Я найду тебя по запаху

      Новая одёжка не пришлась по вкусу Чимину, что не скажешь о Чонгуке. Хорошо, что лето, жара, и постиранная одежда быстро становится снова пригодной. Пак выбежал из комнаты Чона под всё тем же хищным взглядом, оставляя его справляться со своей проблемой одному, а сам переоделся в прежние шорты, которые успели высохнуть, впервые радуясь им. Но теперь ему пришлось спасать свою задницу, буквально, потому что Чон поставил себе задачу испачкать (ну как испачкать, как в прошлый раз) или как-то испортить старые шорты, чтобы Чимин снова переоделся в новые. Пак успешно справлялся со своей целью несколько дней, в процессе даже избегая лишних поползновений загребущих ладоней альфы, что так и норовились прижать к себе и облапать всего. И как только умудрялся, неужели молодой организм так быстро вылечил травму? И синяки почти все сошли. А может просто Пак хорошая сиделка? Короче, кормёжка с руки закончилась после первой же хватки за бедро. Ладонь альфы плавно переходила во внутреннюю сторону, норовясь достать до сокровенного. Мальчик всеми силами пытался переманить омежку на тёмную сторону. Но в итоге Чон теперь сам глотает овощи, следя за довольно наблюдающим Чимином, полностью наслаждающимся тем, что эта задача теперь отпала из списка его дел.       Однако спокойствие Чимина продлилось недолго. А не надо было терять бдительность, повернувшись к опасности спиной, ну или задом. Пак мыл посуду, склонившись над раковиной, и не услышал из-за шума воды подкравшуюся угрозу для своей пятой точки. Чонгук подошёл к омеге, держа в руках очищенные от кожуры заранее самим Чимином дольки персика, которые от спелости так и истекали соком, марая пальцы Чона, и, прижавшись грудью к спине, крепко надавил ладонями на обе половинки, беспощадно пачкая белые шорты, растирая плод до мякоти, в процессе сминая и сами ягодицы, наконец, добравшись до них. У Чимина перехватило дыхание, стоило спиной почувствовать жар сзади, а задницей что-то мокрое и явно липкое, так как ткань начала характерно скользить по коже.       — Чонгук, — выдохнул сипло и опёрся рукой в дно раковины, где осталось от силы пару намыленных тарелок. Эх, чуть-чуть не хватило, чтобы закончить.       А Чон потерял голову, снова утопая в мягкости и упругости под ладонями, наклоняя Чимина ещё сильнее, прижимаясь всё ближе и ближе, обжигая горячим дыханием затылок, зарываясь в него носом, и заднюю часть шеи и накрыв Пака своим телом полностью. Ох, как же он успел соскучиться и оголодать по этому омеге, хоть и видел постоянно, но просто не имел возможности толком коснуться, заигравшись. Уже выжатые дольки давно были отброшены, а сами руки пробирались под ткань, натягивая её на теле Пака в паху, вырывая первый сдавленный стон. Чимин, млея под альфой, словно пластилин (мни сколько душе угодно), дрожащими пальцами выключил воду, сдаваясь под власть Чону сразу же: он и сам порой ловил себя на мысли подразнить альфу и спровоцировать, желая получить более страстную ласку. Задница уж больно соскучилась и вжималась, притираясь, в пах сзади, ощущая такую же тоску, только уже от члена альфы.       — Чонгууук, — проговорил жалобно, переходя в конце на высокую ноту, когда шов ткани упёрся в промежность сильнее, да так, что был слышен треск нитей.       Пальцы уже не скользили так свободно под шортами, так как сок от персиков стал засыхать, оставляя после себя лишь липкость. Ладони тут же высвободились из-под ткани, незамедлительно стаскивая её вниз, оголяя Чимина ниже поясницы. Чон встал на колени сзади, засматриваясь на открывшийся вид, а смотреть было на что: блестящая от персикового сока кожа, чуть порозовевшая от напора ладоней альфы, точно, как сам фрукт, пока разомлевший Чимин собирался с мыслями, пытаясь узнать, что там происходит за спиной, ведь вдруг холодок пробежал по позвоночнику. Но не по заднице, нет, там как раз таки тепло от дыхания вплотную. Чимин смущённо повернулся обратно вперёд, высоко и протяжно ахнув, как только Гук стал вылизывать ягодицы, которые сам же испачкал, избавляя её от липкости и покусывая, словно это был свежий плод (сожрёт же, ей-богу). Чон не заметил, как увлёкся, уже давно вычистив половинки: слишком манящей была кожа Чимина. Ноги Пака расходились, сдерживаясь лишь шортами, застрявшими на уровне щиколоток, поэтому было решено тут же их отбросить. Чон помог с этим и тут же пробежался пальцами по внутренней стороне бедра вверх и раздвинул ягодицы, являя взору судорожно сжимающуюся дырочку, из которой в идеале давно должно было течь, но ничего, они никуда не спешат, это придёт само по себе. Альфа лизнул зону поблизости на пробу, довольствуясь, что сок и сюда успел попасть, позволяя представлять, что он принадлежит Паку, а не фруктам. Чимин прогибался в пояснице и поддавался то взад, то вперёд при каждом мазке языком, полностью теряя голову, как и Чонгук. Чувство стыда? Не, не слышали, Чон сам пришёл, сам раздел, сам туда забрался и явно получает от этого наслаждение, судя по ненасытности — значит можно и самому спокойно получать удовольствие. Пальцы альфы отпустили одну половинку, пробираясь к мошонке омеги, массируя её и ведя по стволу, вырывая новые высокие стоны. Слишком сладкие пытки дарил ему Чон. Пак в силу своей неопытности, да и из-за неожиданного появления Гука, не обладая особой выдержкой, быстро достиг пика, изливаясь в подставленную ладонь альфы, судорожно выдыхая широко распахнутым ртом и ловя такой недостающий сейчас кислород.       Чонгук широко лизнул в последний раз кожу около входа и поднялся, шурша тканью, что означало, что и он избавлялся от одежды, и измазал семя Пака по своему стволу, запрокидывая голову от наслаждения и издавая гортанный звук.       — Такой чувствительный, — проговорил вожделенно, склонившись над так и не выпрямившимся Чимином и протянул руку, наваливаясь всем телом и выуживая средство для мытья прямо перед глазами омеги, и завёл ладонь назад, смазывая его бёдра с внутренне стороны. Переводящему дыхание Паку каждое новое касание после оргазма, как маслу горячая сковорода — тает мгновенно. — Сведи ноги плотно и не расслабляй, — проговорил над ухом, обнимая одной рукой поперёк и ей же упираясь о столешницу, а другую направил к паху Чимина.       Сжав ноги вместе, как и сказал Чон, Пак, испустив судорожный выдох, почувствовал меж бёдрами набухший член, которым тот примеривался, пока омега подбирал себя и свои мысли обратно, и который легко заскользил из-за подручной смазки. Чонгук вдруг снова издал гортанный низкий стон, двинув тазом на пробу, потираясь о мошонку омеги, и уткнувшись в изгиб шеи Пака. Опять Чимин слишком чувствителен ко всему, что тот делает. Он еле успевает отойти от предыдущего оргазма, как Чон снова заводит его. Скользкие пальцы альфы свободно потирают член Пака, заставляя тот снова наливаться кровью. Толчки Гука набирали скорость, двигаясь с пошлыми хлюпами, возбуждая Чимина ещё сильнее. Рука альфы следовала движениям его таза. Всё это было так похоже на настоящий секс, что оба задыхались в удовольствии. Чон вдруг отпустил его член, отчего тот стал дёргаться в такт толчкам. Пальцы альфы проскользнули под ткань футболки, очерчивая скользкую от мыла дорожку, задерживаясь на груди, чтобы поиграться с затвердевшими сосками. Пак задрожал, из его лёгких вырвался дрожащий стон, как только подушечки сжали бусину, то оттягивая, то давя и переходя на другую. Чимин переместил тяжесть своего тела на одну руку, чтобы вторую направить вниз. Пока он водил туда-сюда на конце, то задел головку чонгуковой эрекции, которая как раз двинулась ему навстречу, как только ладонь прошла к основанию. Захотелось потрогать, поэтому Пак подставил руку так, что при каждом толчке вперёд, Чон будет упираться в неё, понемногу попадая в тиски пальцев, которые зажимают так, что они снова трутся друг о друга, почти как в прошлый раз, просто теперь процессом руководит альфа. Чон убрал руку от груди и заменил своими пальцы Чимина, так как тот еле удерживал вес под напором тела сверху. Все силы Пака уходили на то, чтобы сжимать бёдра и дышать, переходя чуть ли не на скулёж вперемешку со стонами. Пак завёл руку назад, зарывшись пальцами в волосы альфы, притягивая к себе ближе. Чон припал к открывшейся в приглашающем жесте шее, всасывая кожу и покусывая, покрывая её всю своими отметинами, прямо как в первую их встречу. И как тогда же клыки дали о себе знать, удлиняясь и намекая, что вот твой омега, вот его шея, оставь на нём свою метку. А Чон хочет, ох как хочет, но ещё рано, поэтому он оставляет шею в покое, издавая рык, прижавшись к ней лбом, сжимая челюсть, пытаясь игнорировать эту часть своей сущности и сосредотачиваясь на получении и доставлении удовольствия. От нетерпения движения становятся более дикими. Пак опять на грани, это заметно по его содроганиям и руке, которая ищет поддержку и опору, схватившись за предплечье альфы, обвивающего его. Чон сжимает бёдра млеющего Чимина своими ногами, пытаясь добиться большей узости и необходимого для разрядки трения. Омега кончает раньше, склоняясь ниже, от слабости в теле, пока Гук выпрямляется, стараясь сейчас только ради себя. Он сжимает уже освободившимися ладонями его бёдра, вколачиваясь меж ними, доводя себя до разрядки несколькими последними резкими толчками, марая уже испачканную от спермы Пака дверцу шкафчика своей. Наконец, возвращая клыки на прежнее место и расслабляясь от того, что не поставит метку случайно.       Чон обхватывает разморённого негой Чимина под живот, приподнимая в вертикальное положение, отчего тот по инерции, словно желе, упирается назад, запрокинув голову на плечо альфы и переводя дыхание. Веки подрагивают, горло саднит от таких интенсивных вдохов и стонов и руки безвольно ищут поддержку у Чона как попало, в итоге просто обнимая руки, обвивающие его.       — Слушай, тебе так нравится моя задница? — интересуется, пока грудь вздымается от глубоких вдохов под плотоядным взглядом альфы, кое-как посмеиваясь ошалело.       — Да, — совершенно серьёзно.       — И только она? — спрашивает подозрительно.       — Нет, задница ведь часть тебя. Так что ты тоже, — и будто от безысходности вздыхает в конце.       — Дурак, — смеётся.       — Ну почему же, ведь теперь ты выбросишь эти шорты и наденешь новые, — теперь он смеётся, вспоминая, что добился ещё одной цели.       — Тогда у тебя в гардеробе резко станет не хватать футболок, — и зачем, спрашивается, припирается. Сам не знает, наверное, уже просто привычка.       — Тогда я просто буду ходить без них. Скоро не будет никаких повязок, и ты будешь заглядываться и сам уже приходить ко мне. Ловить тебя было так сложно, — снова смешки.       Руки Чонгука скользят вниз, туда, где минутами назад он остервенело толкался, пальцы поглаживают кожу, покрытую уже взмыленным средством, нежно ведя в опасной близости к члену Пака.       — Пора бы в ванную, — говорит хрипло прямо над ухом, всё же накрывая ладонью его пах, заставляя Чимина задержать дыхание. — Поможешь и мне кончить второй раз, — и прикусывает хрящик.

***

      — Тэхён, — говорит шёпотом на следующее утро, зажимая двумя руками телефон, чтобы до лишних ушей не дошло, и чуть ли не с паникой в голосе, — он заметил, что я побрился там. Стыдоба-то какая. Теперь будет думать, что я его хочу, — хныча на последней гласной.       — Ну так ведь он прав, — проговорил не понимая.       — Прав-то он прав, но лучше бы не знал об этом, — чуть ли не ревя.       — Эй, тихо-тихо, не плачь, хён… — оборвался на полуслове, — постой, так вы уже того? — зацепился за нужную информацию.       — Нет, — вышло резко и громче нужного, — просто он, — румянец накрыл всё лицо и даже уши, говорить о таком стыдно, но продолжил еле мямля, накрыв ладошкой горящую щеку, — он вылизал меня там. И скользил бананом между ног.       — Ты сейчас серьёзно назвал член бананом, — посмеивался с лучшего друга. Ну на то и лучший.       — Ну он ведь называет мой зад персиками. Так почему я не могу сделать также? — повозмущался, но снова стал лепетать под нос, — а потом…       — Что потом, — подгонял и заинтригованно слушал, словно один из своих сериалов.       — Потом мы мылись вместе… ох, он… — застонал, уронив голову, и не понятно, предаваясь воспоминаниям, упивался он ими или же чувствовал ещё больший стыд.       — Ну не томи, — торопил сказать самое главное.       — Он… — не дали договорить. Легли сверху на спину разместившемуся на диване в гостиной Чимину, вызывая кряхтение вместо обычного дыхания, и выхватили телефон из рук.       — Отсосал я ему. У тебя свой парень есть, так что не отнимай моего, — и гордо сбросил вызов. — Банан значит, — обратился к временному матрасу, быстро сменившему свою роль на персик.

***

      Тэхён тяжело вздохнул, завидуя другу: кажется, у него всё налаживается, а у самого Кима…       Сначала всё было в порядке, даже замечательно. Родители Мина приняли его с распростёртыми объятиями, радуясь, что их взбалмошный сын, который некогда, ещё со школьных лет, ходил с мятной шевелюрой, курил и крутился в дурной компании, частенько попадая в драки, наконец, образумился, начал серьёзные отношения, которым уже скоро год. В общем-то вспомним, что в университете его побаивались, ну не на пустом же месте эта настороженность была по отношению к нему. Он и тогда, в первые два года, имел подобные привычки, хотя умудрялся ещё как-то учиться лучше всех. А в конце концов даже и завоевать неприступного Кима, который как раз таки и перевоспитал, отучив от вредных повадок, но это уже совсем другая история. Единственными положительными качествами Юнги того времени были занятие спортом, а именно баскетболом, о чём говорилось ранее, и то, что тот души не чаял в своём младшем братике. Вот этот вот фрукт и подпортил каникулы Кима. Мин проводил рабочее время дня по делам семейного предприятия, обучаясь последнему, а потом возвращался, словно верный муж, в объятья поджидающего его Тэхёна. Ким же время не тратил попусту: налаживал связи с семьёй любимого, активничал в домашних заботах, повсюду старался помогать и понравиться. Чего уж таить, он тайно окрылился мечтой сменить свою фамилию ещё когда Юнги предложил поехать вместе к нему в родительский очаг. Всё шло как надо: его полюбили и даже если он косячил, то прощали, залюбовавшись извиняющей очаровательной ангельской улыбкой.       Их, конечно же, заселили вместе в комнату Мина. Пока старшему не нужно было снова уходить, они миловались, как могли, скрывая свои голоса подальше от остальных. Вот и в выходной, когда Юнги мог провести в постели с Тэхёном подольше времени, наслаждаясь загорелым, по сравнению с его белоснежной кожей, стройным и гибким телом, они проводили мирное утро, не предвещающее беды, забывшись в горизонтальном танце. Уже после, когда они обедали, продолжая ворковать, на кухню ворвалась бестия, сметающая всё на своём пути, в том числе и покой Тэхёна.       — Юнги-я, — растягивая последнюю гласную, повис на шее поднявшегося с места Мина, — ты почему не встретил меня вместе с папой? — куксится, оторвавшись от шеи, посмотрев из-подо лба и надув губы.       — Прости, Джун-а, я забыл, что ты сегодня приезжаешь, — улыбается виновато, взъерошивая смоляные пряди. Сзади подёргали за одежду, привлекая к себе внимание. Мин повернул голову и отошёл, чтобы притянуть Кима за талию, представляя его: — Познакомься, это мой парень. Именно из-за него я увлёкся и не пошёл за тобой с папой, — думал, что пошутил, но это стало первым звоночком для ревности Джунки.       — Приятно познакомиться с тобой, — улыбнулся приветливо и протянул ладонь, — меня зовут Ким Тэхён. Можешь звать меня хёном.       — Взаимно, Мин Джунки, младший в семье, — повторил улыбку и сжал ладонь.       — Надеюсь, вы поладите, — сказал Юнги, радуясь, что наконец-то его любимые омеги познакомились.

***

      Надежды Мина не сбылись.       Расскажем немного о Джунки. Ему 16, омега, которого всю жизнь любили и лелеяли родители и, главное, старший брат. Миловидная внешность, светлая молочная кожа, большие миндалевидные чёрные глаза, обрамлённые чёрными пушистыми ресницами, губы мягкие на вид, чуть пухлые, имеющие приятный малиновый оттенок от природы, аккуратный нос и такая же чёрная шевелюра, придающая ещё более милый вид, и точёное хрупкое тело. Эталон невинного омеги с обложки. Как же обманчива внешность…       Джунки все баловали, как младшенького, как омежку. Ему всё сходило с рук благодаря ангельскому личику, которым тот умело пользовался, отчего и избаловался, чувствуя вседозволенность и умело манипулируя людьми. Стоило Джунки почувствовать, что внимание брата уменьшалось, направляясь на его очередную пассию, он надувал губки и хлопал ресницами, и Юнги беспрекословно бросал своего парня, даже не задумываясь о чувствах уже бывшего.       Вот и сейчас Джун чувствовал, что забота старшего всецело направлена на какого-то Ким Тэхёна, который даже осмелился поселиться у них. Нет, Юнги, конечно, не забыл о младшеньком, просто для омеги даже минутное отсутствие внимание брата уже было катастрофическим событием, требующим принять незамедлительные меры.

***

      Всё начиналось нормально. Они посидели вместе за столом, расспросили друг друга об обыденных вещах, узнавая и знакомясь поближе, пока Юнги наблюдал со стороны с улыбкой и порой вставлял пару слов. В течение всего разговора не выпуская талию Кима. Это стало вторым звоночком для Мина младшего.       После обеда Джунки увёл брата с собой, намереваясь провести с ним оставшийся день. А что Ким, он добрый малый, решил оставить их вдвоём, наверстать время, проведённое порознь, пока старший был в Сеуле. Даже если они планировали провести выходные вместе…       С этого дня Тэхён общался с Мином реже, в основном, когда уже было пора ложиться спать. В то время пока альфа уходил вместе с отцом, Ким занимал себя всё тем же, однако стал более неловким: то в суп вместо соли сахар насыплет, то в тесто для торта, наоборот, соли, то нечаянно разобьёт плохо висящую рамку на стене, пока вытирал пыль, то цветной носок окажется вместе с белым постельным бельём. Можно ещё долго перечислять, суть в том, что он лажал и дальше, начинал нервничать от этого и не понимал, почему вдруг всё стало идти не так. Добрый папа Мин стал снисходительно качать головой на теперь уже непутёвого парня сына, наоборот создающего больше забот по дому. Даже очаровательная улыбка Кима уже не работала. Он стал плохо есть и спать, волнуясь, как бы от него не отвернулись родители любимого, который в самых страшных мыслях Кима, будет на их стороне, если они попросят что-нибудь предпринять (что-то очень ужасное, например, бросить его), и стал бояться возможных ссор. Самочувствие ухудшалось и теперь он ронял всё из рук (даже без помощи дьявольского ангелочка, который только злорадствовал пуще прежнего).       Пытаясь унять головную боль, которая в последнее время начинала доставать, Тэхён отправился в аптеку. Гуляя меж стеллажами, Ким наткнулся на молодого папашу с ребёночком, которому на вид было года три, видимо папочка тоже страдал от мигрени, раз уж стоял тут и выбирал лекарство. Тэхён дружелюбно помахал засмотревшемуся на него малышу и улыбнулся во весь рот, когда мальчик спрятался за ногу родителя, затем застенчиво улыбнувшись в ответ. Омега всегда любил детей и мечтал заиметь своих, как минимум троих, и чтобы во всех проглядывались как его черты, так и Юнги. Щёки от таких мыслей начинают гореть, и Тэхён потирает их, пытаясь согнать краску, улыбаясь своим мечтам, и закусывает губу. Хватает коробку лекарств и, проходя к кассе, под глаза попадается тест на беременность. Первая мысль, что бред, такого быть не может, он ведь пьёт противозачаточные. Расплачивается и уходит… однако уже на полпути резво возвращается обратно, чтобы убедиться наверняка… Берёт сразу несколько штук, да так, что разных марок. Пробирается в дом воровато, прижимая пакет к груди, боясь, что кто-то заметит. Быстро поднимается в комнату, прикрывая дверь за собой и кидая кулёк из аптеки на кровать. Ким нервничает, ладони потеют, заставляя вытирать их о штаны, думает помыться, надеясь за это время привести мысли в порядок и забирает весь целлофан в личную ванную комнату с собой вместе со сменной одеждой и полотенцем. Тэхён закончил с душем, довольно долго простояв под струями воды, но теперь наматывал круги, изламывая и кусая пальцы. Похлопал себя по щекам и решился… ответ отрицательный. «Это ведь хорошо (?)», — думает. Значит никакой незапланированной беременности, никакого внебрачного ребёнка и учёбе с карьерой ничего не помешает… «Это хорошо», — думает, хотя недолгая надежда оставила свой отпечаток в виде слабого, но цепкого разочарования. Тэхён сгребает использованные тесты вместе с их коробочками во всё тот же пакет и закутывает поплотнее, чтобы выбросить внизу. Он выходит и видит Юнги, сидящего на краю кровати, смотрящего в упор как-то любопытно.       — Ты сегодня рано, — говорит, нацепляя на лицо улыбку, правда сначала дёрганную, и прячет пакет за спину.       — Да, иногда и так бывает, — отвечает спокойно и руку протягивает ладонью вверх, чтобы Ким приблизился. — Что это? — спрашивает, когда тянет подошедшего и вложившего свою руку Тэхёна на себя, усаживая себе на колено, обнимая за талию и указывая на содержимое в его руке.       — Ааа, да так. Использованные ванные принадлежности. Вот прибрался и надо бы выбросить, — выкручивается.       Конечно же он промолчит о том, чем занимался последние часы, незачем Мину зазря голову грузить. Но… старший тянет свою руку к пакету и берёт его, пока Ким следит за этим немигающим взглядом, нервно облизывая губы и сглатывая ком в горле, и… откладывает на кровать. У Тэхёна плечи расслабились от того, что страшное позади. Он успевает только глаза вернуть обратно на альфу, как Мин поворачивается и укладывает его на кровать, припадая к губам. О чём там волновался Тэхён? Не важно, пока его целует Юнги. В последнее время они мало остаются наедине и явно соскучились друг по другу. Но идиллию приходится нарушить.       — Папа звал на ужин, — отрывается от тянущегося обратно омеги. — Идём, — посмеивается от того, как Ким словно слепой котёнок тыкается ему в лицо, попадая куда попало. И поднимает так же, как и уложил.       Внизу уже все собрались, только их ждут. Тэхён почувствовал себя из-за этого немного виноватым. Но Мин не даёт ему забивать этим голову и садит за стол, потянув за ладонь, чтобы все вместе начали ужинать. Папа Мин и Джунки говорят о наготовленной еде, пока отец хвалит её. Тэхён тоже поддерживает разговор. Всё идёт непринуждённо, до тех пор пока младший не говорит:       — Жаль, что Тэхён-хён куда-то пропал, а то мы занялись бы готовкой вместе, — и тон такой, будто действительно жаль.       — Да, Тэхёни, тебя в последнее время мало видно, — ловит разговор папа, обернувшись к Киму, — что-то случилось? — спрашивает обеспокоенно.       — Н-нет, — заикаясь от резкой смены внимания всех за столом на его персону. — Я-я просто в последнее время быстро устаю, — неуверенно говорит, потупив взгляд, — плохо спал в последнее время. А сегодня в аптеку ходил за таблетками от головной боли, — отвечает на слова Джуна.       — В аптеку? — Удивляется папа Мин, перехватывает его ладонь в свою и начинает причитать сыну, — что же ты за своим омегой не следишь? Почему не даёшь спать по ночам, — и поцокивает в конце, укоризненно качая головой.       — Да нет же, — спешит оправдаться, краснея щеками, — мне просто не спалось. Дело не в этом, — последнее совсем-совсем тихо. — Наверное просто перенапрягся или от жары, у меня такое бывает, — предположил.       — Ах, точно, в тот день, когда ты разбил папину любимую кружку, было очень жарко, — сказал Джунки в понимающем тоне и так же взволнованно, вторя папе. — Или, когда чуть не спалил завтрак, наверное, перегрелся у плиты. И когда двор подметал, наверное, под солнцем слишком долго был и получил удар. Ах, ещё в тот день, когда партнёры с работы отца должны были прийти рыбу в духовке недожарил, должно быть, опять перегрелся, повезло, что успели заказать из ресторана, — и смотрит, будто жалеет. — Как же ты такой слабенький-то. Сказал бы, мы бы не стали тебе давать работу.       — Не надо так говорить, — отнекивается, покачивая головой, — я же сам этого хотел. Пришёл сюда и живу уже так долго. Я же должен хоть как-то помогать.       — Ничего ты не должен. Зачем вы вообще его так напрягаете? — спросил строго, — я пригласил его в наш дом. Он тут гость, так что больше не запрягайте его никакой работой.       — Пусть сами разбираются в омежьих делах, — наконец-то и отец Мин что-то сказал. Оказывается, отмалчивался потому что не считал должным лезть сюда. — Поешьте и идите отдыхать. Этого достаточно, — безучастным, но серьёзным тоном. Слово отца — закон.       На этом и закончили говорить, просидели в тишине и только лязганье приборов было слышно. Вот только Тэхёну больше кусок в горло не лез. Оказывается, он в этом доме всё-таки просто «гость», как выразился Юнги, а он надеялся на большее... Так и встали из-за стола и поднялись в комнату, не промолвив и слова. Мин хотел было что-либо сказать, подойдя со спины и положив ладони на плечи, поглаживая их, но Ким слабо повёл ими, сославшись, что устал за сегодня и хочет спать.       Наутро Юнги ушёл по делам с отцом, оставив Кима отдыхать подольше, не разбудив. Но тот и не спал, следил сквозь прикрытые веки, как альфа одевается, стараясь не издавать лишнего шума. И как только захлопнулась входная дверь на первом этаже, встал и начал собираться сам и собирать свои вещи. Пора бы и своих родителей навестить, где он не в будет в роли гостя. Хотя дело не только в этих словах. Обычно Ким к ним не придирается, просто пора и домой вернуться. Да и к Мину приехать согласился не только из-за желания стать ближе, но и потому что он тоже отсюда родом и так будет ближе навестить своих. Вот только соберётся и сядет на автобус, направляясь домой, оставив после себя записку, где написано, куда он делся.

***

      Ах, родительский дом. Папа чуть не задушил от тоски по единственному сыночку. Кстати, Тэхён именно в него такой высокий омега (не то чтобы он дылда, просто выше среднего, Чимина, например, но ему ни слова). Папа Ким сразу повёл сынулю Тэ-Тэ на кухню кормить всем, что есть, не забывая причитать, что тот совсем забыл навещать их. Зачахший было в доме Минов Тэхён тут же расцвёл, улыбка не сползала с его лица, и щёки надувались, как у хомячка, от сладостей, которыми набивал ему желудок папа. В каждом уголке дома воспоминания, которые приятно всплывают, стоит лишь кинуть туда взгляд. Тэхён, наконец-то, расслабился. Отец пришёл после окончания рабочего дня, и удушающие объятья и вопросы-расспросы о жизни в городе пошли по второму кругу. А сыночку только в радость рассказывать, он скучал по родительскому вниманию.       Вечером, когда все сидят в обнимку в гостиной у телевизора, травя шутки при просмотре какого-то развлекательного шоу, раздаётся дверной звонок. Тэхёна подгоняют открыть, как в старые добрые времена, когда это делал младший в доме. Он и открывает дверь, ровно так же, как и рот и глаза. Там стоят Юнги и Джунки. Последнего будто поневоле притащили: стоит, скрестив руки на груди, отвернув голову в сторону и исказив лицо в недовольстве.       — Привет? — улыбается неуверенно старший.       Ким отходит в сторону, пропуская гостей внутрь, провожая их удивлённым взглядом, когда Юнги за шкирку подталкивает мелкого вперёд.       — Привет, — говорит запоздало, когда закрывает дверь и поворачивается к нежданным посетителям лицом. — Что-то случилось? — спрашивает и удивляется, когда Юнги опять подталкивает Джунки вперёд и наказывает говорить. Он протестует с минуту всё так же кривя лицо, явно против всего этого. Вот и показался дьяволёнок. Джунки выдыхает в сердцах, сдаваясь под напором старшего брата.       — Прости, — выдаёт сквозь зубы, кривя верхнюю губу.       — За что прощать? — не понимает и вопросительно поднимает брови. А на фоне всего этого родители смеются с очередной шутки, совсем не помогая понять смысл данной картины маслом. А Юнги хлопает ладонью по плечу братишки, подгоняя.       — Это я виноват в том, что ты такой неряха.       — Неправильно, — сказал строго, отчего младший фыркнул недовольно.       — Я подставлял тебя. Ты не путал соль и сахар местами, — сделал паузу, будто надеясь, что этого будет достаточно, но Мин сильнее сжал плечо, как бы говоря, что нет, продолжай, — и стирку тебе постоянно портил, цветное кидал или режим другой ставил, пока ты отходил от машинки. И рыбу я отключил в духовке, когда тебя не было рядом. И рамки весил как можно хуже, что даже при сквозняке свалились бы, — кажется, его уже не заткнуть, разговорился. А Ким стоит с открытым ртом, удивляясь всё больше и больше, порой бросая взгляд на старшего, брови давно изумлённо скрылись под волосами на лбу. — И огонь на плите постоянно менял так, чтобы ты не заметил. Тебя вообще легко дурить. Как ты дожил до своих лет?       — Так ладно-ладно, я понял, — потряс головой и помахал руками. — Но как ты объяснишь, что я перебил столько посуды? Я ведь думал, что действительно стал неуклюжим и перегревался на солнце.       — Ну тут уже ты сам постарался, руки из жопы растут, — получил затрещину по макушке от старшего. Ким же рот прикрыл, ойкнув от неожиданности.       — А зачем ты всё это делал? — полюбопытствовал, отняв ладонь от губ.       — Нет ну точно дурень, — сказал, хмыкнув, и постарался заранее увернуться, но Мин-то знает мелкого и куда бить тоже знает, поэтому прилетела вторая затрещина туда же.       — Мелкий всегда так делал, — решил разъяснить вместо мелкого, сарказм которого вытекал из всех щелей. — Как только у меня появлялся парень и я не уделял Джунки прежнего внимания, проводя время с другими, то он портил им жизнь. Да так, что они сами уходили. Как видишь, ты мой парень и ты ушёл.       — Но я ведь и так должен был уйти сюда. Мы ещё в Сеуле договорились, и я же написал в записке.       — Но ты сделал это из-за него, а не по договорённости. Тебя должен был привезти сюда я. А ещё я должен был познакомиться с твоими родителями.       — Так значит… У нас всё в порядке? Ты не обижаешься, что я ушёл, не предупредив?       — Нет, конечно, и у нас всегда всё было в порядке, — они улыбнулись друг другу, а Джун закатил глаза и снова скрестил руки на груди. — А, погодь, у меня ещё один вопрос, — закопошился, хлопая по своим карманам, — когда я вчера только пришёл домой и стал переодеваться в комнате, то увидел это на полу рядом с кроватью, — в руке была не открытая пачка с тестом на беременность. Оба омеги вылупили глаза на коробочку. Тэхён — нервничая, а Джунки — удивляясь.       — Э-э-это не то, что ты думаешь, — выхватил предмет из рук старшего, спрятав у себя в заднем кармане. И, краснея щеками и шеей, выложил, — они все были отрицательными, так что не волнуйся.       — Кто сказал, что я волнуюсь?       — А разве нет? Ты бы мог подумать, что я беременный, — посмотрел из-подо лба, выжидая, что тот скажет. Впрочем, ответа ждал не только Тэхён, но и Джунки, и… подслушивающая чета Кимов.       — Ну вообще-то подумал. Но потом откопал в мусорке отрицательные тесты, — Мин поёжился, вспоминая свои эмоции в тот момент. — За ночь, пока я думал, что стану отцом, я чуть не поседел от волнения и страха за будущее. Да я спланировал нашу учёбу дальше, как я устроюсь к отцу на постоянную работу, как мы сыграем свадьбу, и даже в какой садик отправим малыша, — Ким заслушался, чувствуя трепет где-то в груди, пока Юнги говорил это так спокойно и непринуждённо, будто совсем не против, даже за, и смотрел прямо в глаза, донося своё настроение. — А потом я вернулся домой, намереваясь всё же поговорить об этом, но вместо тебя нашёл записку на тумбочке. Я испугался ещё больше, — сделал шаг ближе, взяв его ладонь в свою, — думал, что ты решился на что-то ужасное… Даже озвучивать не хочу. Но услышал, как этот поганец хвастается своим друзьям по телефону, что прогнал мою очередную пассию. Подумал поискать тесты, которые ты всё же использовал, я ведь видел, что в пакете их было много, когда вчера ты вышел из душа. Нашёл их в корзине. Знаешь, в тот момент я почувствовал не облегчение. И это было странно. В смысле, я думал, что почувствую именно это. А оказывается, наоборот… Надеюсь, ты простишь Джунки, потому что бросать тебя я точно не собираюсь в ближайшее никогда, — подытожил, поглядывая с надеждой. Тэхён не выдержал и расплылся в улыбке, вешаясь на шею старшего, заставляя оторвать себя с пола и кружить счастливо.       Пока эти двое говорили, Джунки смотрел куда угодно, лишь бы не на этих голубков, и увидел занятную картину, вылупив глаза: какие-то старики (по его скромному мнению), которые наверняка родители Тэхёна, высунули головы из-за косяка двери, примостив одну на другую. Та голова, что ниже, беззвучно сморкалась в салфетку, а та, что выше, пыталась сдержать скупую мужскую слезу.