В пластмассовом стаканчике

Перед глазами все расплывается от слез. И если бы я даже захотел что-то увидеть, то вряд ли бы мне это удалось. В голове какофония из множества голосов, криков, звона битой посуды. Басовитые мужчины стараются перекричать громкий женский надрывный плач, из-за чего у меня начинает шуметь в ушах, появляется головная боль. Кто-то сует мне пальцы в рот. Грохот. Топот тяжелых ног. Стук. Звук разбивающейся тарелки. Руку пронзает острая боль. Ничего страшного. Просто укол. Но это чертов укол приводит меня в чувство. Распахиваю глаза и… ничего. Картинка все так же расплывается. — Он очнулся! — В машину! Меня куда-то тащат. Странно. Не чувствую ног. Такое бывает при передозировке? Хреново. А дальше… Вой сирен. Чье-то всхлипывание прямо над ухом. Дрожащие пальцы на холодных щеках. И темнота. Это все, что я запомнил после того, как запил горсть снотворного своей тети жесткой водопроводной водой. Сперва, конечно, ничего не происходило, зато потом… тошнота, головокружение, резкая боль в желудке. Полный набор. Кажется, я потерял сознание на какое-то время, но ненадолго. Дверь уборной была взломана. Адам. Гребаный качок. *** Не знаю, сколько я уже здесь нахожусь. Все дни, недели сплелись в одно целое. День, ночь — все как в тумане. Полная дезориентация. Серые стены, двухместная комнатушка, пропахшая хлоркой и медикаментами. Прогулки два раза в сутки. Завтрак, обед, полдник, ужин. Групповые сеансы психотерапии. И таблетки. Таблетки, таблетки, таблетки… Такое чувство, что их доза превышает суточную порцию обеда или ужина. Кто-то постоянно со мной говорит, пытается заглянуть в глаза. Ничего не выйдет, я больше не смотрю людям в глаза. Я больше ни с кем не разговариваю. Я плохо сплю, почти ничего не ем, кроме пилюль. Они меня успокаивают. Знаю: я больше не живу. Завтрак, обед, полдник, ужин. Не люблю гулять, но меня практически против воли выводят из палаты. Нет. Какой воли? Я же не сопротивляюсь. Сил нет. Как надоело. Я не хочу гулять. Дайте мне просто лечь и подохнуть от голода. Завтрак, обед, полдник, ужин. Кто-то постоянно жужжит над ухом. Даже когда все ложатся спать. Я понимаю, что со мной в палате находится еще один пациент, но я не знаю, как тот выглядит. Я больше не смотрю людям в глаза. Завтрак, обед, полдник, ужин. Мой лечащий врач угрожает кормить меня через трубку, если я не прекращу эту глупую голодовку. Как тактично. А трубка ничего не изменит. Я все равно умру. Завтрак, обед, полдник, ужин. Время словно летит, проплывает сквозь мое тело, не касаясь, иногда медленно, бывает — быстро, зависит от дозы колес, что в меня периодически впихивают. Каждый вечер кто-то жужжит над ухом. Я закрываю голову подушкой. Завтрак, обед, полдник, ужин. Снова новый день. Прогулка. На улице прохладно, это я почувствовал. Точнее, не холод, а чьи-то ладони, растирающие мои ледяные руки. Опять это жужжание. Хочется умереть. Как же хочется умереть! Почему люди просто не могут оставить меня в покое? Я думаю, каждый имеет право на смерть. Кто дал право решать другим людям за меня? Это нечестно! Завтрак, обед, полдник, ужин. На улице опять прохладно. Вновь чьи-то теплые ладони согревают мои вечно холодные руки. Приятно, на самом деле. Завтрак, обед, полдник, ужин. Снится мама, отец, дом. Мы смотрим какое-то кино. Звонят в дверь. Иду открывать, но за ней никого не оказывается. Вместо незваного гостя на пороге мои глаза ослепляет свет фар; слышу гул машин, сигнализацию, скрежет покореженного железа. Просыпаюсь. Вспоминаю, что пропустил вчера прием таблеток. Санитары плохо выполняют свои обязанности? Завтрак, обед, полдник, ужин. Думаю о смерти. Я так устал. От мыслей, одиночества, от постоянного жужжания над ухом. Завтрак, обед, полдник, ужин. Опять снятся родители. Наверное. Не запоминаю сон. А может, и вовсе их больше не вижу. Завтрак, обед, полдник, ужин. Меня куда-то ведут. Кто-то опять пытается заглянуть мне в глаза. Ничего не выйдет. Я не вижу, не слышу и всегда молчу. Оставьте меня в покое! Просто оставьте… Завтрак, обед, полдник, ужин. Сегодня идет дождь, а значит, никакой прогулки. Вместо этого сижу в палате. В голове шум. Кто-то постоянно жужжит над ухом. Ложусь в кровать. Укрываюсь с головой одеялом. Жужжание не утихает. Завтрак, обед, полдник, ужин. Чудесная погода. Знакомые теплые руки выводят меня на улицу. Усаживаюсь на скамейку. Не отрываясь смотрю на мокрый от прошедшего дождя асфальт, по которому бегают разные жучки. На небольшом участке земли медленно ползет здоровенный, жирный червяк. Смотрю на червяка. Чужая рука с моей коленки вдруг исчезает. Подбирает червя и кладет мне его в ладонь. Смотрю на червя — он забавный, щекочет ладонь, пока какой-то санитар (я их различаю по светлым штанам на ногах и такой же светлой обуви) не подходит ко мне и не забирает милую живность из рук, выбрасывая в траву. Опять жужжание. Кто-то ужасно расстроен, что у меня отобрали его подарок. Милый был червяк. Завтрак, обед, полдник, ужин. Меня постоянно куда-то тащат. То на сеанс психотерапии, то в столовую, на улицу, в туалет. Если бы никто этого не делал, я бы, скорее всего, ходил под себя. А так… все на автомате. Зомби по имени Фрэнк. Завтрак, обед… Сегодня что-то не так. Из практически спящего состояния меня выводит один очень интересный и странный факт — меня кто-то кормит с ложки. Поднимаю голову и тут же широко распахиваю глаза, в которых, должно быть, без труда можно распознать крайнюю степень удивления. — О! Ну наконец-то! А я-то думал, мы никогда с тобой не увидимся! Смотрю в светло-коричневые, хитрые, со смешинкой глаза. Какой-то чудной, немного полноватый, лохматый черноволосый тип сидит рядом со мной за одним столом, в просторном помещении, полном незнакомых людей, и держит в правой руке ложку с супом. — Ну, давай, Фрэнки. Скажи: «Аааам!» Я медленно открываю рот, не сводя глаз с улыбающегося юноши. Странный парень продолжает свое странное занятие. Замечаю, что все тридцать человек, которые также трапезничают вместе с нами, совершенно не обращают на сцену кормления шестнадцатилетнего парня другим, скорее всего, тоже шестнадцатилетним подростком никакого внимания. В моей голове проносится неконтролируемый поток вопросов: «Что, черт возьми, здесь происходит? Давно это происходит? Давно этот чудак поддерживает во мне жизнь? Как я вообще этого не заметил?! Как я не заметил того, что чужой и совершенно незнакомый человек кормит меня с ложечки?» — Неделю уже, — слышится ответ. Похоже, я сказал это вслух. — А вот я не удивлен, что ты ничего вокруг не замечаешь. Говорил же я доктору Майклсону, что нужно снижать дозу. — Ты медбрат? — Пффф, ну ты даешь, Фрэнки, — он внимательно заглядывает мне в глаза, после чего расстроенно протягивает. — Ооооо, чувак. Неужели все настолько запущено? Я твой сосед, Джерард. — Кто? — Дже… а, неважно. Давай еще одну ложечку… Ну же… Аааам, — сюсюкается тот со мной, как с маленьким, и я на автомате открываю рот.