел на кресле, поглаживая усы, больше похожими на щётку для натирания деревянных полов с жидкими, но жёсткими щетинками. Именно он разносил этот душок пота, смешанного с мазутом и дешёвым одеколоном. Минут пять назад Билли вышел из машины Харрингтона и отсалютовал ему в знак признательности, нехотя направляясь домой.       «Я не понимала насколько заблудшей была, пока не встретила тебя»       — Куда намылился? — спросил Нил, исподлобья поглядывая на сына.       Ну конечно, ожидать от него элементарного «привет» не приходилось. Хотя, учитывая последние события мог бы и спросить у Билли как тот себя чувствует. Он думал, что Харгроув-младший попал в аварию и Билли мог спорить на сто баксов, что считал виновником именно его. И ничего, что в сына на полном ходу влетел красный кабриолет и он чудом остался жив. По большей части благодаря свежевателю.       — К себе. — ответил Билли, не уступая в негласной схватке глазами.       Они смотрели друг на друга, не отрывая взгляда. Сведи он взгляд с отца, тот бы принялся обвинять его в слабости. Обозвал бы бабой и предложил купить себе платье, да каблуки. Настоящий мужик никогда не отведет глаза, он будет смотреть в упор, желательно с агрессией — так считал Нил.       «Я выбилась из сил и стала уязвимой. Я принадлежала многим и много печалилась.»       — Я чую запах перегара. — Нил угрожающе склонил голову на бок.       Билли так и подмывало ляпнуть, что перегар исходит от отца, чего только сто́ят эти банки из-под пива «Budweiser Lager Bier» за доллар семьдесят пять центов, скомканные на полу целой горой. Он вовремя себя остановил, зная, как отец отреагирует.       — Нет, сэр, я был в закусочной и пил кофе.       Нил с трудом встал, словно ему было лень. Он медленно приблизился к сыну и обнюхал его. Его нос всегда сипел, когда он так яростно втягивал воздух, ища причину обвинить Билли в пьянстве. Пару раз он ловил его с лёгким перегаром и тогда беспощадно пробивал Харгроуву-младшему печень одним четким ударом, отчего тот складывался пополам, не в силах вздохнуть. Боль была такой, что в глазах неминуемо плясали черные точки, а изо рта вырывался хрип, да и только.       — Не смей мне врать, пацан. — отец дыхнул пряной горечью хмеля ему в лицо.       «Но благодаря тебе, да, благодаря тебе, я снова почувствовала себя свежей и чистой.»       — Отец, клянусь, — Билли не успел договорить, как Нил с силой оттолкнул его, приставив пятерню ко лбу.       Он оскалился, заставив Билли напрячься. Тело парня словно было готово к прыжку, к атаке, к бегу. Да к чему угодно, что могло бы его спасти. Сердце гоняло по венам адреналин, доставляя его в каждую мышцу, схватывая их лёгким спазмом. Билл отступил на шаг, поднимая голову чуть повыше, мнимо показывая, что не боится Нила. Все его нутро буквально кричало смываться отсюда, да поскорее. Где-то в районе живота бурлила ненависть, неминуемо поднимаясь до самого горла и схватывая его мертвой хваткой.       «Как девственница, которая впервые оказывается в объятиях мужчины.»       — Ступай, сопляк. — Нил выплюнул эти слова, будто с самого начала дня они обжигали его язык горечью.       Не говоря ни слова, Билли отправился в свою комнату и только заперев дверь, выдохнул тяжёлый воздух, который тысячетонной плитой давил ему на грудь. Он прислонился спиной к стене, ощущая, как ее холод встречается с разгоряченной кожей. Будь он на пару лет моложе, возможно и взвыл бы от отчаяния и долго колотил подушку, из который вырывались маленькие бело-серые перья. Парочка непременно забились бы в приоткрытый рот. Но сейчас это было невозможно. Он учился прятать эмоции настолько глубоко внутри, что и сам порой не мог их отыскать.       — Поздравляю, Харгроув, — досадно пробормотал он, — вырвался от одного свежевателя к другому.       Он не мог найти разницы между Нилом и тем монстром. Они оба подавляли, перекрывали воздух, заставляли чувствовать себя никчёмным ничтожеством, паразитом этого мира. Он даже чертового демогоргона оценил бы лучше, чем собственного сына. Ведь главный его принцип гласил: убей или будешь убитым. Билли уже устал спрашивать кого-то там, наверху: «Почему именно он?». Почему отец его ненавидит? Почему каждый раздробит его самооценку и самоуважение в мелкую пыль? Почему свежеватель разума использовал именно его? Неужели в этом мире не оказалось никого, кто мог бы быть сейчас на месте Билли? Просто взять и заменить его, подарив долгожданные минуты покоя и безопасности. Он ещё с мальства научился спать настолько чутко, что просыпался от малейшего шороха. Научился распознавать звуки шагов и мог точно назвать того, кто проходил мимо. Нил мог поднять его среди ночи, когда Билли едва исполнилось восемь и заставить отжиматься, пока тот не падал от усталости, сдирая кожу со лба до крови. Или, проходя мимо, хлестал сына ремнем по спине, на которой теперь остались шрамы от увесистой бляшки, за то, что ему не нравилось, как Билли лежит. Причина была любой, от незакрытого тюбика зубной пасты, до неидеально выметенного пола. В дверь тихонько поскреблись. Она отворилась на несколько дюймов и из-за нее показалась рыжая макушка Максин.       — Чего тебе? — прочищая горло, спросил Харгроув.       — Пусти. — шепотом потребовала Мэйфилд, поглядывая в сторону гостиной.       Билли знал, что она тоже боится Нила. Он не трогал ее, не убивал физически. Зато мог прижать к стене морально так, что потом она в слезах неслась к себе, а когда того не было дома, уговаривала Сьюзан уйти от него. На что мать категорично качала головой и вещала о вечной любви к этому монстру. Видимо у женщины было весьма извращённое понятие этого чувства. Щеки Макс горели румянцем, скорее всего, она только что пробралась через окно, чтобы не сталкиваться с Нилом. Она деловито осмотрелась и присела на стол, подвигая многочисленные блокноты. В комнате царил благородный хаос. Билли с точностью до сантиметра знал, где что находится и стоило ему вслепую протянуть руку, как он находил то, что ему было нужно. Он недовольно фыркнул на такой жест сестры. Разрушительница хаоса какое-то время изучала пол.       — Когда тебя выписали?       — Меня не выписывали.       — Это несерьёзно. — Макс нахмурила брови. Когда она так делала, становилась похожей на Сьюзан. Та тоже вечно хмурилась, когда оплачивала счета, поправляя на носу очки в толстой оправе или смотрела телевизор.       — Мне надоело. — Билли поигрывал мышцами перед зеркалом с сигаретой в зубах. Синеватый дым тонкой струей устремлялся вверх, отчего Харгроуву пришлось сощурить глаза.       За напускным безразличием и грубостью, он прятал беспокойство за эту бунтарку. Не проходило и месяца, чтобы Максин не ввязывалась в какое-нибудь дерьмо, которое ему потом приходилось разгребать голыми руками. В ней он видел себя. Такая же необузданная, паршиво воспитанная и смелая. Ему хотелось защитить ее. И делал он это по-своему. Как умел. То есть угрозами. Помнится, когда прознал про то, что Макс снюхалась с ботаном Лукасом из ее класса, он готов был накинуться на сопляка при первой же возможности. Билли знал, чем думают мальчишки в этом возрасте. Сам ведь был таким. А если бы Нил, не дай боже, увидел бы их вместе — не спасся бы никто и Билли в том числе.       — Не запирайся.       Мейфилд прошмыгнула в коридор и скрылась за соседней дверью. Когда она приходила навещать его в госпиталь, общение выходило скомканным и неловким, словно встретились давние товарищи, которые не знали о чем говорить. Вроде у каждого было много нового, что можно было бы рассказать, но это звучало бы как полнейшая чушь без долгих предысторий. Они перекидывались редкими фразами. Билли лениво жевал сладости, которые Макс протаскивала в карманах, а она с напущенным интересом рассматривала больничный пол и стены. И тем не менее она была там. Пусть и в неловком молчании и полнейшем отсутствии адекватного общения, но была, черт возьми, не давая помереть ему со скуки. Мейфилд вернулась в комнату уже с небольшой коробочкой, украшенной наклейками, среди которых Харгроув узнал Белфи из охотников на приведений, и кота Риф-Рафа из Хитклиффа. Она аккуратно поставила ее на кровать и открыла, небрежно копаясь в содержимом. Билли вопросительно посмотрел на нее.       — Твои раны нужно обработать. — поджав губы, объяснила она.       — С каких это пор ты стала хорошо ко мне относиться?       — Ты спас мою подругу. Всех нас. — Макс решительно достала ватные диски, пластырь, бинты и перекись.       Билли не стал спрашивать, как именно он вдруг стал героем в рядах сестры и ее друзей. Голова и так блядски раскалывалась от вчерашней попойки с Харрингтоном и кошмара после. Ему нужна была передышка. Спросит как-нибудь потом, когда будет готов. Ему казалось, взвали он на себя ещё хоть немного воспоминаний, то череп расколется надвое. Он присел, потирая пульсирующие болью виски, испытывая отчаянное желание укрыться с головой одеялом и проспать несколько суток. Прежняя жизнь казалась ему неудачной пародией на низкосортный триллер, который не рискнули бы выпускать на большие экраны. Харгроув нехотя позволил Макс обработать ему руку и часть лица под ее недовольный бубнеж. Она от чего-то не испугалась подсесть к нему ближе, чем обычно и даже ободряюще похлопала его по плечу, когда закончила промакивать раны смоченной ватой и наклеила ему на лоб пластырь. Билли благодарно кивнул. Пока он был способен лишь на это. И проспать несколько суток.