summer

Родителям Мингю идея взять своего сына на дачу пришла из-за того, что он выходил из дома только, чтобы выпить с друзьями. В общем, либо сажает зрение, проводя девяносто процентов времени перед телефоном, либо напивается до состояния «стекл как трезвышко». Мингю вполне нравилось проводить время именно так. Он уже достаточно взрослый (двадцать лет отроду), чтобы самому решать, что он хочет и как ему будет лучше. Только от его матери сложно отнекиваться — она слишком упертая. Если сказала — то так и будет. От чего и тяжело вздыхает Мингю, закидывая вещи в рюкзак. Его ждут отстойные выходные. Нет, Мингю не против помочь родителям на огороде. Если бы они не использовали его, как вещь, то он бы и не заикнулся. От отношений господа-раб он натерпеться успеет дома, ведь живет с ними в двадцать лет. Его не пустили переезжать в общежитие при университете, а раз здание близко к дому, то почему бы и нет? Не было такого момента, когда Мингю бы не пожалел о решении поступить в учебное заведение у дома. Ехать им час. Мингю всегда задавался вопросом: «Зачем брать дачу, находящуюся так далеко? Настолько далеко, чтобы ехать час по пустым, к удивлению, дорогам. Хорошо, что он взял с собой наушники, иначе бы умер со скуки, не доехав. Мингю уже предвкушает то, насколько серым и вялым ему будет казаться все вокруг. Соседки — полные бабушки; приближенный возраст потенциальных знакомых — от шести до двенадцати лет или от тридцати восьми, а выше брать не будем. Поэтому поездка кажется заключением, где его будут использовать двадцать четыре на семь, как он свой телефон. И не расстанется с ним. Не на этих выходных. Вечер пятницы. Еще не стемнело, но солнце уже скрылось за горизонт. Выйдя из машины, Мингю почувствовал свежесть и легкий ветерок. Холоднее, чем в это же время в городе. Родители возятся с продуктами и собственными вещами, загружая работой и их сына. Бурча и ворча, Мингю пошел к двухэтажному домику, что построил его отец с дедом, осматриваясь и вспоминая каждый кустик, дерево и грядку, около которых играл в детстве. Эти мысли греют душу и сердце. Все-таки он провел много времени здесь, веселясь на речке и ловя бабочек с кузнечиками. Вспомнил, как зарыл клад среди грядок и нарисовал карту, по которой его дачный друг пытался найти зарытый попрыгунчик. Попрыгунчик в местности без асфальта бесполезен, был обшарпан и выглядел неприглядно, но навеселиться на дороге из гравия и твердой земли он успел. С еще большим теплом в мысли врезается дачный друг, что жил через два участка от него. Друг был на два или три года старше него, всему учил и объяснял многие вещи. Что было забавно, именно от него он в подробностях узнал, что такое секс. Даже объяснял на собственном теле, а Мингю все впитывал, как губка. — У тебя кость на руке широкая, значит, ты будешь толстым, — ощупывая кисть Мингю, однажды сказал его друг. — Эй! А вот и не буду! — обиженно воскликнул маленький Гю, вырвав свою руку. — Будешь, будешь, еще как будешь, — ехидничает. Даже имени не помнит. Потому что дружба длилась года два или три, потом он и его друг перестали приезжать, а при долгой разлуке только виновато тупили взгляд друг другу в ноги. Все вещи в домике, еда в холодильнике, фонарики на крыльце загорелись. К тому времени уже стемнело достаточно. Комары и мотыльки начали слетаться на свет. Еще одна причина не ехать на дачу — комары. От них здесь не деться, кто-то да и укусит. Никакая мазь не поможет. На освещенном фонариками крыльце стоит стол и несколько стульев. Они всегда завтракали и ужинали там, а в жару — в домике. Даже навес не спасал, солнце находилось в той позиции, когда весь стол находился под его лучами. — Ну что, перекусим и спать? — ах, да. Ночью ничего не поделаешь. Надоедает и в телефон пялиться. Мама поставила электрический чайник — к счастью, удобствами домик не обделен — и начала делать легкий ужин в виде творога со сметаной и сахаром и пару бутербродов с сыром. Мингю тупит взгляд куда-то в другую сторону дачи, куда не достает свет. Деревья и кусты во тьме казались монстрами, что прятали в себе еще одних монстров, или маньяков. Никогда не знаешь, что скрывается во тьме. Он никогда не садится спиной к темноте, потому что так страшнее — так не увидишь маньяка. Взрослый двадцатилетний Ким Мингю боится темноты. Но. Дачная темнота пугает больше. Когда в городе освещен каждый закоулок, слышен мотор машин — признаки нахождения рядом людей, многие не спят по ночам, тогда на природе все иначе. Рядом никого нет, никто не приедет к тебе раньше, чем за час — и это пугает, пугает до дрожи в коленках. В детстве Мингю никогда по ночам не доходил до туалета и мочился под ближайшим кустом. Хотя сейчас мало что изменилось. Мама всегда уверяла, что их защитит папа, что есть вокруг люди, но они очень тихие, что на их участке есть только они и сверчки. Иногда шуршал ежик, иногда заяц, но эти безобидные животные точно не убьют. Мингю точно параноик. Запивая бутерброды с сыром чаем, он точно знал, что является параноиком. Воображает и пугается своего воображения.

***

Утро наступило быстро, стрекотание сверчков сменилось на пение птиц. На своих участках уже возились дачники, кто-то уже успел позавтракать, а дети, наверняка, еще спят. Мингю долго ворочался в кровати, на которой не спал несколько лет. Даже не открывал глаза — он всегда боялся, что на него будет смотреть какая-то фигня или по стене будет ползти черный большой паук. Лучше он будет находиться в блаженном неведении, чем в обмороке. Он лег слишком рано для себя, а сейчас его тело не понимает, что происходит, ведь за последний месяц в это время всегда находилось в состоянии сна. Тело кажется тяжелым больше обычного. Мингю протирает глаза и вспоминает, как обычно умываются на дачах. Хочется выть от безысходности. Речной водой зубы-то не почистишь. Приходится брать с собой бадейки с водой, а когда заканчиваются, спускаться к речке и набирать из родника, и то когда отлив. С водой тяжко. Спустившись, он увидел завтракающего папу на крыльце и маму, что собирала фрукты на компот. — О, пожарник проснулся, — Мингю может поклясться, что был бы миллиардером, если бы ему платили за каждый раз, когда он слышал эту фразу. Он хмыкнул себе под нос и сел напротив. Мама уже работает, значит, у него самообслуживание. Встал бы раньше — сделала бы все она. Хотя лучше, когда Мингю все делает себе сам, не кушая то, что не требуется для поддержания стабильного веса. Мингю тот еще заморочка. Старается угодить всем, кого встретит. (Даже ворча на родителей и жалуясь на их иногда негуманное отношение, он старается сделать все по красоте. Вот такой он). Придумал не только страшилки в голове, но и непонятные стандарты, к которым должен стремиться. Плевое дело. Каждый, кто живет в обществе большого города, понимает это. Поэтому Мингю приучил себя. Он привык. Солнце поднимается все выше, находиться не в теньке трудно и чревато солнечным ударом. Такое чувство, будто произошел застой и ветру не дает лететь дальше какой-то барьер. А Мингю приходиться находиться под самым пеклом, собирая овощи для обеда. Мама приготовила бульон дома, осталось только закинуть пару ингредиентов и варить до готовности. — Мужчинки, надо вам еще картошки накопать, — она достала банку с бульоном и вылила в кастрюлю. Мингю тяжело вздыхает, берет давно испачканную панамку и идет с отцом к грядке с картошкой. Спрашивается, почему один папа не мог справиться и пришлось просить вдобавок Мингю, а потому что мама любит, когда все заняты и никто не бездельничает. Начальник прирожденный: знает о тебе все и как выгодно использовать твою силу. Картошка выкопана, суп сварен, салат мама только начинает стругать, продолжая указывать все, что делать. Мингю без сил: не привык так много работать, желудок бурчит, а ноги гудят. Все утро помогал всем и везде по-немножку. Запах стоит изумительный, или Мингю сильно проголодался. — Как хорошо, когда все овощи свежие, только с грядки. — И понимаешь, что это все — твое, — подхватила мама. Излюбленная тема для разговора. Мингю трудно понимает такие мечты как, иметь собственный остров, иметь дачу. А мама бы купила свой остров, на недоумение Мингю она отвечала: «Не вырос еще, не понимаешь». Да даже в двадцать он не понимает, что уже говорить про прошедшие пятнадцать. — Да-а-а, — протянул отец откинувшись назад на спинку пластмассового кресла. — Масло подсолнечное или горчичное? — Горчичное, конечно. В домике обедать в самый раз. Комнаты еще не успели нагреться, душновато, но терпимо. Мингю уплетает обед за обе щеки. Вкусно, очень вкусно. Есть особенность у дачной еды, ты не знаешь, правда ли только созревшие овощи виновны в прекрасном вкусе, правда ли во всем виноват утренний труд, а может, совокупность вышеперечисленного. Факт остается фактом: легкий летний суп — лучшее, что случилось с Мингю за день, сок от салата, оставшийся на дне миски, хочется допить с помощью корки хлеба. Глаза начали слипаться. Он никогда не спал днем на даче, никогда. В данный момент он отдаст все за двухчасовой сон. Идя к своей кровати, Мингю услышал: «Вечерком на речку сходим» — улыбнулся себе, давно он не плавал. Через час включили воду, мама с папой возились с шлангами, перетаскивая их от грядки к грядке. Нужно успеть полить половину — воду отключат в семь, дальше только в воскресенье до обеда тоже примерно на три-четыре часика. Тишину нарушали не только птицы и небольшая возня, но и журчание воды по трубам. Шум кажется несущественным, будто его и нет, просто в ушах пробка, которая испаряется через пару секунд. После сна, к удивлению, голова Мингю не болит. Нет ощущения тяжести, только шелуха в глазах свидетельствовала о небольшом дреме. «На свежем воздухе спится лучше», — сказала бы мама. Оно и правда, Мингю убеждается всякий раз, но, уехав, забывает. Пока мать занята, можно полентяйничать. Сев за стол на крыльце, он осматривает дачу снова. В детстве все казалось больше и лучше. Мингю может без угрызения совести сказать, что этот огрызок территории мал, очень и очень мал. Конечно же, на двух человек хватает. Только сейчас он заметил, что на соседней даче кто-то возится. Мама говорила, что бабушка и дедушка, которые раньше приезжали каждые выходные, продали дачу. Видимо, кто-то приобрел. «Хотя никому дачи сейчас не нужны, наверняка дедусик какой-то решил старость свою провести на природе», — подумал Мингю. А тот человек также ходит по участку и перетаскивает черные шланги. Одет по дачной моде: серая необъятная футболка с какими-то разводами, кальсоны, резиновые тапки и серая панамка хаки. «Точно дед», — усмехается под нос. Вечером спросит в подтверждение у родителей.

***

Через полчаса отключат воду. Мингю уже чувствует холод речной воды на коже. Даже за жаркий день она не успеет прогреться к вечеру, а может, это люди слишком долго находятся на солнце и их кожа стала в разы горячее. Мингю глянул через забор на чужую территорию, пока отец закрывает калитку. Тот старичок сидит на пеньке рядом с мангалом и жарит мясо, передвигает угли под него кочергой. В его лицо летит дым, на него он даже не обращает внимание. Потом ведь не только одежда и волосы пропахнут костром. — Мам, кто-то все же купил участок? — мама подошла к соседскому забору к Мингю, посмотрев на сгорбленную фигуру старичка. — Да, только в прошлом году. Вону зовут, один здесь, хоть молод еще, — мамино молод может означать что угодно, она уже в возрасте, когда молодым человека называет на два года младше ее самой. — А, ясно. — «Значит тридцатник есть», — пролетело в мыслях. Как только отец закончил с замком, они двинулись вниз. — О чем говорили? — подтянулся папа. — О соседе, — Мингю разглядывает пейзажи. Дорога идет прямо. Так, что берег речки отлично видно. Голубизна неба отражается и сливается с водой, даже закатывающееся солнце не дарит красок, чтобы разграничить ту тонку линию между небом и рекой. Облака невесомые, совсем перистые, больше похожи на дымку, чем на пятитонные мешки влаги. — Вону? Хороший малый. Может, пригласить его на ужин? Одному ему, наверное, одиноко. — Хорошая идея! Надеюсь, он согласится, — Мингю уже представляет, как будет сидеть молча, пока родители будут трындеть в какую сторону лучше всего накрывать морковку травой: к востоку корнями или к северу семенами. А потом зайдет тема про самого Мингю, начнется полный отжиг. Иногда между жилыми участками бывали заброшенные, полностью обросшие травой и камышом, особенно в овраге у берега. Берег сам из себя представляет резкий склон вниз, из земли переходящий в гальку и большие валуны, а потом сразу линия воды. То есть спустившись — сразу натыкаешься на воду. Прилив как никак. Справа и слева дорожки к другим выходам к речке залиты водой, как и родник, и деревья, что наполовину погружены под воду. Отец пошел первым, а за ним Мингю. И правда холодно, что руки и ноги немеют. Но первый раз нырнув, быстро привыкаешь. На дне покоится тина и водоросли, иногда проплывают маленькие рыбки, напугавшиеся большого человеческого тела. Иногда эти водоросли всплывали и покоились на поверхности. Мингю давно не плавал, поэтому не заплывает слишком далеко, он здесь, чтобы расслабиться, а не устать еще сильнее. Чем дальше отплываешь, тем вода становится теплее и чище. Из-за волн всю тину прибивает к берегу, а подводные родники холодят дно. Волн и ветра совсем нет, штиль. — А вода тут те-е-еплая, — впереди плывет отец, совсем не боясь утонуть. Он вообще бесстрашный по природе. Уверенный в себе и терпеливый. Мингю уважает родителей и гордится, что он их сын. — Теплая говоришь? — мама все еще не зашла в воду, для нее слишком холодно. Потихоньку она начала шагать, вскрикивая и пыхтя. Голоса вдали слишком хорошо слышны, будто все трое находятся в одной маленькой комнате. Мингю вспоминал, как учился плавать именно здесь, как веселился со старым другом, как они строили башни из гальки и пугали друг друга сухой саранчой. Мама вдали все еще совсем маленькая, как комарик. Приближаясь к отцу, берег превратился из плоского прямоугольника в полусферу. Тоже самое, когда космонавт, вылетая за атмосферу Земли, видит, что она и правда круглая. — Ну как? Не зря приехал же, — не зря. За целый день Мингю воспользовался телефоном, только чтобы время посмотреть. За это время он устаканил свои мысли и выпал из городской суеты. В те самые моменты, когда человек совсем забегался, словно муравей в муравейнике, ему нужно остановиться и уединиться с природой и семьей. Они — его семья, не важно какие они люди, не все друзья могут похвастаться идеальным характером — люди не совершенны. Все это жизненно необходимо. Как испить холодной воды посреди пустыни. Поэтому Мингю не жалеет, как бы не препирался по-началу. — Я рад, — они все еще находились на поверхности воды, далеко от берега, но все еще болтали. Немного и тихо, чтобы не напрягаться сильно. В умиротворении, кажется, вода сама тебя несет, не делаешь лишних движений, только в легкие воздуху больше наберешь, а дальше дело волн. — Вот и отлично. Сейчас придем, запарим твоей любимой лапши с сосисками, настругаем салатик и позовем Вону. Мы с папой выпьем, а вы поболтаете о своем, — мама уже уставала и плыла в сторону берега. — О чем мне с ним говорить? — Мингю не хотел слушать кряхтение взрослого мужика и вообще не понимал, к чему тогда звать этого Вону? — Ну, — делает паузу, чтобы набрать воздуха в легкие. — Вы молодые, сразу найдете тему для разговора. — молодые? Снова она говорит «молодые». Мингю недоумевает и решает больше ничего не спрашивать, а дождаться ужина. Что за молодой псих купил себе дачу, так еще и выглядит, как старый пердун?