Я - это всё, что тебе нужно

      Позади концерт. Позади Олимпийский стадион. Позади Берлин. Последнее, самое важное, выступление тура – немцам трудно угодить даже будучи коренным немцем. Но всё прошло как надо, шоу было отыграно и прожито на все тысячу процентов. Так говорил каждый, кто причастен к его организации или же вовсе не имел отношения к постановке… в общем, все те, кто встречались Рихарду, когда тот чудовищно вымотанный возвращался в свою гримёрку.       Наконец-то дверь с табличкой «Richard Kruspe» захлопнулась с внутренней стороны, отрезав мужчину от постороннего шума и лиц, метавшихся по коридорам и что-то друг от друга требовавших. Он буквально на мгновение прислонился спиной к прохладной поверхности, прикрыл глаза, но мысль, что его может вырубить даже стоя, немного отрезвила и сдвинула его с места. Рихард прошёл дальше в комнату, к небольшому бару, содержимое которого не блистало изысками: вода, пару банок энергетика и пиво. На ходу бросил в сторону дивана кожаные нарукавники, пропитанные ещё заряженным пОтом, туда же отправил косуху, чтобы та хоть немного просохла перед отправкой в чемодан, а сам упал в объятия большого, уютного кресла с прохладной бутылкой негазированной воды в руке.       Безусловно, усталость была более чем приятной. После выступления у музыкантов никогда не бывает негативных мыслей, эмоций, разве что если шоу оказывалось провальным, а в истории Rammstein такого ещё не наблюдалось. Мужчина сделал несколько глотков, протолкнув немного противный привкус пива, которое успел ухватить у кого-то прямо после выхода со сцены, и прижал прохладный пластик бутылки к виску. Кайф. Можно продолжать функционировать. Первым делом из кармана штанов была извлечена пачка сигарет и зажигалка – Круспе подцепил зубами одну за фильтр, вытянул её и, как можно быстрее, под аккомпанемент металлического щелчка, подпалил край «American spirit». Плотные шторы дыма после пары глубоких затяжек закрыли Рихарда от внешнего мира – это единственное, что ему было нужно после пережитого очередной раз двухчасового экстаза.       Для Пауля, что находился по соседству за стеной, всё было проще. Оказавшись наедине после обсуждения с менеджером отыгранного концерта, он заварил себе крепкий кофе и был готов вновь выйти на сцену, если бы его попросили. Энергия! Вот что он бесконечно излучал и чем старался всегда делиться. Единственное окно в пол, перед которым сейчас стоял Ландерс и хлебал горячий напиток, выходило на внутренний двор: пейзаж открывался не жизнерадостный, особенно если учесть пасмурную погоду и пару дней назад обрушившийся на Берлин ливень, превративший всё под ногами в грязь, но в голове немца всё ещё ревела гитара, и мужчина в ритм ей притоптывал мотив «Ausländer». Из последнего альбома именно этот трек больше всего будоражил и цеплял, да и не только его, но и зрителей, для которых у них с Рихордом всегда было отдельное шоу. (Пауль улыбнулся). Именно они вдвоём придумали этот трюк. Как-то на репетиции все шестеро не могли решить, чем заполнить проигрыш в конце. Было много вариантов: например, Тилль предлагал заполнить пустующий кусок необычным огненным шоу, но это идея вскоре им самим и была отвергнута, огня на сцене и так было много; потом Флаке был вызвался взять всё на себя и клавиши, но идея не особо понравилась большинству участников. Уже хотели оставить как есть, просто гитары и какой-нибудь импровизированный танец от Тилля, но в последний момент решение было найдено. Случайно взгляды Рихарда и Пауля встретились и два гитариста, не сказав друг другу и слова, подумав об одном, о том, какая изюминка может взорвать поклонников, чуть ли не хором высказали свою идею. Её оценили все и не прогадали. Именно отрывок поцелуя мгновенно разлетался по всем социальным сетям, каждый раз становясь вирусным. А ещё это стало забавной фишкой – встреча Ландерса и Круспе порой сопровождалась коротким поцелуем.       Одиночество Рихарда было нарушено, когда примерно четвёртая сигарета была раздавлена о дно пепельницы – в этот же момент в комнату вошёл Пауль: чёрная майка, под цвет ей джоггеры и босые ноги говорили лишь о том, что планы изменились, и дорога до отеля откладывается. Догадкам быстро нашлось подтверждение.       — Наш автобус... Уже всё погрузили, но с ним что-то произошло. Слышал в коридоре, поломка отнимет несколько часов. — Мужчина замялся, словно лично виновен в случившемся, словно ребёнок, который нашкодил и теперь по совести признаётся в хулиганстве родителям. — Попросили понять и терпеливо подождать. Мне кажется, шофёр немного лукавит, и несколькими часами тут не обойдётся… — Ландерс под конец весьма драматично вздохнул и наконец отошёл от двери, пройдя к дивану, с которого уже были убраны кожаные элементы канцертного гардероба. Он занял место у подлокотника, поджав под себя ногу, но не нашёл что ещё сказать. Решение уйти сразу после переданной новости достучалось до него слишком поздно.       Круспе ничего не ответил, только скинул с себя куртку, к слову, уже собирался выходить на улицу, и отошёл от зеркала, охотно присоединившись к мужчине. Они оба продолжали молчать. В отличие от Цвена, который запрокинул голову и уставился в потолок, Ландерс блуждал взглядом по комнате, словно впервые был в ней, задумчиво перебирал пальцами аккуратную щетину на щеке, и только с покашливанием, донесшимся с левой стороны, перевёл взгляд на источник.       Напряжённая шея, исполосованная мелкой сеткой морщин, эффектно выступающие ярёмные вены, скулы, что после продолжительного тура стали видны более отчётливо, тонкие губы, небольшой свежий порез у носа, наверное, полученный в процессе утреннего бритья, прикрытые глаза, обведённые уже неаккуратной, кое-где размазанной чёрной линией, и как всегда идеальная укладка – уставший, выжатый, но безупречный Рихард Круспе. Ландерсу захотелось дотронуться до него, хотя бы просто до руки, странное желание, но очень хотелось. Это как в музее, когда рядом с экспонатом висит запретная табличка «Руками не трогать», но на деле только провоцирующая к нарушениям. С другой стороны, в чём проблема? Рядом сидящий немец вовсе не запретный и не чужой. Они знакомы так долго, столько всего пережили вместе, побывали в абсурднейших ситуациях, видели, чего не стоило видеть, что забыть невозможно… Разве одно прикосновение покажется странным?       Рихард открыл глаза и сел удобнее – опустил ногу на ногу, а наманикюренными пальцами обхватил колено – его поза. Как же она порой бесила и с такой же силой завораживала. Особенно во время интервью, на камеру, когда им всё проделывалось слишком медленно и максимально демонстративно. Для Ландерса всегда оставалось загадкой, что творится в голове Круспе, в то время, как он выставляет себя напоказ СМИ. Потерянность задумавшегося Пауля, который забыл направить взгляд в иное от Рихарда русло, столкнулась с пристальным взглядом Круспе и рассыпалось на мелкие осколки в жарком для щёк смущении. Последовал короткий неловкий диалог двух взрослых мужчин: — Всё в порядке? — Да…! Разумеется. Конечно. Всё в п…       Ландерс не успел закончить, а улыбка с его губ была быстро стёрта…