You look up to the sky with all those questions in mind.
All you need is to hear the voice of your heart in a world full of pain.
Someone's calling your name:
«Why don't we make it true maybe I, maybe you» [1].
— Ты же понимаешь, что после всего того, что с тобой произошло, ты отныне и навеки таскаешь с собой не просто Ямато, но и руку сына? Сомнительный трофей даже для тебя. Или меня, а ведь я использовал кучу демонов как оружие, — вскользь вбросил Данте в разговор, лениво перекидывая Мятежник (
на самом деле теперь он был больше, чем Мятежник, но что Данте, что Вергилий по-прежнему звали клинок старым именем) то в правую руку, то в левую. Вергилий всегда чуть-чуть удивлялся тому, насколько у брата были сильные плечи и запястья: он таскал бандуру, в два раза больше и тяжелее, чем Ямато, в одной руке, крайне редко — в двух, держал свой меч так, будто это была невесомая безделица вроде чайной ложки. Ямато тоже была не пушинка, да и Вергилий не слабак, но по сравнению с Мятежником (
он пару раз попадал в ситуацию, где отобрать меч у Данте и сражаться таким образом было быстрее и эффективнее) таковой казалась. — О, я могу пошутить, что это трогательное воссоединение семьи и какое-никакое примирение, раз вы уже милуетесь и
держитесь за ручки?
— Нет.
— Поздно, я уже, — охотник забросил не-Мятежник за спину и смахнул выбившиеся красные пряди со лба влево. Какое-то время назад он предложил Вергилию заплести ему пару кос, чтобы он не так агрессивно смотрел на волосы. Вергилий, конечно же, зыркнул на него, как на конченого, и отказался от глупости без слов. — Но Неро вроде отрастил себе новую. А ведь мы такого не можем. Был у меня травмирующий опыт, когда я пришивал себе ногу… и руку… и ещё раз руку и много чего ещё… но не регенерировал с нуля!
— Это… любопытно, — согласился Вергилий, осторожно косясь в сторону Данте. Он не особо распространялся о прошлом, особенно о той его тёмной части, когда считал Вергилия погибшим
от своей руки. Вергилию о том периоде тоже говорить не особо хотелось; они были квиты и в этом.
Данте согласно промычал и продолжил разглагольствование:
— А демонической крови в нём и того меньше, чем в нас. Если только его матушка не демон. Или не искусственно созданный демон… Долго мне намекать на то, чтобы ты рассказал, что за
чудесная женщина тебя соблазнила? И как? Мне бы пригодилось!
— Зачем? — оторопел Вергилий: Данте сегодня (
для Ада это было весьма растянутое понятие из-за непредсказуемого колебания времени) чрезвычайно болтлив, выплёскивая в свободные уши все накопившиеся мысли. Некоторые из них были
интересны, но большинство вызывало глухое раздражение и стойкое желание сбежать. А ведь совсем недавно они менялись местами, и это Вергилию приходилось чуть ли не щипцами и под пытками вытаскивать из внезапно впавшего в меланхолию и депрессию охотника простейшие реплики. Оказалось, была у него такая вредная привычка — самобичевание в самые неподходящие для этого моменты.
В памяти снова зачем-то всплыло упоминание того, что Данте пришивал себе конечности и штопал одежду, будто умелая ткачиха-паучиха. Хорошо, что демоническая форма братца не несла в себе ничего…
паукообразного. А то смотреть на него стало бы вовсе невыносимо.
— Чтобы уловить направление и правильные слова. И бесить тебя ещё больше!
— Хм.
Вергилий знал: Данте безбожно лгал. Само собой, он хотел подмазаться к старшему, выпросить ласку, которой им обоим недоставало с детства, но неумело прятался за нагло высунутым розовым треугольничком языка.
Капризная вредина.
На красное пятно, которое являлось его братом и которое постоянно мелькало неподалёку, изредка поглядывать страшно и дико, до мурашек непривычно осознавать, что он был на его стороне. Позвоночник продирали далёкие воспоминания о том, как красный капюшон его рукой откидывался назад и лицо,
совсем другое лицо, не лицо Данте, шептало ему, что всё в порядке, в порядке, в порядке…
— Ты в порядке? — воспоминания рассеялись и перед ним снова оказался Данте и безрадостный адский пейзаж на фоне. Вергилий стиснул зубы: нельзя было забыть то, что составляло его сущность. Иногда он завидовал брату, который смог не зацикливаться на идее получения силы для защиты, а забыть все пережитые ужасы —
хотя бы на время.
— Буду. Идём дальше.
— Ну же, если что-то хочешь сказать, то говори, кто, как не я, твой любимый младший братик, всегда готов выслушать те-
Протыкая Данте, Вергилий недовольно подметил, что в левую сторону его груди рефлекторно упёрся один из пистолетов. Значит, он ослабил бдительность, позволил пройти сквозь свою защиту. Это была недопустимая,
непростительная в иных условиях ошибка.
Кровь изо рта брата брызнула с чужим кашлем на щёку, и Вергилий растерянно моргнул: сколько раз за их совместное путешествие в никуда из ниоткуда они бывали в такой ситуации, когда Данте мог выстрелить, но не стрелял? Когда показывал, что равен, но не ранил? Только смотрел мягко и понимающе, принимал удары Ямато, захлёбывался кровью и ни слова не говорил против, только вяло и плоско шутил, взывая к чужой ярости, чтобы любимый дорогой братец ни за что не смог бы заметить…
это. Чем бы
оно ни было.
—
Зачем? — прохрипел он, едва удерживая себя от того, чтобы не затрястись, как глупый ребёнок. Данте мгновенно понял, что его притворство было раскрыто. И поэтому положил ладонь на подрагивающую руку на катане, а вторую зарыл в чужие волосы, заставляя Вергилия слегка склониться и прижаться к его лбу, чтобы выдохнуть:
— Потому что это
ты.
Вергилий медленно вытащил Ямато из мясных ножен грудной клетки брата, ненамеренно заставляя Данте вновь стонать от боли. Настроение у охотника менялось столь стремительно, что было и не уследить. Он балансировал ежесекундно на грани серьёзности и шутовства с грацией и небрежностью, будто не замечая, что всю жизнь шествовал по канату над голодной пропастью. Что всего один шаг — и жадная темнота пустоты внизу проглотила бы его последний испуганный вскрик, белые волосы и нелепый пижонский (
ладно, менее пижонский, чем раньше) плащ. Вергилий, как никто другой, знал, что дна у этой голодной пасти не было, что падение длилось бы вечность и что самостоятельно выбраться было никак нельзя.
К счастью, никто из них больше не был одинок в своих стремлениях. Правда, Вергилию вновь предстояло разгадать сложную загадку, которая маячила перед ним каждое мгновение его пребывания в Аду красным пятном крови и пламени. И которое то расползалось, то пряталось обратно за ледяную корку светлых братских глаз.
