Да, я люблю её, но, похоже, не только я...

Вот такая вот моя история, дорогой Осаму- с грустью в голосе почти прошептала Булгакова перед огорошенным детективом. Пристально впечатав свой взгляд в девушку, мужчина осознавал некую напыщенную сухость в ее изречении. - И.......что же это? - Это наш конец.... Грустный взгляд неспешно пал на приоткрытое окно. - Прощай, Осаму- позади Мишель предстал улыбчивый Николай, секунда, шорох плаща и они исчезают. Мужчина все так же неподвижно, глядит на окно, его рука камнем застыла в таком положении, будто бы еще лишняя секунда и он успел бы ее поймать. Поймать и не отпускать. Но как и всегда Счастье от него уходит В очередной раз Точно такая же мысль не покидала и Мишель. Девушка сильно плакала, пока они с Гоголем шли по темной лесополосе. Глупо было бы в такие моменты смешить человека, но Гоголь на то и Гоголь, чтобы придавать событиям столь ребяческий облик. Только вот слабо выходило. К концу пути он и сам сдался, решив просто помолчать. На часах было за полночь. Гостиная уже не горела приветственными огнями, не отблескивала позолоченными рамами. Был лишь тусклый свет от ночника возле того самого диванчика. Девушка устало плюхнулась. Эмоции охватили её и, откинувшись головой на спинку кожаного дивана, из глаз ручьём потекли слезы, оставляя неприятную холодную дорожку. Она встретилась со взглядом Николая, наблюдавшего за ней на лестнице. За долгое время его подозрительного молчания Гоголь даже перестал улыбаться, от чего Мишель немного притормозила. Точно ли это Гоголь? Точно ли она сейчас в той самой богатой гостиной? - Если урезать из моего контекста все веселые шутки, то я лишь хотел сказать, что ты всё правильно сделала- своим привычно плавным голосом Николай спешил хоть как-то приободрить ее Николай-Добро пожаловать, Мишель- парень приулыбнулся и поспешил удалиться. Мишель вытерла слезы. /Теперь будто в другой семье....обрела новую и потеряла старую.... Осаму...Рампо и Доппо....Ацуши и Кека....Акико и Кенджи...Наоми и Джуничиро...и господин Фукудзава.... Даже этот забавный рыжлан И сердитый Аку-чан.... Надеюсь, сейчас он рад возвращению Гин и Хигучи....может и улыбнулся/ В горле стоял ком и она была уверена в том, что стоит что-то сказать и это обернется пустым звуком в глухой тишине. Мишель даже не предприняла попытки встать, просто закрыла глаза и отдалась всему ничему. Минутную тишину прервал негромкий хриплый вальс, раздавшийся из винтажного радио позади дивана. Заплаканные глаза тут же распахнулись, стеной встретившись с малиновыми рубинами. Спокойными и холодными. Но при свете тусклой лампадки они будто играли огоньками, как позолоченная гостиная днем. Лицо Мишель окаменело в глубочайшем шоке, сердце пропустило все удары которые только можно было и вообще замерло. Кончики пальцев похолодели, а зрачки сузились. Губы девушки были немного приоткрыты, но, как и ожидалось, с них ничего не сошло кроме немого звука. На щеки приятно опустились щекотливые черные локоны, уже доросшие до плеч и холодные, чужие губы накрыли ее. Даже не чужие, а такие знакомые с родным запахом черного чая. Будто, вернувшись к тем временам, когда эти губы было ещё приятно целовать, Мишель ответила на "приветствие" Достоевского. Вот только, стоило Федору его разорвать, как все воспоминания тут же улетучивались и возвращали ее в реальный мир с реальными обстоятельствами. Она поспешила привстать, услышав,как парень обходит спинку дивана. "Да какой там парень....самый настоящий мужчина"-подумала Мишель, завидев Достоевского во всей красе: предыдущий образ авантюрного и гордого парниши, с короткими волосами спал, а, как новое амплуа для бывшего возлюбленного предстало спокойное и выдержанное лицо взрослого мужчины, однако, все с теми же, усталыми малиновыми глазами. В нем уже не острил юношеский пыл, он смотрел с совершенно легкой улыбкой, и не то, чтобы с снисходительным или умиленным взором, но что-то явно между. Мишель даже немного неловко стало, что за всё время она ни на грамм не поменялась. Только и могла, что, не обдумав, изменить имя на мужскую версию. А Достоевский догадался, вспомнив, как в детстве ее часто дразнили Михаилом, и уж точно не сомневался, что она самолично, красной нитью, свяжет эту глупую детскую дразнилку с частью своей жизни. Из грустных мыслей ее вывело нежное касание к руке и крепкие объятья. Девушка снова не избежала столкновения с мужской грудью, но уже более лояльно отнеслась к этому "повторение-мать учения", постепенно вдыхая родной запах мужчины. Всё это время он частенько читал литературные статьи: нередко в них мелькал и некий Булгаков, который, не только и однофамилец, но и слагает так же как и юная Мишель. Больно ему уж понравилось "Собачье сердце", правда, сам ещё не мог понять почему. - Ну здравствуй, Михаил- мужчина бережно накручивает локон девушки на свой палец. - Здравствуй, Федор... Ноги медленно зашагали в такт мелодичному, но такому мрачному вальсу. Девушка медленно приподнимает голову, кладя руки на плечи Достоевского. Его же опускаются к талии. Импровизированный бал, как торжество их зятянувшейся на долгие 5 лет встречи. - Ты так выросла, Мишель. Стала такой статной девушкой. В авторитете у многих литераторов, хороший сотрудник детективного агентства и прекрасная любовница моего сильнейшего врага- улыбка взыграла на лице партнера. Не сводящие взгляда два рубина так и продолжали сверлить весь спектр эмоций девушки, что не могло его не позабавить. -Мне это льстит даже. Шаг, шаг поворот, шаг - Дазай ведь...одного поля ягода со мной. Не могу поверить, что ты нашла ровно такую же альтернативу мне - хоть и выглядел Достоевский уверенно, но уж слишком хорошо она его знала, чтобы не заметить как он немного раздражен и едва ли с трудом, через насмешки, процеживает эти слова. Даже и ей как то лестно стало. - Осаму не твоя альтернатива. -с серьезным видом констатировала Достоевскому- Он чище тебя, Федь, намного чище. Федор ухмыльнулся. -Считаешь что я опустился? - Не только ты знаешь о моей жизни, но и я прочла на тебя кучу дел. Что ты творишь? Зачем эти массовые убийства и уничтожения ВДА с порт-мафией?! На минуту Федор замолчал, задумчиво следя за повторением движений их стоп. - Один человек всё-же решил начать жизнь всего мира с чистого листа. Вот тут у тебя глаза на лоб полезли. -Вот оно как....значит ты всю свою жизнь теплил этими грезами.-она посмотрела на серьезное лицо молодого человека- Хорошо, планами. -Можно и так сказать.- последней фразой наступило молчание. Звуки радио, неспешные движения, непонятные взгляды. Дыхание Федора все четче улавливалось возле ее уха. Он будто пытался незаметно вспомнить запах, большими ладонями сжимал талию, и будто случайно смещал руки на бедра. От всех манипуляций кожа горела до маленьких испарин, хоть сознание говорило бежать, бежать подальше от этого сомнительного типа, пусть и давно знакомого, но уже потерявшего всякое доверие. Однако тело предательски придвигается и прогибается под ненавязчивыми ласками, так же трётся, улавливая в ответ что-то теплое и напряженное. Опыта у Мишель с Федором никогда не было. Да, они были помолвлены, но до свадьбы родители не желали видеть их в одной постели. На удивление, Федор особо и не сопротивлялся. А, в принципе, ничего удивительного, ведь у него, возможно, была другая пассия... Тем не менее, а теперь, они, два взрослых человека, состоявшиеся личности, по сути враги, не зависящие друг от друга, почему-то так неожиданно с глухим стуком вдавливают дорогую тумбу в стену. Под мелодичную, хриплую симфонию басистой скрипки раздаются неспешные толчки и сбивчивое дыхание девушки. Мужчина что-то невнятно шепчет, собирает ей волосы в кулак и оттягивает назад. Достоевский даже не удосужился припустить штаны, сдвинув только собачку ширинки, однако от девушки он требовал большего, предоставляя своему взору всю ту же нежную кожу с отточенными ключицами и длинной шеей. Не знает и к чему припасть первым. В голове все мечется и теряется, а губам не выбирать- они уже сами всё делают, оставляя на коже багровые засосы. Может ли она представить как Достоевский это делает? А как он шумно вдыхает ртом кожу хрупких плеч? Будто вампир, готовый укусить...или же вкусить плод мертвого яблока. По сути, девушка действительно будто была мертва: не знает как реагировать на столь быструю смену и настроений, на приятные, медленные движения внутри. Его плоть практически упиралась изнутри где-то чуть ниже пупка: стоило лишь надавить туда ладонью и сразу почувствует, как по его телу пробегает дрожь. Но никто из них не проронил ни стона. Лишь сбивчивое дыхание под хриплое радио и глухие стуки. Всё это настолько смешалось в кашу, воздуха стало категорически не хватать и крик требовался наружу. Но будто бы не желая своеобразного поражения, Миша отказалась даже тихо стонать под и узкими трением. Достоевский бережно придерживал ее бёдра на тумбе, однако и не думал сам прогибаться, да и по лицу это было видно: легкая улыбка снисхождения, будто сам бог ее Кхм перекрестилась А вот ее лицо выдавало все. Буквально всё: и где тебе было больно, и где Федор должен был нажать, как двигаться и как смотреть. Но ни слова, ни стона от обоих. А девушке уже плохо, не в моготу. Однако что лучше: показать что ей хорошо от ласк человека который по-сути и не любовь больше или же и дальше терпеть и сдерживаться, своеобразно выводя его из себя. Зачастую пусть и не морально, но иногда Федор проявляет свое раздражение и физически, например.... надавит, где не надо. Как сделал и сейчас. Мишель знала, что он, как собака сутулая ждет от нее этих стонов, пусть и понимает это только в глубине души. Так, повторяю, что лучше: прогнуться под желанием нелюбимого или же терпеть? Правильно Упасть в обморок. Да, Именно это и случилось Всё-таки, нехорошо сдерживаться Погрузившись под покрывало тишины и абсолютной тьмы, Миша была в каком-то смысле даже рада. По-сути, победила и ушла красиво. Было даже немного смешно, представляя лицо Достоевского в тот момент. Однако, красиво ушла и красиво пришла. Чуть позже очнулась. Было уже утро и она в своей постели. В своей одежде, без обуви, но под одеялом . А так же ее талия под чьей-то теплой рукой. Ну, не детектив, конечно, но с разбегу догадалась, что рука русская и Достоевская. Медленно поворачивает голову, аккуратно сминая подушки так, чтобы не разбудить невероятно... милое???? дремлющее лицо. О боже мой. Это было лучше любого зрелища: мелкие черные, рассыпчатые по всему веку, реснички, приопущенный подбородок и ровный нос, утыкавшийся ей в предплечье. Настолько близко, что чувствовалось его тепло. Мишель всегда поражало, как у такого теплого телом человека такая ледяная душа? Больше всего забавляли губы: они единственное ледяное место на его теле. Их не шапкой не накрыть, не шарфом обмотать: он его не любил. Зато можно накрыть чем-то другим. Вот только у нее желания такого не было. И стоило лишь об этом подумать, как черные ресницы подрагивая просыпаются. - Доброе утро. - Доброе, дорогая. - Я тебе не дорогая. Вчера было просто невыносимо терпеть то, что ты творил. - Невыносимо, согласен- сонно приулыбнулся тот, прикрыв глаза и медленно придвинувшись ближе к телу- Постельных вопросов у нас еще не было- довольно подметил Достоевский. - Ты хотел сказать тумбочных. Хотела бы я видеть твое лицо, когда ты понял, что я со скуки аж вырубилась. Девушка буквально всем телом чувствовала нарастающее раздражение мужчины, то ли от того, что прекрасно знала его, то ли от того, что между ними были прекрасные два сантиметра расстояния. Естественно, Достоевский это проглотил и проигнорил. Снова тишина повисла в комнате. Глухая и мертвая, хотя за окном было бодрое и ясное утро. Мишка тяжело вздохнула. С самой ясной позиции ей было неприятно рядом с Федором, ведь были свежи воспоминания о матери и его взглядах. Ее немного передернуло, что не осталось незамеченным при таком близком расстоянии. Мишель надеялась, что Федор каким-то чудным образом не обратит на это внимания, но рука медленно начала поглаживать талию, мужчина тихо заговорил: - Только не говори мне , что у тебя до сих пор от взгляда на меня всплывает то недоразумение с твоей матерью. Девушку будто током шибануло. Как он узнал? Ни отец, ни мать.... За спиной послышался смешок. Медленно и ровно, самым что ни на есть, бревном, повернулась лицом к Достоевскому и вопросительно посмотрела на него. Ухмылка взыграла на его лице, стоило лишь осознать, что он правильно все это время догадывался. - Не ревнуй. Меня на "постарше" не тянет- пять лет назад с его уст это звучало бы самодовольно, а сейчас хоть в адвокаты нанимай, какая убедительность. Или же ей просто хотелось быть убежденной. - Я видела, как ты на нее смотрел, твое поведение, задумчивый взгляд, то, как ты сидел перед ней в комнате. - Помнишь...-перебил он- Помнишь ты вчера была поражена моим "грезам" о новом мире? Как ты думаешь, когда я начал потакать своим грезам?- безэмоционально мужчина следил за тем, как Мишель постепенно переваривает его вопрос. Потихоньку ее озадаченное лицо стало сменяться хмуростью и недопониманием. Она просто боялась узнать что-то, что ей на блюдечке уже поднес, и готов был положить перед носом Федор. - Какую роль в твоих планах могла сыграть моя мать?- с некой робостью осмелилась поднять на него взгляд, тут же согревшийся одобрительной улыбкой Достоевского, довольного, что она начала догадываться. - Почти заключительную. Миша застыла в немом шоке. - П-поч-чему? - Так и знал, Мишель, что ты была без какого-либо понятия. Мать твоя была таким же эспером как и ты. С невероятным потенциалом силы. Именно той, что нужна мне. И я все те годы, глупо пытался просто уговорить ее помочь мне- у Мишель перехватило дыхание. - Потом- он не по-доброму улыбнулся - я стал ее шантажировать, запугивать. Но в итоге....- уголки его губ наигранно опустились- Переборщил....сделал ее параноиком.- Мишель снова передернуло. - Она знала, что я знал о всех ее деяниях. Что я заметил это. Краем глаза. Не уверен, что это из-за интеллекта или внимания. Просто мне повезло. И то, что я знал, пугало больше всего.- задумчиво продолжал мужчина- Что-то произошло в тот день и она решилась, что лучше умрет, чем будет мне помогать. Ох как я был расстроен, когда увидел, как они сгорели с твоим отцом. -Ты......- губы тряслись, а на глаза наворачивались слезы- Ты...ее....довел? - Их. Они знали, что я знаю. И, да, твой отец.....помнишь то синее пламя? Это тоже одна из тайн твоей семьи о которой я так же узнал случайно. Отец тоже эспер. Эспер со способностью жечь голубым пламенем. Он сжёг себя с матерью. -Ты их убил...- обреченно уставилась на него испуганным взглядом. Правда колола сердце еще больше чем та ложь, которой она жила до этого. А Федор всё так же, безэмоционально продолжал: - Да, с твоих родителей я и начал, начал понимать, что уже не сойду с этого пути. Они не стали союзниками и выбрали путь жертвы. Это был их выбор и я его ценю, хоть и расстроен вовсе- с некой печалью отозвался мужчина.- Тем не менее, у меня еще осталась ты. Потенциал силы отца тебе точно не мог передаться из-за, самой по себе, слабой способности, а вот матери.... - О какой силе ты говоришь? Мое проклятье Маргариты никакого мощного потенциала не несет. - Она-не несет. Несет другое. Тут в дверь резво застучали. -Мишееелька!! Подъем!! Доброе утро!!! Доброго утра и хорошего дня!! С праздником, девочки - в дверь еще пару раз постучали и резко открыли- Ух ты! :> - задорно с удивленным взором Николай беспардонно оглядел всю картину. Гоголь довольно улыбнулся- Тут и правда "Федя съел медведя" -ГОГОЛЬ!- раскрасневшись Мишель подорвалась с места, тут же прикрывая подушкой лицо, что обоих парней позабавило. -Доброе утро, Гоголь. -Рад, что ты вернулся Дос-кун.