The Vranjska Series

Черный Замок — древний, наполовину разрушенный, находящийся в жалком состоянии конгломерат* точеного камня. Было бы лучше, служи он историческими руинами, как Драконьи Ямы в Королевской Гавани, нежели функционирующим сооружением. Когда Джон впервые увидел его, это не доставило ему много радости, и он мог представить, что схожее чувство было и у всех братьев, которые были до него. Несмотря на богатую историю этого места, Джон не припоминал, прибывала ли здесь когда-либо леди Винтерфелла. Он никогда не думал, что Дозор может принести утешение кому-то с таким титулом и в меньшей степени — кому-то вроде Сансы. Вымытая и согретая, сидящая в чистой одежде и закутанная в одеяла перед огнем, Санса теперь больше походила на себя, чем когда она проехала через ворота замка. Единственное отличие заключалось в том, что он не видел той надменности, горечи, яда, которым она так хорошо научилась у своей матери. Она не уклоняется от реальности. Ее глаза тверды и непоколебимы, когда он рассказывает ей, что с ним случилось. Они никогда не были близки. Когда они были детьми, она бы не доверилась ему, даже если бы он был последним оставшимся в Винтерфелле человеком, но восемь лет — долгий срок. Санса рассказывает ему все, от свадьбы Джоффри до помощи Теона в побеге из Винтерфелла. Все. Она плачет, но тихо, слезы текут только потому, что она позволяет, словно хочет, чтобы весь яд вытек из ее сердца. Он не может винить ее и не считает, что это слабость. - Куда ты поедешь? - спрашивает она, обхватив пальцами тарелку супа, пытаясь согреться. Джон не чувствует холода, как она, и не ощущает тепла. Он делает глоток эля, гадая, будет ли она питать к нему отвращение, если он расскажет о Тормунде. Он решает пока не раскрывать этой информации. К нему только что вернулась часть его семьи. Он не мог потерять ее снова. - Я думал насчет Дорна, - отвечает Джон. Он улыбается, когда видит ее лицо. - Что ты будешь делать в Дорне? - Санса, кажется, достаточно этим удивлена. - Погреюсь, перед тем, как вернуться и сразиться с Королем Ночи. - Перед смертью ,ты имеешь в виду, - говорит она. Санса не хмурится, но ее глаза сужаются, как будто она не знает — он просто глуп или лжет ей. - Нам не выиграть в этой битве, - говорит Джон, и это непреложный факт. И он, и Тормунд знают это. У них нет оружия, у них нет людей, у них нет стратегии. Единственное, что сдерживает Короля Ночи и его армию — Стена. - Тогда зачем сражаться? Джон смеется - Я предпочту сражаться и умереть, нежели прятаться. Кроме того, я обещал Вольному Народу, что буду биться бок о бок с ними, когда придет время. - И ты им веришь? - она усмехается. Джон испытывает прилив защитной реакции, но дает этому чувству утихнуть, прежде чем заговорить. Нельзя винить Сансу за ее очевидное мнение; в конце концов, Джон думал так же до того, как по-настоящему узнал Вольный Народ. Она просто их не знает, и в силах Джона что-то сделать с этим. - Когда они говорят, что сделают что-то, они сделают это, - он улыбается, когда Санса вопросительно изгибает бровь. - Ложь не входит в репертуар, когда ты мерзнешь большую часть времени. - Все лгут, - быстро отвечает Санса. - Не Вольный Народ. Не на самом деле. От этого нет никакого толку. Если кто-то лжет, его не уважает собственный клан. Это может привести драке. Они буквальные, прямолинейные люди. Хотя его и учили, что честь важна для северян, даже они бывают двуличными. Болтоны предали его брата, его дом, ради собственной выгоды. Теон — человек, которого он когда-то считал братом — обратил свой меч против Винтерфелла. - Ты говоришь так, словно восхищаешься ими, - комментирует Санса. - Это освежает, - признается Джон. - Позволь мне как-нибудь познакомить вас. Джон снова смотрит на огонь. Он уже должен был быть в пути на юг. Между Стеной и Винтерфелл как минимум шесть сотен миль. От Винтерфелла до Королевской Гавани еще месяц по Королевскому Тракту, а остаток пути до Солнечного Копья они могли проделать на лодке. Ему бы наконец удалось увидеть Тормунда, одетого в коричнево-медную одежду южан. И, что более важно, Джон с нетерпением ждал реакции Тормунда на теплый климат, мягкий воздух и теплую воду. Он переводит взгляд на Сансу. - Поехали со мной. - Что? - Поехали со мной в Дорн, - повторяет Джон. Он поворачивается к ней. - Если я не сберегу тебя, призрак отца вернется и убьет меня. На мгновение Санса выглядит обнадеженной. Затем в ее глазах появляется печаль, даже когда улыбка появляется на губах. - Есть только одно место, куда мы можем пойти, Джон. Дом. - Просто скажем Болтонам, чтобы они собирались и валили? - говорит Джон с неверием в словах. - Мы заберем его у них, - убежденно говорит Санса, в ее голосе сталь. Она верит в это. - У меня нет войска - возражает Джон. - Скольких одичалых ты спас? - Они пришли сюда не для того, чтобы служить мне. Они пришли сюда, чтобы спасти свои жизни. Я не отниму у них это. Санса встает. - По-твоему, они будут здесь в безопасности, если Русе Болтон останется Хранителем Севера? Джон думал об этом. Он больше рассчитывал на то, что Болтоны достаточно умны, чтобы оставаться в Винтерфелле с наступающей зимой. Будет глупо идти войной дальше на север. Он говорит ей это. - Ты не знаешь Рамси, - говорит она с горечью. - Он придет за мной. Так или иначе. Я должна дать ему наследника. - Санса, - говорит Джон, вставая. Она дает ему приблизиться, и он берет ее руки в свои. - Винтерфелл — наш дом, - заявляет она тихо, но твердо. - Он наш, Арьи, Брана и Рикона. Где бы они ни были — это дом нашей семьи. Мы будем сражаться. В ее глазах полно боли, но в них также есть и сила, и Джон не думал, что Сана когда-либо обладала ей. Но Джон не настолько силен. Джон испытывает усталость с тех пор, как очнулся на той плите. Он сжимает ладонь Сансы и качает головой. - Я устал сражаться. Это все, что я делал с тех пор, как покинул дом. Я убивал братьев Ночного Дозора. Я убивал одичалых. Я убивал людей, которыми восхищался. Я повесил мальчика младше Брана. Я сражался и проиграл. Он ждет, что Санса поймет. Он ждет, что она отступит, бросит это дело. Вместо этого Санса крепче сжимает его руки. Ее лицо меняется, и сейчас она напоминает их отца больше, чем когда-либо прежде. - Если мы не вернем Север, мы никогда не будем в безопасности. Ты не сможешь сражаться и с Королем Ночи на севере, и с Рамси на юге. Я хочу, чтобы ты помог мне… - она отпускает его руки и расправляет плечи, гордая и серьезная. - Но я справлюсь и сама, если придется. Он видит, что она не шутит, но Джон вернулся из мертвых не для того, чтобы умереть так скоро. Он не станет рисковать жизнями людей, которых обещал спасти. Он не станет рисковать жизнью Тормунда. - Мне жаль, Санса. Но мои битвы окончены. Она выглядит разочарованной, но не шокированной, и это ранит больше любых слов, которые она могла бы сказать.

***

Хотя он предпочел бы остаться с Вольным Народом, потому что Сансе требуется комната, Джон чувствует, что обязан продолжать жить в Черном Замке, несмотря на защиту леди Бриенны. К счастью, Тормунд занял покои Джона после того, как тот попросил его остаться, пока он не сможет переговорить с сестрой. Он готов ко сну и лежит под одеялами, когда Джон возвращается из комнаты Сансы. Тормунд смотрит на него, на его помятое лицо, и, вероятно, догадывается о его кислом настроении. - Это та, которая убила короля? Джон вздыхает, начиная раздеваться. - Ложная информация. Но ей не менее хотелось бы сделать это. - О, - выдает Тормунд, и его голос звучит неопределенно разочарованным. Затем он снова оживляется, когда говорит. - Ты видел эту большую женщину? Да она могла бы меня за загривок поднять. Джон, несмотря на свое настроение, смеется над этой абсурдной картиной. Он забирается на кровать и наклоняется, чтобы поцеловать Тормунда, который запускает руку в волосы Джона, распуская их. Когда поцелуй заканчивается, он притягивает Джона, чтобы прижать их лбы друг к другу. - Прости, - шепчет Джон, вздыхая. - Мне так жаль. Тормунд целует его в висок и обхватывает руками. В его объятиях Джон наконец чувствует подобие тепла. - Как я понимаю, твоя сестра не очень хочет путешествовать к южному краю света? - спрашивает Тормунд, откидывая одеяла, чтобы Джон мог проскользнуть под них. Джон укладывается, прижимаясь холодными ногами к Тормунду. - Она хочет вернуть Винтерфелл. Говорит, что сделает это одна, если я ей не помогу. - Если она такая же упрямая, как и ты, я ей верю, - хмыкает Тормунд, обнимая Джона за талию. - Если Болтоны умны, они останутся в Винтерфелле и даже не взглянут на нас, - говорит Джон. - Иначе они рискуют той же участью, что и Станнис. - Что говорит твоя сестра? - спрашивает Тормунд, уже полусонный. Джон бросает на Тормунда взгляд - предатель - затем фыркает и рассказывает: - Сын Болтона, за которого она вышла замуж, придет за ней. Он… овладел ей силой. Думаю, она хочет его убить. Джон передает всю информацию, полученную от Сансы, Тормунду, который выражает согласие и мягко кивает. К концу он зевает, прежде чем заговорить. - Если этот ублюдок попытается, то мы можем убедить кланы сражаться. Но мы не пойдем за чужим хорошеньким домом. - Зима близко, - говорит Джон, его так сильно клонит в сон, что он закрывает глаза. - Лучшее, что мы можем сделать, это подготовиться.

***

Мужчины не знают, что делать с леди Старк в их присутствии. Также они не знают, что делать с тремя женщинами в их доме, лишь Богам известно, когда они в последний раз видели хотя бы одну. Джон не хочет сомневаться в своих братьях, но он знает, что некоторые натуры нельзя изменить. Сансу нельзя заключить в ее комнате. К счастью, леди Бриенна Тарт отказывается слишком надолго выпускать ее из поля зрения. Однако, было бы неуместно, если бы Санса обедала со всеми в общем зале, поэтому Джону не остается ничего другого, как отобедать с ними на кухне: леди Бриенна зажата между своим оруженосцем и Сансой, тогда как Джон благоразумно сидит между Тормундом и Эддом. Эдд все еще недоволен тем, что Джон уходит — или пытается уйти — и кто знает, что бы он мог сказать, если бы Тормунд спровоцировал его. Особенно потому, что Джон прекрасно осведомлен, насколько хорошо умеет провоцировать Тормунд. Хорошо, что сейчас он занят тем, что смотрит на Бриенну. Сказать, что обед идет неловко — это приуменьшение, но, по крайней мере, у них хотя бы есть еда, рассуждает Джон. Он уже привык есть хоть что-то, но сейчас едва ощущает вкус. Поначалу его это удивляло, но Джон старается не думать о том, что еще изменилось после его смерти. Когда они получаются письмо, и Джон видит на воске оттиск знака дома Болтонов, он чувствует, как внутри все холодеет от страха. Вздохнув, Джон бросает взгляд на Сансу, прежде чем развернуть письмо и начать читать его вслух. Он чувствует, как напрягается позади него Тормунд, поворачиваясь, чтобы смотреть на Джона. -… Пришли ее ко мне, ублюдок, и я не потревожу тебя или твоих одичалых дружков. Будешь ее скрывать — и я приду на север и убью каждого одичалого мужчину, женщину и ребенка, находящихся под твоей защитой. Я заживо сдеру с них кожу, увидишь. Ты… Он чувствует взгляд Тормунда на своем лице. Джон бросает письмо на стол и встречает его, он знает, что испытывает Тормунд, и разделяет это чувство. Не бывает пустых угроз в сторону Вольного Народа. Санса берет письмо и заканчивает читать: - Ты увидишь, как мои воины по очереди насилуют твою сестру. Увидишь, как мои псы сожрут твоего дикого братца. Потом я вырежу тебе глаза из глазниц, а псы довершат остальное. Сам увидишь. Рамси Болтон, лорд Винтерфелла и Хранитель Севера. Она отбрасывает письмо, заканчивая его так, кто слышал и ожидал худшего. Так и было. Она говорила ему. - Лорд Винтерфелла и Хранитель Севера. Его отец мертв, - она смотрит ему в глаза, и в них нет страха. Только решительность — Рамси убил его. И теперь у него Рикон. - Мы этого не знаем, - пытается сказать Джон, но звучит нерешительно, и она это знает. - Нет, знаем. Рамси не будет лгать, если может ранить кого-то правдой. Его сестра была в руках такого монстра, а теперь и Рикон. Боги, думает Джон, Рикон вообще помнит кого-нибудь из них? Но даже если и нет, Джон обязан ему. Он — семья. Он бы пошел за Арьей и Браном, он бы попытался помочь Сансе, знай он, что она в Винтерфелле. Но это куда больше только его семьи. Это семьи всех, кого он привел из-за Стены. Это для семьи Тормунда. - Сколько человек в его войске? - спрашивает он, чувствуя, как разочарование оседает где-то внутри, когда он принимает решение. Он будет сражаться. Он должен. Санса выглядит удивленной. - Я слышала про пять тысяч, когда он обсуждал битву со Станнисом. - Сколько у вас? Взгляд Тормунда ясен, когда он смотрит на Джона. Ему не нужно ничего говорить, и все же Джон чувствует, что его поняли. - Которые могут сражаться? Две тысячи. Остальные — дети и старики. Джон ощущает, как надежда в нем трепещет и умирает. Пять тысяч человек, большинство из которых конных, против двух тысяч из Вольного Народа. У них нет шансов. Санса хватает его ладонь, заставляя посмотреть на себя. - Ты сын последнего истинного Хранителя Севера. Семьи Севера верны. Они будут сражаться, если попросишь. Чудовище захватило наш дом и нашего брата. Мы должны вернуться в Винтерфелл и освободить их. Он не знает, как сказать ей, что — несмотря ни на что — не имеет значения, с кем они сражаются, если они умрут прежде, чем смогут вновь занять Винтерфелл. И все же, Джон знает, что если Болтон двинется на север, то все они все равно будут мертвы, оставленные на поле боя, пока Долгая Ночь не заберет их. Джон сжимает ее руку. - Я постараюсь, - это большее, что он может обещать. Он отстраняется и чувствует ладонь Тормунда у себя на пояснице. - Нам нужна информация. Союзники Болтонов, враги, все, что мы можем использоваться против них. - Возможно, - говорит Эдд. - ты захочешь поговорить об этом с Давосом. Он пережил больше битв, чем любой из нас. Джон кивает. Это начало.

***

Давос не питает сильного энтузиазма касательно их шансов, и это кое-что говорит о том, насколько беспросветна их ситуация на самом деле, когда мужчина охотнее шел в снежную бурю. Максимум, что они могут сделать — это объездить Север, умоляя людей присоединиться к их проигрышному делу. Санса, возможно, все еще верит в силу данного слова, но Джон не думает, что у него еще осталось доверие. Не после того, как его убили собственные братья. - Похоже, мы все-таки вступим в битву, - говорит Тормунд на старом наречии, взбираясь в седло своей лошади рядом с Джоном. Его брови сходятся у переносицы, и линия плеч напряжена. До сих пор Джон не понимал, насколько ему не нравится видеть Тормунда таким. - Северные лорды помогут нам, - отвечает Джон. - Думаю, если ты скажешь это еще несколько раз, то начнешь верить в это, - кривит губы Тормунд. Они выезжают из Черного Замка медленной рысью. Джон ездил в лагерь Вольного Народа много раз, чтобы повидаться с Тормундом, но теперь дорога тянется слишком долго, поскольку они с Тормундом едут медленной рысью перед Давосом и Сансой. Чем ближе они оказываются к лагерю, тем громче становится шум. Сначала он видит детей, затем мужчин, которые не обращают на Джона и Тормунда внимания, пока не замечают двух других всадников. Слова в лагере распространяются со скоростью лесного пожара, и как только они привязывают своих лошадей, они получают аудиенцию у старейшин. В отличие от первого раза, когда он говорил с ними в Суровом доме, людей, которых он встречает, всего лишь горстка. Он знаком с ними, и если не за время путешествия к Стене, то по тому, когда проводил время с Тормундом. Они его друзья. Джон старается не печалиться при мысли о Карси, но эта женщина произвела на него сильное впечатление. - Мы обещали драться за тебя в нужный час, Король-Ворона, но на это мы не соглашались. Это не Белые Ходоки. Это не мертвое воинство. Это не наш бой, - Дим Далба говорил как есть. Джон знает это, он и Тормундом провели ночи, разговаривая на эту тему. Тормунд на его стороне, но даже с этим трудно убедить кого-то сражаться в этой невозможной битве. - И если мы проиграем, мы сгинем. Десятки племен, сотни поколений. Как будто нас никогда и не было. Мы будем последними из Вольного Народа, - говорит Дим Далба, гладя на них. Джон заботится о них, но это не значит, что так же поступят другие северные дома. Если Джон погибнет, они объединятся и попытаются дать им отпор, особенно с Рамси в качестве Хранителя Севера. Джон говорит им об этом, добавляя: - Ты прав. Это не ваш бой. Вы не должны ехать со мной в Винтерфелл. Я не должен просить вас. Мы так не договаривались. Вы нужны мне, если мы хотим их победить, и мы должны победить, если вы хотите выжить. - Вороны убили его за то, что он говорил за Вольный Народ, когда другие южане не могли, - мрачно, но с гордостью говорит Тормунд. - Он умер за нас. Если мы не готовы умереть за него, мы трусы. А если так, мы не зря последние из Вольного Народа. Губы Дим Далбы сжимаются в тонкую линию, скрытую за его большой бородой. - Мы знаем. Но вы двое должны были уехать, Тормунд, разве нет? Тормунд хмыкает, признавая это. Дим Далба смотрит мимо Джона туда, где за его спиной стоит Санса. - Это из-за нее? - Она принесла вести. Человек, правивший Винтерфеллом, был благоразумен. Он бы не пошел на север с наступлением зимы. Но он был убит своим сыном, и у его сына мало оснований и мало здравого смысла. Вожди смотрят друг на друга, но прежде чем они могут принять решение, Вун Вун, который слушал их разговор, встает. - Сноу, - просто говорит великан и уходит. Всего один голос, но он склоняет других вождей дать неуверенное согласие. Джон не знает, испытывать ли облегчение или груз новой ответственности, ложащейся на его плечи. И снова так много жизней зависит от него, а сам он мало верит в то, что они выиграют битву. Когда совет расходится, Джон знает, что они больше не могут задерживаться. Сансе, Давосу и ему предстоит преодолеть много миль, а день уже на исходе. - Ты уверен, что они придут? - спрашивает Санса у Джона, но Тормунд слышит это, поэтому отвечает он. - Мы не такие умные, как южане. Если мы говорим что-то, мы делаем это. Тормунд идет за ними к лошадям. Хотелось бы Джон, чтобы он мог попрощаться правильно, когда он садится на лошадь, а Тормунд держит ее поводья. Он не может рисковать, прикасаясь к его лицу или целуя его, не может показать это Сансе или подтвердить подозрения Давоса. Джон не может сделать ничего, кроме как протянуть руку для рукопожатия, которое кажется слишком незначительным для них. - Я буду в лагере. Обязательно приходи, как вернешься. Дрис пора встретиться с тобой, - говорит Тормунд. Это удар под дых, о котором Джон и не подозревал. Он всегда хотел встретиться с его другой дочерью, но никогда при таких обстоятельствах. Это говорит Джону, что Тормунд осознает, насколько мрачно их будущее, и это приносит боль. Джон хотел, чтобы они были в его комнате, где он мог бы обнять Тормунда, обнадежить его, сделать что угодно, только не сидеть с эмоциями, прожигающими изнутри. - Я приду, - обещает Джон. На короткий миг Тормунд касается его ноги, прежде чем передать поводья. Джон выезжает из лагеря Вольного Народа на Королевский Тракт, Санса и Давос следуют за ним.

***

Эта кампания была обречена с самого начала, но Джон понимает это только тогда, когда Гловеры отвергают их со словами «Старки мертвы». Если бы Джону хватило духу, он бы заплакал, но все, что он чувствует — это всепоглощающая грусть, которую, как он и знал, принесет ему их путешествие. Санса, когда она поворачивается, выглядит разочарованной, но куда больше она выглядит злой. Без какого-либо недовольства она едет верхом по северу, и выражение ее лица становится все более неистовым к концу. - Возможно, Бриенна преуспела больше, - говорит она на обратном пути. - Возможно, - допускает Джон. Новый плащ, который Санса сшила для него, кажется слишком тесным в груди, будто бы не он должен носить его. Символ Старков практически высмеивает его. Когда-то он хотел, чтобы ему было позволено носить его, как и имя Старк. Сейчас это лишний раз напоминает ему о Роббе. На обратном пути к Черному Замку они проезжают мимо лагеря, и Джон провожает Сансу и Давоса до северной границы. - Вы должны поторопиться, чтобы добраться до заката, я останусь на ночь здесь, - говорит Джон, как только они останавливаются. Он спешивается, взяв лошадь за поводья. - Что ты делаешь? - Санса хмурится. - Я обещал Тормунду, что встречусь с его дочерью, - Джон тонко улыбается. Оскорбленная, Санса звучит встревоженно, когда спрашивает: - Он хочет женить тебя? Она настолько серьезна, что Джон не может сдержать смеха. - Последнее, что я знаю — ей десять. Джон не слышит шагов позади себя. Он только видит, как Санса опускает глаза, а затем кто-то влетает в него. Он оборачивается и видит рыжеватую макушку, прижатую к его боку, а когда поднимает взгляд, то видит Мунду - старшую дочь - идущую размеренным шагом, застенчивая улыбка на ее лице сменяется раздражением. - Папа сказал, что ты придешь, - говорит Дрис, как только отрывается от него, и подпрыгивает, и Джону приходится поднять ее на бедро. - Я ведь обещал, - отвечает Джон. У Дрис, в отличие от отца, теплые карие глаза, но такой же квадратный подбородок и брови. Которые сейчас сходятся на переносице, когда она смотрит на него. Затем она говорит: - Ты симпатичный. Джон смеется. Кажется, Дрис, в отличие от своей сестры, не стеснялась незнакомцев или была достаточно храброй, чтобы преодолеть любую разумную осторожность, которой ее скорее всего учили. - А когда отец лгал? - спрашивает Мунда, как только подходит к ним. Они встречались раньше, поэтому она улыбается и приветствует его в традиционном обычае Вольного Народа. Джон почти забывает, что задерживает Сансу и Давоса. Пока не слышит лошадиного фырканья. - Не беспокойся обо мне, Санса. Я буду в безопасности, - говорит он, опуская Дрис. - Как скажешь, - с сомнение отвечает она. Санса смотрит на детей, затем снова на Джона, но ничего больше не добавляет. Она кивает ему и поворачивает лошадь, возвращаясь на дорогу к Черному Замку. - Кто она? Твоя жена? - спрашивает Дрис, когда они движутся в сторону палатки Тормунда. - Дрис, - говорит Мунда с видом старшей сестры, которая всегда знает лучше. - Не все женаты на всех. - Но у нее рыжие волосы. Как и у папы! - На самом деле, - говорит позабавленный Джон. - Это моя сестра. Мунда кивает, как бы говоря «Вот видишь?», и Дрис закатывает глаза. В защиту Дрис стоило сказать, что знаком с Мундой он был еще до такого, как узнал, кто она такая. Лишь позже Тормунд рассказал, что среди детей, с которыми он познакомился во время их путешествия в Черный Замок, была его дочь. Сперва они идут к небольшой поляне, где Вольный Народ держит несколько имеющихся у них лошадей, и удостоверяются, что у его лошади есть вода и еда, прежде чем направиться к палаткам. Шатер Тормунда можно узнать только по его размерам, да и то лишь потому, что Джон бывал там достаточно раз, чтобы он стал знакомым. Дрис и Мунда сбивают снег с сапог, очищают их от грязи о кусок дерева, расположенный перед каждой палаткой, и заходят внутрь. Джон следует за ними, одной рукой поднимая тяжелые шкуры, закрывающие вход. Девочки устраиваются у костра. Рядом с ними, помимо Тормунда, сидит женщина с проницательным лицом. На мгновение Джону вспоминается Карси, но если у нее были бледные глаза, у этой женщины они были карими, как и у — понимает Джон — Дрис. Их мать. Прежде чем он успевает поздороваться, Тормунд встает и врезается в него с такой силой, что Джону едва удается устоять на ногах. - Долго же тебя не было, - говорит Тормунд, хватая его за плечи и прижимаясь головой к голове Джона, трижды с каждой стороны. - Я рад вернуться, - отвечает Джон, глядя на Тормунда, который улыбается и похлопывает его по плечу. Когда он делает шаг назад, встает женщина. Она приветствует его таким же образом и говорит: - Значит, ты Король-Ворона. - Просто Джон, пожалуйста, - отвечает Джон и видит, как женщина поднимает бровь. - Я — Анка Первый Коготь Копейщиков, - говорит она, когда они рассаживаются вокруг костра. Она выше Джона и крепко сложена в плечах. В лисьем и кроличьем мехе, в которые она была завернута, она являет собой поразительный образ, подчеркнутый ее сломанным носом и шрамами, усеивающими ее лицо. Большинство дам в Винтерфелле, думает Джон, хотели бы скрыть это, но Анка показывает свои шрамы, ее волосы заплетены в косы. Хотя они вовсе не похожи, она поразительно напоминает ему Бриенну. Однако там, где Бриенне приходилось бросать вызов возложенным на нее ожиданиям: длинные волосы, мягкие слова и милые улыбки; Анка воспитывалась без знания и нужды в подобных вещах. Джон не знает, как не чувствовать себя так, словно он любовница, посягающая на все это. Во-первых, он никогда не думал, что вообще встретится с ней. - Куда ты уходил? - спрашивает Дрис. Как и любому ребенку, ей еще предстоит узнать, о чем стоит спрашивать, а о чем — нет. - Мы с сестрой ходили узнать, не хочет ли кто-нибудь из знаменосцев нашего отца сражаться за нас, - отвечает Джон и видит на их лицах замешательство еще до того, как заканчивает. - Кто такие знаменосцы? - Люди, которые обещают сражаться за тебя, когда это нужно, в обмен на твою защиту, - поясняет Джон. - Но разве это не похоже на нас? - хмурится Мунда. Джон посмеивается. - Нет. Это очень старые семьи, которые дали обещание, когда первый южный король сел на трон. Их обещание навсегда. Ваше — нет. И вы сражается не за меня. - И? - Спрашивает Тормунд. В его взгляде ожидание, но Джон может встретить его только с разочарованием. Тормунд видит это, но не проявляет своих чувств. Вместо этого он пожимает плечами и говорит. - Я принесу тебе что-нибудь поесть. Первоначальная неловкость уходит, как только разговор заходит о других вещах, особенно когда Джон выдерживает допрос от Дрис и Мунды, у которых на каждый ответ было еще по три вопроса. Анка, поначалу суровая, немного смягчается. К тому времени, как она уносит своих дочерей из палатки, Джон понимает, что ее личность схожа с Тормундом: когда она серьезна, она выглядит пугающей, но она предпочитает рассказывать истории и смеяться, когда может. Джон чувствует, что находиться в ее присутствии — привилегия. - Я бы сказала, что ты слишком молод, - говорит она перед шатром. - Но моя жена на восемь лет моложе меня. Просто постарайся не дать ему уболтать себя на какие-нибудь глупости. - Я запомню это, - Джон, удивленный, смеется. - Хорошо, - говорит она, - Увидимся на поле боя, Джон. Когда Джон возвращается в шатер, он снимает плащ и перчатки, уютно устраиваясь рядом с Тормундом. - Что она имела в виду, сказав, что мы увидимся на поле боя? Тормунд смотрит на него, как на идиота. - Копейщицы идут с нами, Джон. - Ох, - произносит Джон. Он смотрит в сторону, чувствуя себя дураком из-за того, что спросил, и из-за того, что надеялся. Было бы легче нести бремя войны на своих плечах, если бы он не знал этого. Он родился в мире, который любил сражения и войны, воспитывался так, чтобы уметь это. Уметь убивать людей. Знание того, что кто-то столь важный для Тормунда мог умереть; знание того, что у самого Джона была перспектива увидеть смерть Тормунда — удушающее осознание. Война есть война, и она требует жертв. Это цена, которую они платят за семью и вероятность жизни, в которую никто из них не верит.

***

Рамси Болтон не такой, каким его представлял Джон. Проявляемое им самодовольство Джон видел лишь однажды и только в Джоффри, когда принц посещал Винтерфелл. Джон всегда думал, что он был хорош в самообладании, но когда он видит его ухмыляющееся лицо, все, что хочет сделать Джон — ударить его, и бить до тех пор, пока он не станет неузнаваемой карикатурой себя. Рамси даже не нужны слова — хотя он пытался — чтобы заставить Джона возненавидеть его. Он уже ненавидит. В ночь перед битвой Джон вспоминает, кто ненавидит Рамси больше — Санса. Пусть и невольно, но он не брал ее в расчет. Он считал ее кем-то, кто нуждается в защите. Он никогда не думал советоваться с ней по поводу Рамси, но в ее словах есть правда: Джон не знает его. Он увидел его в первый раз, он оценил его характер, но из этого много выводов не сделаешь; все, что у них есть — стандартная тактика боя. - Так скажи мне, как нам вернуть нашего брата? - спрашивает Джон. Он пытается не показывать злость. Джон просто устал и боится вести людей на бессмысленную смерть. Смерть без смысла — недостойная смерть. - Нам никогда не вернуть его, - ее заявление звенит у него в ушах, пока он не перестает думать об этом и не испытывает ничего, кроме отвращения. Санса продолжает, казалось, ни капли не задетая этим. Она думала об этом и раньше, понимает Джон. - Рикон — законный сын Неда Старка, что делает его большей угрозой для Рамси, чем ты, бастард, и я, девушка. Пока он жив, претензии Рамси на Винтерфелл будут оспариваться, и это означает, что он долго не проживет. - Мы не можем отказаться от нашего брата, - настаивает Джон, шокированный тем, что она вообще предложила это. Но Санса не выглядит извиняющейся, она выглядит смирившейся. - Пожалуйста, послушай меня. Он хочет, чтобы ты совершил ошибку. Как и все остальные, с кем я сражался, думает Джон. Но он спорит с Сансой, несмотря на назойливое понимание, что она куда больше подготовлена к этой битве, чем он. Джон сражается из-за долга перед ней. Санса сражается за свою семью и честь, которую они потеряли. Если бы она не пришла в Черный Замок, Джон никогда бы не подумал о нападении на Винтерфелл. Он бы был в Белой Гавани, сел на корабль, идущий в Королевскую Гавань. Ее глаза непреклонны и непоколебимы, когда она произносит: - Если Рамси победит, я не вернусь туда живой. Ты понимаешь меня? Джон помнит, как она сказала, что сделает это самостоятельно, без его помощи. Она верит в это. И сейчас она игнорирует его банальности, и продолжает верить в это, когда говорит. - Никто не может защитить меня. Никто никого не может защитить. Джон чувствует, как внутри него что-то дрожит, как ребенок, даже после ее ухода. Он умеет убивать, он умеет сражаться, но он знает, что Санса права, и нет ничего, что может оспорить эту простую истину: как бы он ни хотел защитить ее, Тормунда, его детей, он не может сделать ничего, кроме того, в чем он хорошо. Убивать. Где-то около полуночи Джон наконец покидает палатку командующего. Найти Тормунда легко, когда Джон знает, где искать, и он садится рядом с ним, как только входит в шатер. В его руках оказывается рог с козьим молоком, и Джон разделяет его с другими мужчинами, сидящими у костра. Они остаются, но ненадолго. Руки Тормунда теплые на нем, когда они вваливаются в его палатку, пытаясь избавиться от ненужных слоев одежды. Джон больше не чувствует холода, не на самом деле, но он ощущает жар рук Тормунда, которые сжимают его бедра и раздвигают их, давление его губ, скользящих по груди, удовольствие от пальцев внутри него, которые позже сменяются членом. Джон выгибается и целует Тормунда, пытаясь приподняться, чтобы почувствовать чужую обжигающую кожу под своими холодными пальцами и не слишком задумываться о том, что завтра они умрут. Какое-то время ему это удается. Но мысли все-таки возвращаются с опустошающим рвением, делая поцелуи беспорядочными и отчаянными, их пальцы впиваются в кожу слишком сильно, оставляя следы, когда они цепляются друг за друга. Тормунд кладет ладонь на грудь Джона, удерживая его на месте, и поднимается на колени. Он хватает ноги Джона, пропуская руки под его колени, и втрахивает его в лежащие под ними шкуры, выбывая из легких воздух с каждым жестким движением бедер. Завтра они умрут, но сегодня они живы. Пока кровь все еще течет по венам, пока они дышат — они могут чувствовать друг друга самым первобытным и единственным верным способом, которым они всегда понимали друг друга. Джон чувствует слезы только тогда, когда Тормунд наклоняет голову, прижимаясь к изгибу его шеи, когда движения его бедер становятся небрежными, когда он теряет себя от удовольствия. Он стонет в грудь Джона, изливаясь внутри него, дрожащими ногами Джон прижимает его ближе к себе. Семя Джона остывает у него на животе. Его пальцы болят от того, что он держался за Тормунда слишком сильно. Он нежно проводит ими по прохладной коже плеч Тормунда и откидывается назад. - Подожди. Просто подожди немного. Через открытую припарку он тянется за своей нижней рубашкой и вытирает лицо ее уголком. Только после этого он позволяет себе расслабиться на шкурах под ними, пока Тормунд мягко целует его в шею, и это ни что иное, как проявление привязанности. Желание сна подавляет его. Мгновения, медленные и вялые, ускользают от него, когда он открывает и закрывает глаза. Он чувствует, как Тормунд выходит из него, а затем отстраняется. Чувствует, как что-то проходит меж его влажных бедер, очищая его; чувствует тяжесть руки Тормунда и одеяла над собой. Но все же, когда он должен спать, его глаза открыты, и он знает, что Тормунд тоже не спит. Он должен спать, но он не хочет отказываться от этих последних мгновений. Вместо этого он тихим голосом пересказывает Тормунду то, что сказала Санса, и таким же тихим голосом Тормунд отвечает ему. - Тебе следует прислушаться к своей сестре. Джон смотрит поверх его бороды, чтобы встретиться с мягкими голубыми глазами. Тормунд изгибает бровь и целует его в макушку. - Знаешь, она в праве злиться. Если бы я принимал решения за старейшин, по-твоему, они бы не сердились на меня? - Это другое, ты ведь понимаешь, - отвечает Джон. Тормунд хмыкает, гладит его плечо и натягивает одеяла повыше. - Ты рассказывал мне, как здесь работает это ваше наследование. Ты говорил мне, что ее имя, Старк, что-то значит. И я знаю, что без нее нас бы здесь не было. Она ответственна за это так же, как и ты. Джону нужно немного обдумать его слова. Ничего такого, чего он не знал раньше, думает Джон. Однако, если взглянуть на это с другой стороны, он понимает, о чем говорит Тормунд. Если бы Санса была из Вольного Народа, он бы не ставил ее слова под сомнения. Будь она Карси, он бы не подумал держать ее в стороне от военных планов. Джон выставил себя дураком. - Эта политическая штука, - говорит Тормунд с презрением человека, слишком знакомого с тем, как работают люди. - Всегда была умнее, оставляя в стороне людей, которые знают, как это делать. Одно дело — убивать людей, другое — говорить им, что делать. Джон не хочется отстраняться, и вместо этого он приподнимается на руке, лежащей на груди Тормунда. - Ты не можешь сказать мне, чтобы я бросил своего брата. - Враньска, - вздыхает Тормунд и гладит его шею до тех пор, пока Джон не ложится вновь. - Ты не узнаешь человека, пока не увидишь, как он обращается со стариками, слабыми и пленниками клана. Тенны убивают всех, кто не является их мудрецами, и они не берут пленных. Его пальцы в волосах Джона медленно прочесывают кудри. - Твоя сестра была с ним и как жена, и как пленница. Она знает этого ублюдка. Она бы не сказала этого, чтобы причинить тебе боль. Нет, думает Джон, она бы этого не сделала. - Притом, - добавляет Тормунд, усмехаясь. - Если она сбежала от него, она даже умнее, чем кажется. Джон смотрит на Тормунда. Его улыбка заставляет самого Джона слабо улыбнуться, и ему приходится наклониться, чтобы поцеловать его. - Завтра, - говорит Джон в его губы, прослеживая пальцами морщинки на его лице. - Что бы ни случилось. Помни, мы дали обещание, Тормунд Великанья Смерть. Тормунд фыркает и снова целует его, но не долго. - Я не собираюсь умирать завтра, враньска. Не собираюсь умирать, пока не увижу голову Короля Ночи на погребальном костре. Он притягивает его к себе, обхватив за шею, и целует, перекатывается на него и прижимает к шкурам. Джон стонет, чувствуя, как твердый член Тормунда прижимается к его бедру, и смеется.

***

Санса была права. Это эхом звучит в его голове, когда он видит, как Рикон бежит к ним, прежде чем он падает, пронзенный стрелами. Это звучит эхом, когда войско Рамси атакует, и Джон отступает, чтобы держать оборону; когда никакая стратегия не может спасти их от того явного факта, что у них меньше людей. Ее слова — гром, когда Рыцари Долины несутся через холм, разбивая войско Рамси, и у Джона появляется возможность атаковать его. Санса на вершине холма рядом с леди Мормонт, и он смотрит на нее и западало вспоминает, что ее мать - Талли и у нее была сестра в Долине. Рыцари пришли ради нее. Это войско, которого она сказала Джону дожидаться, выражаясь так неочевидно. - Мы убьем этого ублюдка, - рычит залитый кровью Тормунд. В безумии битвы Джон видел, как он откусил кому-то ухо. Он сумасшедший, вновь убеждается Джон, и почему-то чувствует себя от этого легче. Джон смотрит на Вун Вуна, который кивает, прежде чем они бегут в сторону Винтерфелла. Чем ближе становятся ворота замка, тем больше Джон убеждается в том, что он никогда не был так зол, как в этот момент. Это проходит через него, словно вся ненависть погибших людей, Рикона, его сестры, сгустилась в его крови и подпалила ее. У ворот замка, прежде чем лучники успевают среагировать, Джон поднимает взгляд на Вун Вуна и просит поднять его. Это опасно — стоять не плече великана, и все же это заставляет людей остановиться, и Джон выкрикивает «Не стреляйте!» Они неуверенно смотрят на него. - Я здесь из-за Рамси, не из-за вас. Отдайте его мне, и вы вернетесь к своим семьям. - Ложь! - он слышит чей-то крик. Стрела срывается с тетивы и попадает в руку Вун Вуна. - Послушайте меня, - кричит Джон. - Ваше войско разбито. Сюда идут Рыцари Долины. Но я сын Неда Старка. Даю вам слово, вы доживете до следующего дня, если откроете эти двери. Мужчины смотрят друг на друга, их луки опускаются. Он помнит слова Давоса: никто не хочет умирать за проигрышное дело. Ворота открываются, и Вун Вун опускает его, чтобы он мог пройти через них. Во дворе Рамси что-то кричит своим людям, но его голос стихает, как только он видит Джона. Как же я, должно быть, выгляжу, думает Джон. Он весь в грязи, лошадином дерьме и крови. Джон не мстительный человек, но он чувствует это горячее дыхание на своей шее. Джон здесь лишь для того, чтобы увидеть ухмылку, появляющуюся на лице Рамси, когда он пускает стрелу за стрелой, которые врезаются в поднятый Джоном щит. Пока ухмылка не пропадает с его лица и он падает перед ним, и Джон, наконец, может сделать то, что он хотел сделать с тех пор, как увидел его: бить его, пока он не истечет кровью, не начнет рыдать. Он бы делал это до тех пор, пока жизнь Рамси не вытекла из него вместе с кровью, но он вырывается из своего гневного оцепенения, когда краем глаза видит подол юбок. Он поднимает взгляд на Сансу. Нет, думает Джон, не он убьет Рамси. В этом мало справедливости. Вместо этого — грязный, измученный, едва стоящий на ногах — Джон вместе с Тормундом ждет у псарни, пока Санса не исполнит свою месть. Он слышит крики, визг, собачий лай, но когда видит облегчение на лице Сансы, он знает, что она поступила правильно. Санса проходит мимо них, затем поворачивается и приподнимает бровь. - Вам нужна ванна. Джон смеется, и продолжает смеяться еще долго после ее ухода, позволяя Тормунду обнять себя во дворе, на глазах у всех. Они живы. Они живы. *Конгломерат - осадочная горная порода, представляющая собой природное или нет смешение различных горных пород. К сожалению, не смог подобрать на русском какого-то иного слова, поэтому "conglomeration" перевел как есть.