Орехи решают всё

Вечер был долгий, и мрак уже окружил лес вокруг хижины. Джойс вышла на улицу, холодок пробежался по её спине, заставляя съёжиться. Весна кончалась, но лето было ещё далеко. Джойс взглянула в небо: сквозь кроны сплетённых ветвей ей сияла луна. Молчала дорога, петляющая между деревьев, на смену птицам пришли стрекочущие сверчки… — Кажется, давно пора домой, — проговорила Джойс и, развернувшись, едва не врезалась в хозяина дома. — Правда? В такой дождь? Ливень начался где-то с полчаса назад, затарабанив по крыше, поначалу показавшейся Джойс очень тонкой. Так, несколько фанер, спешно наваленных друг на друга — недаром Хоп называл это место скорее хижиной, чем домом. Ещё сидя за столом и допивая, она испуганно бросала взгляды наверх, будто кто-то мог проломиться и испортить им вечер. Странный вечер разговоров, игр с детьми, со всей компанией, хотя они уже ушли, даже Майк, несмотря на уговоры Оди остаться на ночь. Уилл всё ещё был здесь, потому что пришёл с матерью, а она… не хотела уходить. Не хотела покидать тёплую хижину Хоппера, в которой всё казалось таким уютным, домашним… — Ладно, может, и не в такой, — сдалась Джойс. Можно было и поспорить, доказать, что он не прав, но для этого она слишком устала. — Поедем, когда дождь закончится. Но дождь и не думал заканчиваться. Оди уже сделала для неё три чашки чая, закончились две серии Miami Vice, и началось вечернее шоу Гриффита, да и Уилл, казалось, начинал откровенно скучать. Телевизор затих, Джойс прислушалась к улице. Дождь не кончился. Уилл зевнул. — Нет, так долго пользоваться вашим гостеприимством… — И куда вы пойдёте? — Хоп саркастично усмехнулся. Он всегда так делает, когда знает, что будет прав. Или когда думает, что она не права — Джойс необязательно с ним соглашаться. — Оставайтесь здесь. Место на всех найдётся, да? — он бросил на Оди взгляд, и она обрадованно кивнула. Возможно, ей просто нравилось готовить чай, или нравилось, что в их унылом жилище появился кто-то ещё. Джойс поймала себя на мысли, что, возможно, Оди тоже не хочет, чтобы вечер заканчивался. — Хоп, — Джойс попыталась улыбнуться, — я ездила на машине и в худших условиях. — Да? — он ей не верил. Джойс терпеть не могла, когда такое случалось. Если он был прав, её бесила собственная неправота. Если же не прав, её расстраивало, что единственный человек, знающий её настолько хорошо, не хочет и не может её слушать. — Но я выезжать из дома не хочу. А выехать мне придётся, если вы вдруг попадёте в аварию. А вы попадёте. — Мам, — позвал её Уилл, — он прав. Давай останемся? Она едва удержалась, чтобы не спросить, не боится ли он дождя. Я боюсь, Уилл, и ты, должно быть, тоже? В дождь ты пережил ещё больше, чем я. Память услужливо подбросила воспоминания одной дождливой ночи, в которую Уилл пропал, и всего, что было после. В дождь раны саднили больше прежнего, оставаться одной было страшно. Сейчас её мальчик, подросший, смотрел на неё, он был жив и здоров, но страх потерять его до сих пор шрамом зиял на её сердце. Она уже не спрашивала, что он чувствует. Просто кивала, соглашаясь на любую его просьбу, а значит, сегодня они оставались в хижине у Хоппера. У Хопперов, поправила себя Джойс, ведь и Оди, Джейн, теперь носит его фамилию. Дети снова спрятались в детской, оставив дверь приоткрытой, и Джойс поймала себя на мысли, что когда Уилл с Оди, ей за него не страшно. За весь вечер она не выкурила ни одной сигареты, потому что рядом были дети, но теперь было можно — Хоппер, словно прочтя её мысли, протянул ей открытую пачку и зажигалку. Он убрал со стола кухонные чашки, поставил в середину спрятанную в кухонном шкафчике пепельницу и закусил сигарету между зубов. Щёлкнуло колесико, загорелось пламя, лёгкие наполнились табачным дымом. Кажется, она даже привыкла к его сигаретам, теперь они не вызывали сиюминутный приступ кашля. Теперь проходило несколько секунд, прежде чем она делала особенно глубокую затяжку, в горле начинало першить, а Хоппер неизменно улыбался. Это стало обыденной привычкой. Почти традицией. Пока они курили, Джойс перебирала в голове всё, что нужно сделать завтра. Хопперу тоже рано вставать, так что он, конечно, поднимет и её тоже. Если дождь не прекратится, где она будет спать? В гостиной? В домике и так негде развернуться, но Хоп, конечно же, об этом не думал… Джойс вдруг поняла, что задумавшись о своих делах, она забыла про то, что Джим сидит рядом. Вот только его, судя по всему, тишина тоже не напрягала. Он смотрел то перед собой, то на кончик догорающей сигареты. И тоже, казалось, не обращал на неё внимания. — Как работа? — спросила Джойс неожиданно для самой себя. То ли домашняя тишина, то ли приглушенный свет, то ли дождь, пугавший её вне зависимости от времени суток, заставили её напрячься. Заговорить, услышать свой — и его тоже — голос. — Да всё как всегда. Не знаешь разве? — Нет. Обычно ты говоришь мне об Оди, не о себе. Джим оторвал взгляд от пепельницы и улыбнулся. — Это верно. Что сказать, приоритеты. — Он откинулся на спинку стула, потянулся, задрал голову к потолку и пустил вверх струйку дыма. — Может, это единственное, что мне всегда было нужно для счастья. Ребёнок. Ведь у тебя уже был ребёнок, да, Хоп? Тогда, пока они не отобрали её у тебя. Ты не раз рассказывал мне об этом, хотя и слов не было нужно, твой вид говорил громче всяких слов. Слышала, ты осел, женился… и всё полетело на дно. — Ты правда счастлив? — Джойс спросила это, не сумев скрыть надежду в голосе. Хоппер выпрямился, посмотрел на неё серьёзно и произнёс: — Не до конца, — и, ничего не поясняя, затушил сигарету. — Ну, а ты? Ты в порядке? В мыслях Джойс была благодарна, что Хоппер не спросил её о счастье. Даже мысли об этом после смерти Боба казались неблагодарными. — Ну, знаешь. Если мне удаётся хоть чему-то улыбнуться за день, это кажется мне успехом, — Джойс пытается улыбнуться, но у неё не выходит, и она сама себе не верит. Но Хоппер её за это не судит — и, по крайней мере, сам улыбается вполне искренне. — Ты держишься гораздо лучше, чем я. По крайней мере, тебе не приходится глотать таблетки. — Я просто не знаю, какие помогут, — она пожимает плечами. И нервно смеётся, потому что улыбка Хоппера становится шире. Он тушит сигарету, раскачивается на месте, стул под ним скрипит, этот скрип громче шумящего дождя. Он оглядывает своё жилище — тесное, но отчего-то уютное… — Отец всегда говорил мне, что этот день настанет. Что я буду таким же, как он, стариком, буду жить в лачуге и запивать горечь взрослой жизни бурбоном… что ж, он недалеко ушёл от правды. — Ты говорил мне об этом как-то раз, — вспомнила Джойс. — Стоя под лестницей. Мы тогда в это не верили. Думали, молодость длится вечно… — Не думаю, что мы вообще представляли, что нас ждёт, — улыбнулся Джим. — Уж я-то точно, хотя ты могла бы быть более проницательной. Лонни Байерс… могла найти партию привлекательней. — Ну… ты же знаешь, как это бывает. Хочешь гонять на всех скоростях по дорогам Америки… в открытой машине… — она вспомнила Лонни, молодого, горячего, не успевшего повзрослеть парня, который тогда казался ей свободным. Именно свободы, которую ей не мог дать никто, ни тем более серьёзно настроенный Джим Хоппер, ей тогда не хватало. Все отправлялись в колледж, но Лонни звал её в турне, и она сорвалась за ним, проехала с ним в кузове семь штатов, пока не поняла, что беременна, и взмолилась о возвращении домой. Лонни отказывался, предлагал по-тихому сделать аборт, она сбежала сама, жила у матери, он вернулся, и она, сжав кулаки и стиснув зубы, приняла его обратно… — И внезапно понимаешь, что в жизни есть вещи поважнее ветра в волосах. И в голове. Она затушила сигарету и бросила взгляд на детскую комнату. Если бы дождь кончился сейчас, смогли бы они поехать домой? Вот только уже очень поздно, и дороги наверняка размыло. Шума из детской не слышно, быть может, дети просто легли спать, но ей просто не хочется здесь оставаться. Почему-то. Она слышит, как за спиной скрипит стул: Хоппер поднимается, включает воду… пепельницы на столе уже нет, когда Джойс оборачивается обратно. Хоппер стоит к ней спиной, и ей кажется, что так всегда и должно было быть. Всё бы было иначе, если бы тогда она послушалась подруг, сватавших её за Джима Хоппера. Но она этого не сделала, и всё равно оказалась здесь. Джим выключил воду, дождь продолжал хлестать. — Ложись на диване, он широкий. Меня вмещает, тебя тем более вместит. Я лягу на полу, неподалёку, если ты не против. Насколько мне известно, по ночам я тихий. Никто прежде не жаловался. — Уже? — Джойс заозиралась в поисках часов, но ничего не увидела, и Хоппер подсказал: — Уже за полночь. Если в чем-то мой отец и был прав, то это в том, что взрослая жизнь — занудство. — Теперь и он смотрел на закрытую дверь детской. — Дети будут спать, а нам придётся зарабатывать для них деньги. Поэтому придётся встать. — Ну… мне придётся разбудить Уилла, чтобы отвезти его домой. — Не вопрос, — Джим взял стоявший на тумбочке будильник и что-то покрутил на задней панели. — 8 утра тебя устроит? Джойс кивнула. Джим ничего не замечал, но ей собственное молчание казалось подозрительным. Молчание, абсолютная пустота мыслей… стерильность, как в медицинской палате. Словно что-то должно было произойти, что-то неприятное. Какая-нибудь тяжёлая операция на несколько часов. Возможно, это была интуиция, подумала Джойс. И, возможно, она напоминала, что спокойствие имеет свойство взрываться, разрывая тебя на тысячи ошмётков, и что поэтому никогда нельзя вздохнуть с облегчением. Счастье — это иллюзия, беги от него. Но это счастье было здесь. Оно невидимо повисло под потолком, в этой хижине, в этом единственном светлом пятне посреди жуткого мрачного леса; оно плыло где-то здесь в запахах отцовского табака и чайных листьев дочери. Где-то вдалеке от ливня. Джойс было знакомо это чувство, появлявшееся каждый раз, когда Хоп был рядом. Она объясняла это тем, что он прекрасно знал, через что ей пришлось пройти, ему не приходилось ничего объяснять. Он стоял рядом, а значит, им удалось со всем справиться. Он знал, когда её нужно обнять, когда пошутить, а когда что-то рассказать, чтобы заставить её улыбнуться. В юности он был менее чувствительным. Слушал её, но не читал её мысли. Возможно, теперь, спустя столько лет, всё-таки научился этому? Узнал её получше. Дождь всё ещё не затих, даже когда они легли. Джойс показалось, что Хоппер уснул очень быстро, едва ли не сразу; он не ворочался, тихо и мерно сопел. Она тоже закрыла глаза, стараясь уснуть, отвернулась к спинке дивана. Ей мешал дождь. В ту самую ночь она уснула как обычно, в своей спальне, не подозревая ничего такого. Перед сном раздумывала об обычных вещах вроде того, что приготовить мальчикам на завтрак. Когда она проснулась, когда вышла на улицу, грязь хлюпала под её ногами. В тот день она поняла, что что-то пошло не так. Что Уилл пропал. Да, не сразу, но паника накатила на неё… И первый, к кому она пошла, был… — Хоп? — неожиданно спрашивает Джойс. Отворачивается от спинки, чтобы её было лучше слышно, и зовёт его снова. Что-то тёмное ворочается на полу, что-то ворчит себе под нос… — Ты же не спишь, правда? — Уже нет, — устало произносит он. Разбудила его, и сама не знает, зачем. Я пошла к нему первой, потому что раньше он верил в даже самые нелепые мои затеи. Он бы точно не посмотрел на меня как на сумасшедшую. Потому что вспомнила, потому что захотела… разделить эти воспоминания. — В чём дело? — Ты знаешь… я же… я никогда так и не спросила, как Оди оказалась у тебя. То есть… — Хоп тяжело вздохнул, и ей стало почти стыдно, что она его разбудила, но отступать было некуда. — Целый год её не было, и вдруг… она возвращается, и ты неожиданно становишься ей отцом. Хоппер так долго молчал, что она успела пожалеть, что спросила об этом. — И давно ты не спишь по ночам, Джойс? Она была бы рада услышать что угодно, только не это. Только не его попытки отвлечь её. — Ты же не врач. Какая разница? — Нет? С этими словами, что я говорю тебе… с советами, которые даю. С тем временем, что я с тобой провожу… — Хоппер замолчал, и Джойс решила, что сейчас он обязательно скажет то, что она боится услышать. — Из меня вышел бы неплохой психотерапевт, а? — она едва сдержала вздох облегчения. — Люди должны заниматься своим делом, Хоп. — Я знаю. Я шериф, я защищаю беззащитных. Я знаю чуть больше, чем остальные, я слышал об убитых кошках и собаках… Уверен, белочкам тоже пришлось несладко. Я подумал, может, девочка выжила. И ей нужна забота, просто сейчас она прячется от… «злых людей», как она их называла. Я стал носить ей еду. Выследил её сначала, конечно. Однажды она ко мне вышла, и… — И ты так просто взял и… — Да. Что тебя так удивляет? — Никогда не думала, что тебе это нужно, — она грустно усмехнулась. — То есть… когда мы были детьми, и после. Было какое-то время, когда ты только об этом и говорил, но… из тех, кто говорил о семье, и кто её действительно завёл… таких были единицы. — «И я не верила, что ты будешь одним из тех, кто будет верен своему слову. Я тебя недооценила. Лишь когда ты вернулся… рассказал о дочери…» — Но ей и правда была нужна помощь. — Помощь. И защита. А мне… — Джим помолчал и вдруг тихо засмеялся. — Я ведь уже сказал тебе, Джойс. Мне просто нужно было снова стать отцом, и всё. — А как ты… как ты чувствовал себя, когда она была… там? Когда она закрывала врата? — Чувствовал, что я сделаю всё необходимое, чтобы уберечь её. И даже больше, если придётся. Это похоже на… — … словно ты берёшь на себя ответственность за другого человека. — То, чего Лонни так и не смог почувствовать. — Человека, который полагается на тебя. Который не может защитить себя сам. — Полагается, — повторил Хоп. — Да. Я рад быть тем, на кого она может положиться, даже если она справляется со всем сама. В его голосе звучала гордость, и Джойс не сдержала улыбки. — Тебе, кстати, очень идёт. — Что? — Быть отцом. Ты набрал вес, наверное, потому что когда кормишь её, не забываешь поесть что-то адекватное сам. Что-то, кроме полуфабрикатов. И ты стал… чаще улыбаться. На тебя теперь приятнее смотреть. — Ага… — Хоп зевнул. — Видимо, так. Джойс снова отвернулась к спинке дивана, решив, что не стоит мешать ему спать. Возможно, он устал за день. Неизвестно, из-за чего именно — она так и не узнала, чем он сегодня занимался. Кого ловил. Возможно, ей было бы легче, если бы она слышала эти истории каждый день. Если бы привыкла к ним, засыпала под них, как в детстве, только вместо рыцарей и драконов в этих сказках был бы Хоппер… и какой-нибудь… клептоман… и благодарные жители маленького города, которые даже не знают… даже не знают, от чего их спасли. Дважды. Она видела, она знала… Хоппер иногда тоже ей снился, сидя рядом, обнимал её, пока она плакала над телом сына — живым, и всё-таки… и всё-таки… Она снова увидела Уилла — сначала его бледное, бескровное лицо, потом худые руки, напоминавшие спички, выпирающие кости; потом она крепко сжимала его пальцы, пока всё его тело тряслось, и чёрные трещины раскалывали его изнутри; когда она нашла в себе силы закричать что есть мочи, избавиться от кипевшей внутри ненависти, когда она знала, что осталось ещё немного, и он освободится, и будет жить, но крик не прекращался, отдаваясь эхом в бесконечной мрачной бездне, в которую превращалась койка Уилла, пока и сам он, всё ещё лежа на её руках, не начал превращаться в прах, медленно просыпаясь сквозь её пальцы. — УИЛЛ! — завопила она, тут же вскочив с постели и едва не бросившись в соседнюю комнату. Она перевела дыхание, моргнула несколько раз, оглянулась, вспомнила, где находится; на то, чтобы прийти в себя, ей потребовалось несколько секунд. В темноте она увидела силуэт Хоппера, вскочившего от её крика, и услышала его голос: — Что не так? Джойс тяжело дышала, но не могла говорить. Снова этот проклятый кошмар, снова внутренний звонок, снова просьба не расслабляться. Боб погиб, потому что ты позволила себе расслабиться. Всё из-за тебя, убереги хотя бы то, что пока осталось жить. Уилл может в любую секунду начать её звать, в любую секунду за ним могут прийти, и она не успеет спасти его. И давно ты не спишь по ночам, Джойс? С тех пор, с тех самых пор, как это началось. А ты, Хоппер? Как ты спишь спокойно? Она поднялась с дивана, щупая пространство вокруг себя в поисках выключателя, но ничего не было; Хоппер позвал её снова, но Джойс его игнорировала, выставив перед собой руки, она пошла к двери в другую комнату, к двери, за которой был её сын, живой, а может, уже нет, может, его вовсе там не было, может, он снова пропал; Джойс протянула руку вперёд, но не успела схватиться за ручку и открыть, как Хоппер перехватил её за плечи, развернул к себе и спросил: — Что ты творишь? — Джойс молчала, тряся головой. Ничего, всё в порядке. Я просто хотела проверить. — Уилл не один. Ты рядом. Я рядом. Одиннадцать с ним рядом. — Джойс подняла на него глаза, Джим снова читал её мысли? А может, он просто знал, каково это, может, и он… когда-то не спал, просыпаясь в холодном поту и наспех глотая снотворное? Она попыталась открыть рот, но губы отказывались складываться в слова, язык не ворочался, лицо само собой скорчилось в гримасу. Пара секунд, и Джойс уже протянула к Джиму руки, неосознанно, просто надеясь, что он прижмет её к себе, поймёт всё без лишних слов. И Джим понял. На улице снова прогремел гром, заставляя слёзы течь быстрее. Она позволила себе раствориться в кольце его рук. Сколько раз, вспоминала она, сколько раз он так держал её, сколько раз рядом с ним она забывала обо всём. Он, как живое напоминание о прошлом, и о том, что они оба выжили. Прошло несколько секунд, прежде чем Джойс поняла, что он без рубашки, но только обняла его крепче. Теплее. Если бы только не слышать хлёст дождя, насколько бы всё было проще. Если бы только не слышать собственных мыслей, сожалений, того, что уже не исправить. Просто греться о чужое тело, ни о чем не вспоминать и не думать. Хоп крепко держал её в объятиях, укачивал, словно маленького ребёнка, защищал от назойливых воспоминаний. Джойс это нравилось. Прости меня, хотелось сказать ей, иногда мне хочется верить, что ты похож на собственный дом — что здесь уютно, тепло, всегда напоют чаем, и здесь мне всегда будет хорошо, но когда случится что-то страшное, здесь меня никто не спасёт. Мне хочется в это верить, хотя я и знаю, что это неправда. Лучше было бы неправдой, тогда было бы не страшно всё потерять. И крыша защищает меня, и ты. Будь ты хуже, будь ты ненадёжным, мне было бы гораздо проще бороться с собой. Бороться. Она крепче вцепилась в его плечи. Ты боролся вместе со мной, ты боролся ради меня — всё это время. Что ещё мне нужно? Спи рядом, утешай меня, целуй, когда нужно, смахивай слёзы с моих щёк. Говори мне, что всё хорошо, что всё закончилось. Даже если нет, даже если завтра всё снова пойдёт наперекосяк — скажи мне, что будешь рядом, что поможешь. Я никогда не просила об этом, но теперь… — Хоп, — Джойс слышит свой голос, надрывный, тихий. Джим мычит что-то в ответ. — Ведь всё… всё ведь… — Всё закончилось, Джойс, — говорит он так же тихо. За окном гремит. — Всё закончилось. — «Но ведь ливень всё ещё идёт, как ты можешь говорить, что всё закончилось?» — Я иногда… мне иногда не верится, и я… поднимаюсь к нему посреди ночи, просто чтобы убедиться, что он всё ещё там. Мне не хочется будить его, я просто приоткрываю дверь и… смотрю на него в крохотную щёлочку. Это безумие, да? — Хоп молчал. — Мне жаль, я просто… наверное, я схожу с ума. Всё это… я просто не могу поверить, что всё действительно могло закончиться. И Боб. Я так часто вспоминаю Боба. Я думаю о нём сейчас особенно, когда есть риск предать, подвести его? Хоп позволил себе тихую печальную усмешку. — Почему, ты думаешь, я не позволяю Оди закрывать дверь? Будь она с Майком, одна, или… — Но… сейчас дверь закрыта. — Потому что места мало. Стены тонкие. А я догадывался, что ты можешь закричать во сне. Будь он проклят, этот Джим Хоппер, за то что знает её как облупленную. Возможно, было бы неплохо вырваться и ударить его — так, в целях профилактики. — Почему мне кажется, что и дождь — это твоих рук дело? — проворчала Джойс, слишком поздно осознав, что обнимая человека, жаловаться на него — не лучшая идея. Либо замолчи, либо высвободись из объятий. Но высвобождаться не хотелось. Да и Хоп держал её слишком крепко. — Возможно, потому что тебе стоит перестать спать в одиночку, и я одним своим видом тебе это напоминаю. — И что мне… ты предлагаешь завести мне собаку? — Да, Джойс. Старого, видавшего виды сторожевого пса. Такого, который не испугается ни одной твари из потустороннего мира. — Есть кто на примете? Джойс подняла на него глаза — и, хотя было темно, она увидела, что Хоп в этот момент голову опустил. Так происходило всегда, когда появлялся риск всё испортить, всё перечеркнуть одним неосторожным движением; он выпускал её, отходил в сторону, словно извиняясь и говоря: «Нет, мне не быть твоим сторожевым псом, но не потому что я этого не хочу. Просто что-то мне подсказывает, что этого не хочешь ты». Хоппер знал, понимал и принимал это. — Хоп, — тихо позвала Джойс. Обратно. Он молчал, стоя на фоне пропускавших утренний свет занавесок, и молчал. — Я не… не думаю, что успокоилась. — Но тебе же это как-то удаётся, — возразил он. — Когда ты одна. — Удаётся. Из ночи в ночь, я просто думаю, что рядом со мной Боб. Или не рядом, но всё ещё… здесь. Поэтому я не могу позволить быть рядом тебе. Но как мне это объяснить? — С трудом, — призналась она. — Без успокоительных. Может, это и важнее, чем иметь пса под боком. — Нет, — прошептала Джойс. — Это не так. Хоп выдавил из себя усмешку, как если бы хотел посмеяться, но из вежливости, а не потому что считал шутку смешной. Она и не шутила, в отличие от следующих слов: — Свозишь меня в приют для животных? — С утра, первым делом, — произнёс он, ложась обратно на пол. Джойс. Что ты делаешь, Джойс? Прекрати, Джойс. Перестань, Джойс, прошлое не вернуть, но можно изменить настоящее. Я не хочу возвращаться в прошлое, оно и без того стало частью меня, я хочу быть в настоящем так долго, как только возможно. Когда Хоппер уже лежит на спине, смотрит в потолок, но пока не закрывает глаза, она опускается к нему и ложится неподалёку. Придвинуться ближе она не рискнёт. Это чересчур. Ей это несвойственно, и это не… — Решила сыграть в сторожевого пса сама? — произносит он с усмешкой. — Я никуда не денусь, Джойс. На этот счёт можешь быть уверена. Я… — следующие слова утонули в огромном зевке. — Терпеливый. «Нет, я скорее декоративная собачка», думает Джойс, и Хоп поворачивает к ней в голову именно в тот момент, когда она придвигается ближе и обнимает его, утыкаясь лбом в плечо. Её волосы щекочут ему нос, Хоппер улыбается ей в макушку и кладёт на плечо руку. Дружески похлопывает, чтобы напомнить, что они просто друзья, ибо именно это Джойс хочет слышать от него сейчас. Но она не сможет долго бороться. Сегодня он понадобился ей рядом, оказался рядом и окажется в следующий раз, пока она не осмелеет достаточно, чтобы предложить ему собственную будку. Может, разве что, не во дворе, а рядом с собой. Как сейчас. Этого ему бы хватило, чтобы стать до конца счастливым.