Красный океан Тигла (The red ocean of Tigle)

      Неделю спустя Максимилиан узнал, что омега, носивший под сердцем его ребенка, был чист как белый лист. Его оболгали, выставив ветреным и похотливым до чужих членов омегой. Фоксу было стыдно перед Соланжем. Тот не подпускал к себе никого, и уж тем более его. Любая попытка извиниться заканчивалась одним и тем же — его посылали в самые дальние дали вселенной. Впрочем, он сам заслужил такое отношение к себе.       А один раз ему пришлось пережить сильное волнение. Соланж был готов бросить все и улететь на звездолете, который доставил на базу строительный материал, для постройки новых секций и домиков для рабочих. Максимилиан тогда перешел все границы и достал своим вниманием омегу. Последующие месяцы вплоть до самих родов, он держался от Реймана на расстоянии.       В день, когда начались роды, Соланж был на дежурстве. Он до самого последнего дня не отказывался от работы и приходил в лазарет. Где-то ближе к полудню он почувствовал первые болевые симптомы. Болевой очаг возбуждения локализовался в правом углу низа живота и не давал сосредоточиться на работе. Как назло ему необходимо было разобраться с анализами группы исследователей, которые вернулись на базу два дня назад. Причем, один из исследователей вскоре после возвращения слег с температурой и странной сыпью на коже. На простуду это не было похоже, и как объяснили товарищи заболевшего, парень долгое время находился в пещере, где росли флуоресцентные грибы. Возможно, он надышался воздуха, в котором содержались ядовитые пары, которые источали грибы, а возможно что-то другое, никто не знал. Это мог быть как защитный механизм растения, так и метод опыления (о котором никто не знал), так как грибы были только с виду похожи на грибы, а в действительности это было своеобразное растение, у которого вместо цветов на вьющемся стебле росли светящиеся грибы.       Когда боль усилилась, Соланж понял, что время пришло, а он единственный медик и придется ему самому у себя принимать роды. Он стал нервничать и паниковать. Правда, был еще один человек, который мог помочь, но его звать Соланж отказался. С того дня, как Максимилиан узнал о своем будущем отцовстве, не упускал ни единого шанса, чтобы не помириться с Соланжем. Он ходил хвостиком и всячески пытался угодить омеге, а если не угодить, то хотя бы помочь в чем-то. Груда пластиковых контейнеров, лежащих у входа в здание медблока, быстро испарилась, стоило только увидеть, как Соланж наклоняется за очередным контейнером.       Соланж обнаруживал возле своей двери маленькие коробочки с фруктами, иногда там были записки, в которых говорилось, что будущему папочке нужны витамины. Ему также подкидывали и баночки с кремом, который якобы мог снять неприятные ощущения, отечность и боль в ногах, если таковые имелись. А однажды, Соланж обнаружил в своей комнате большой, но скромный букет цветов, причем не местных экзотических гигантского размера, а обычных земных из голубых маргариток и космеи. Фантазии альфы можно было позавидовать, да вот только омеге это было не нужно. Он целенаправленно игнорировал любую попытку, сблизится с ним.       Вот и сейчас, Соланж мужественно сносил первые схватки, будучи на рабочем месте. Пока было время он, сжав губы и терпя боль, подготавливал все необходимое для собственных родов. Для начала он переоделся в более подходящее, а именно удлиненную сорочку для пациентов, достал медицинские салфетки и простыни, подготовил место, на котором собирался родить, и все бы ничего, если бы не паника царившая внутри.       Стоя возле складного металлического стола, на котором лежали стерильные подносы с медицинским инструментом, в порыве сильной схватки, он практически чуть не упал на него. Согнувшись пополам, он вцепился за край стола, и все содержимое со звоном рухнуло на пол, оповестив пустующий медблок, что что-то упало. — Почему, черт возьми, вы ничего не сказали? – сердито обрушился на него Максимилиан. Он проходил мимо, когда услышал звук падающих инструментов. И походу он вовремя. Как сердцем чувствовал, что с омегой что-то не то. Не зря его занесло в медблок! — О чем я вам не сказал? — слабым голосом поинтересовалась Соланж, держась за живот и тяжело дыша. — Что рожаете, вот что! — А должен был? — Обязан! Соланж, не будьте таким упрямым и примите, наконец, мою помощь! — Один раз принял, спасибо. Дальше я сам, — он зажмурил глаза от сильной волны спазмов. — Ай… — вскрикнул он, чуть погодя, и был сопровожден до кушетки. На этот раз он позволил альфе себя поддерживать. — У вас должно быть полно своей работы, мистер Фокс. Уходите! Я сам со всем справлюсь! — отказываясь от дальнейшей помощи, сказал Соланж, когда живот немного отпустило. — У вас и без этого хлопот видимо-невидимо. Возможно, очередному омеге нужно, чтобы вы помогли с перетаскиванием тяжести или доставили удовольствие. — Хватает у меня забот или не хватает, факт остается фактом – вы рожаете, а рожаете вы моего сына, — он посмотрел на омегу с волнением и удивлением. — А вы часом не ревнуете, доктор? — Не говорите глупостей, мистер Фокс. Я, ревную? — Соланж попытался фыркнуть и усмехнуться, но боль не дала этого сделать. — И чтоб вы знали, это мой ребенок, а не ваш или наш! Максимилиан осмотрелся, все практически было готово, можно принимать роды. — Давно начались схватки? — Вам–то это зачем знать? — Соланж поглаживал свой огромный живот, медленно дыша, как того и требовала практика. — Затем, что, хотите вы или нет, но я буду принимать роды! — Вам доставляет удовольствие смотреть на мучащихся от боли омег? Вы извращенец, мистер Фокс? — Вы абсолютно правы, док, — спорить с омегой не было смысла. Пусть думает, что душе угодно. — Мне нравится видеть, особенно ваши страдания, а теперь помолчите и полежите спокойно. Думаю еще нескоро, иначе вы бы не были таким болтливым.       Соланж хмыкнул. Он откинулся на тонкую подушечку и прикрыл глаза. Ему тридцать четыре, это первые его роды и он понятия не имел до сегодняшнего дня, какого это, когда внутри все сжимается до такой степени, что хочется орать во все горло от боли. Он невольно вспомнил Лоттэ, когда тот пришел к нему перепуганный и с лицом искаженным болью. Он вспомнил его страдания и окровавленные простыни. Его мучения, а после счастливое лицо, когда все закончилось, и он взял сына на руки.       От воспоминаний его слегка затрясло, он задышал, как было положено в таких ситуациях. На лбу выступили капельки пота. Ужасно хотелось пить. — Как насчет, заглушить боль? — предложил альфа, найдя нужное лекарство. Он обшаривал все полки и ящички в поисках нужного препарата. — Вы об анестезии? — Да! — Нет! Я хочу прочувствовать какого это.… Я слишком долго ждал, чтобы позволить вам лишить меня этого удовольствия! — Оу… — Соланжу вновь удалось удивить его. Обычно омеги рады, чтобы им вкололи чего-нибудь и побольше, чтобы не ощущать того через что им приходится проходить. — Вы это прочувствуете, док! Не волнуйтесь! Удовольствие то еще! — Вы мне это обещаете? — решил поехидничать доктор. — Гарантирую!       Прошло больше трех часов. В общей сложности в таком состоянии омега находился уже с полудня. Максимилиан предупредил, чтобы его не искали, и сказал где он и с кем. Также известил генерала, чтобы никто не тревожил рожающего омегу. Доктора сегодня ни для кого нет! Боль усиливалась с каждой минутой. Рейману казалось, что его сейчас разорвет пополам, из глаз полились слезы. Вопреки словам Максимилиана, который вертелся рядом и говорил успокаивающие глупости, легче не становилось.       Прошла еще пара часов, все было без изменений. Фокс постоянно о чем-то рассказывал, отвлекая внимание на себя. После очередной схватки, когда Соланж буквально свернулся пополам, схватившись за живот, попросил альфу помочь ему встать. — Помогите мне немного походить, — изрек он, понимая, что помощь альфы необходима. Отослать его по своим делам так и не получилось, пришлось смириться и принять, что Максимилиан Фокс будет, если не ассистировать, то принимать роды уж точно.       Без лишних слов альфа помог омеге встать на ноги и придерживал за талию, пока Соланж делал небольшие шажочки, описывая круги по блоку. Омега успел дойти до кушетки как почувствовал, что внутри что-то натянулось и разорвалось, по ногам потекла жидкость. — Все идет как надо, — как ни в чем не бывало, заверил его Максимилиан, заметив испуганное лицо Соланжа. — Скоро сможете взять на руки нашего сына! — Нашего? — с гримасой боли переспросил омега. — Да! — Мечтайте, мистер Фокс! — стиснув зубы, простонал он, отходя от волны спазма. Боль немного утихла. Он в изнеможении закрыл глаза, наслаждаясь передышкой. Скоро схватки могут стать более интенсивными и болезненными. Поэтому даже пара секунд без боли были для него подарком. — Если воды отошли, возможно, уже скоро. Ложитесь! — он помог Соланжу лечь, а сам после бросил на пол несколько салфеток, чтобы те впитали жидкость. Ему бы не хотелось свернуть себе шею, навернись он на этой луже околоплодных вод. Да ладно бы только он, больше всего сейчас его заботил омега. О его здоровье и безопасности он думал в первую очередь.       Невзирая на протест, он раздвинул омеге ноги и оценил ситуацию. Стало быть, пока все шло правильно. Он ощупал живот, надел Соланжу на запястье браслет пациента, о котором они оба забыли в самом начале, следил за давлением и прочими показателями. Рейман дышал часто, сжимая простыни в руках до побеления в костяшках. Ему было больно! Слишком больно, чтобы жаловаться! Почувствовав, что из него опять что-то вытекает, он пошевелился и приподнял бедра. — Что там? Это кровь? — едва ли не плача спросил побелевший от страха омега. — Она самая, док, — спокойным тоном заверил альфа, увидев между бедрами темные пятна крови. Пугать омегу не стоило. К тому же пока волноваться не было причин, вот если бы кровь была ярко-алая и обильно сочилась, то возможно у роженика были бы серьезные проблемы, а так все нормально. Но успокоить омегу стоило. — Сами знаете, что в данной ситуации без нее никак. Все в норме допустимого, — он нежно погладил по внутренней части бедра, словно успокаивая. — У вас всегда все в порядке, мистер Фокс. Не смотрите туда… — решил обидеться Рейман, сдвинув ноги. — Сами же попросили посмотреть! — пожал плечами альфа и усмехнулся. — Вы что меня, стесняетесь? — А что, если и так? — Зря! Я давно уже там все рассмотрел, и знаете, мне нравится вид. Сейчас вход выглядит так соблазнительно, вас даже растягивать не нужно. Сами прекрасно с этим справляетесь… — Вы издеваетесь? — Я поднимаю вам настроение, а то вижу, вы уже помирать собрались! Подумаешь кровь! Почему каждый рожающий омега, считает что умрет? Откуда такой пессимизм и мрачные мысли? Все с вами и нашим сыном будет хорошо! Уж я-то постараюсь! — он положил руки на живот Соланжу, и мягко погладил.       Омега всхлипнул. Он был благодарен, что рядом кто-то есть, он не один и ему помогают. Но сказать об этом сейчас омега боялся. Слова, сказанные альфой, вселили в него надежду. Этот альфа не отступится и не даст ему умереть, а если и умрет, то Фокс найдет способ вернуть к жизни. В этом и был весь Максимилиан Фокс, альфа, который своим настырным поведением и словами, постепенно пробирался в сердце Соланжа Реймана. Приступы боли становились все чаще, Соланж стискивал губы и зубы, тяжело фыркал через нос. Все чаще он издавал низкие, негромкие стоны, когда схватка достигала пика боли. Максимилиан ласково разговаривал с ним, массировал поясницу, сильно надавливая во время схваток. К этому времени рыжеватые волосы омеги взмокли от пота, а лицо стало красным от напряжения. — Мне больно! – с упреком заметил Рейман. — Как же иначе! Вы же рожаете, док. Не думали же вы, что это приятно? — Я вообще думал, что мне не выпадет это счастье — рожать… — Ух ты, значит, я сделал все правильно? Ответом ему было усталое лицо омеги.       В течение следующего получаса почти ничего не происходило, только схватки становились все длиннее и болезненнее. Если сначала Соланж отвечал на вопросы Максимилиана, то теперь он молчал. В конце каждой схватки он лишь тяжело дышал, и лицо за несколько секунд из красного становилось белым. Была слишком большая нагрузка на тело.       Фокс помог Соланжу принять сидячее положение, чтобы роды прошли в менее затруднительной позе. В голове омеги проскользнула мысль, что ему повезло. Сквозь не покидающую его тело боль, он мог четко рассмотреть человека, принимавшего у него роды. Он выглядел обнадеживающе и вызывал доверие, а еще был добрым и ласковым. Он сводил брови к переносице, когда сильно сосредотачивался, и казалось, альфа профессионал своего дела. Он не показывал вида, но, безусловно, очень нервничал и переживал. Неожиданно Соланж закричал, и это могло ознаменовать только одно, самый последний этап начался. То как он вцепился в руку Максимилиана, когда тот решил успокоить его, говорило об одном — ребенок уже близко. Соланж жутко застонал, скорчившись от боли. — Милый мой, — Максимилиан решил опустить установленную между ними формальность, сейчас было не до нее, — потерпи, еще чуть-чуть. Малыш практически достиг выхода. Давай толкай его изнутри! Помоги ему! — Мне не хватает сил сделать это, слишком больно, — простонал он, тужась изо всех сил. — Я знаю, что тебе больно. Малышу тоже больно. Представляешь, какое давление сейчас он терпит? К тому же, я нервничаю не меньше твоего! Ведь я впервые помогаю появиться на свет собственному ребенку… Нашему ребенку! Соланж! Наш ребенок почти родился. Еще чуть-чуть… Потужься сильнее! — Я не могу… — А мне кажется, что можешь! Ты сильный омега! И я горд, что именно ты подаришь мне сына, Соланж! — Не помню, когда мы перешли на «ты»? — Не отвлекайся и потрудись, как следует! Головка малыша уже показалась. — Деспот! Даже сейчас командуешь и отдаешь приказы… — Соланж улыбнулся сквозь боль и слезы. — Тужься, Соланж! Тебя ждет сюрприз…       Он не знал, о каком сюрпризе говорил Максимилиан, но тужиться пришлось. Он сделал последнее неистовое усилие и почувствовал острую боль, а за ней резкое облегчение — малыш появился на свет. Измученный, и ослабленный, он попытался отдышаться. Перед глазами все плыло, казалось, что он теряет сознание, не хватало кислорода и сил. И вдруг он понял, что не слышит детского крика. Максимилиан молчал. Казалось, что его вообще не было рядом. Ему стало страшно. Сердце замедлило свой ход. Его глаза расширились от ужаса, он не мог говорить. Неужели его ребенок… мертв? — Это альфочка! — смахивая слезу, произнес Максимилиан чуть погодя, и Соланж, наконец, услышал плач малыша. — Доктор Соланж Рейман, вы подарили мне сына! Смотрите, какой он красивый…       Соланж протянул к ребенку дрожащие руки, и только когда он смог взять его и прижать к себе, его сердце зашлось как ненормальное. Он не видел ничего перед собой, слезы застилали взор. Маленький комочек счастья с темно-рыженькими волосиками негромко покрикивал и Соланж медленно умирал от счастья. Наконец, он стал папой! Через столько лет боли и страданий, он познал это счастье! Малютка был некрупным, а он-то думал, что мальчик пойдет в отца. Но все еще может измениться, подумал Соланж, накрывая простынкой малыша. Максимилиан стоял рядом и не мог отвести глаз от счастливого и измученного омеги. Омеги, подарившему ему сына. Наследника!       Соланж плакал и зацеловывал малютку, осторожно поглаживая по спинке. Он терся кончиком носика и щекой о головку малыша, вдыхал его запах и чувствовал его шевеление. Рассматривал его крошечные ручки и пальчики и снова плакал. Он стер следы крови с его головки и плечиков, тихонько придерживая, боясь сделать больно. — Как мы его назовем? — смахнув слезы, спросил довольный Фокс. — Мы? — опешил омега, поморщившись от неприятного ощущения внутри. Должно быть плацента начала отсоединяться и выходить. — Ох, Соланж, не начинай! Не притворяйся, что не влюблен в меня! — С чего вы взяли, что я притворяюсь и влюблен вас, мистер Фокс? – серьезно спросил Рейман, пряча личико малыша от альфы. — Разве ты не получил, чего хотел? – ответил он, показывая на малыша. — К тому же, ты хочешь продолжать заниматься со мной сексом! — это прозвучало как утверждение очевидного. — Откуда такие мысли? Сексом с вами? Мистер Фокс вы… — Макс… — напомнил альфа. — Хорошо, — уступил Соланж, — допустим, я благодарен тебе за сына, но утверждать, что я влюблен, это слишком смело даже для меня! — гордость не позволила ему сейчас признаться в том, что он впустил альфу в свое сердце и дал шанс самому себе.       Тяжело вздохнув, Максимилиан пододвинул стул и сел возле омеги с ребенком. Он положил голову ему на плечо и уткнулся носом в его шею. — Соланж не мучай ни себя, ни меня! Почему ты отказываешься от шанса стать счастливым? — Я уже счастлив, у меня есть сын, — малютка закопошился и Соланж погладил его по щечке.       Максимилиан взял его лицо в ладони и вытер влажные дорожки с его щек. Смотря прямо в усталые заплаканные глаза, он начал говорить: — Я люблю тебя, Соланж! С того самого первого дня, когда увидел тебя, я был одержим тобой и не терял надежды пробиться сквозь стену, которую ты воздвиг между нами. Интуиция подсказывала мне, что ты тот единственный, который нужен мне. Секс с тобой не был для меня развлечением. Я сознательно шел на этот шаг! Я хотел узнать тебя! Твоя скрытность и боязнь открыться людям, подтолкнули меня ко многим вещам, которыми я не горжусь. Прости, что порой говорил тебе обидные слова, и поступал не особо красиво. Прости, что поверил слухам и пренебрег твоим желанием остаться для всех загадкой. Прости, что осознал это слишком поздно. Даже, если бы ты не забеременел, я все равно продолжил бы тебя добиваться! — Ты закончил? — шмыгнув громко носом и всхлипнув, спросил омега. Еще чуть-чуть и он снова разревется, но теперь от иного рода чувств. Альфа кивнул, говоря, «пока закончил». — А теперь послушай меня. В прошлом я совершил много ошибок, которыми тоже не горжусь. Я был наказан за свой эгоизм и чрезмерную любовь. Я потерял ребенка, которого ждал и которым хотел привязать к себе альфу, чтобы он не достался другому. Я сделал попытку избавиться от соперника, но в итоге, добившись и женив на себе любимого человека — потерял его навсегда! — он изливал душу, и слезы скатывались по щекам. — Я страдал и не знал, как можно унять ту боль, сжиравшую изнутри. Мне пришлось отказаться от человека, которого я любил, но я не смог отказаться от любви к нему. Мое прибытие сюда, на Тигл, это своеобразный побег от прошлого. Здесь я хотел забыться и похоронить себя окончательно. Однако на моем пути появился ты! Приставучий и чертовски сексуальный тип, — Соланж улыбнулся. Это вызвало улыбку и у альфы. — Поначалу ты был мне противен, впрочем, как и любой другой альфа. Но, чем больше я присматривался к тебе, а ты доставал меня, тем сильнее становилось желание съездить тебе по морде! Ты был слишком хорош для меня! Для меня — грешника! А ложась с тобой в одну постель, я лишь хотел почувствовать что еще живой, но, увы… тени прошлого не дали мне насладиться процессом. — Я так и понял, что причина в голове, а не в теле, — мотнув головой, подтвердил Максимилиан слова омеги. — Теперь, зная обо мне все, ты все еще любишь меня? Хочешь быть со мной?       В место ответа Максимилиан подался вперед и накрыл губы Соланжа. Он целовал спокойно, без страсти или жгучего желания. Нежный, томительно долгий всепрощающий поцелуй. Соланж отвечал. — Ты спросил, хочу ли я быть с тобой? А как насчет, выйти за меня замуж? У Соланжа округлились глаза. Кто-то впервые в жизни предлагает ему выйти замуж! Обычно ему самому требовалось напоминать Линдонну, чтобы тот женился на нем, а тут альфа сам просит!? Со всеми исповедями и проповедями, они забыли обо всем, и о малыше, и о том, что омеге, нужно помочь привести себя в порядок. — Мне нужно хорошенько подумать прежде, чем я скажу о своем решении выходить за тебя замуж или нет! — Времени у тебя предостаточно, но, — альфа сузил глаза, — не затягивай! Как ты мог уже понять, я альфа на которого многие здешние омеги имеют виды! — Я это учту, — теперь улыбка Соланжа была более открытой и настоящей. — Здесь нужно все прибрать, и мне не помешало, если бы ты подал мне влажные салфетки или проводил до душевой. К тому же, прошло достаточно времени, можно и перерезать пуповину. Сделаешь сам или мне? — Сегодня моя очередь быть доктором, так что полежи спокойно я все сделаю сам. Соланж не упустил возможности не поцеловать малыша снова, от чего отцу ребенка стало завидно. Он тоже наклонился и поцеловал своего сына и наследника. — Надеюсь, ты не против, если я назову нашего сына — Рэми́ Андрэ? — спросил Соланж, когда пуповина была пережата, а малыш покоился на руках отца. — Что ж, мне нравится… Рэми́ Андрэ Мюриэль Фокс, — добавил альфа. — Ты забыл, что он еще и Рейман, — Соланж поправил альфу веским дополнением. — Я не собираюсь отказываться от своей семьи и фамилии. Один раз я уже так сделал. — Рэми Андрэ Мюриэль Рейман-Фокс, теперь ты доволен? — Вполне! — Теперь мне можно называть тебя Солли? Омега тут же сник. Его словно сильно укололи, и он готов был разреветься. — Прости, я не подумал. Наверняка так называл тебя бывший муж… Я прав? Тогда… — он немного подумал, — Как на счет — Ланжи?… — Мне нравится этот вариант, Ланжи… Но Соланж, мне нравится больше!       Они оба засмеялись, а после слились в поцелуе. Малыш Рэми́ дергал ручками и смотрел на обоих родителей, словно был рад за обоих.       Долгие часы мучений дали о себе знать. Соланж быстро уснул, а Максимилиан остался рядом присматривать за мирно сопящим сыном и омегой, подарившим ему сына. Индикатор на браслете Соланжа показывал, что его состояние в норме и нет никаких опасений. Обошлось без сильных разрывов и потери крови. Малыш был абсолютно здоров, никаких противопоказаний у него не имелось. Счастливый отец наблюдал за сонным омегой, изредка касаясь его, давая понять, что он рядом.