я просто совру.

      Казах шумно выдыхает, тянется к веревкам на запястьях Оли, да легко их развязывает, тут же обнимая девушку за талию, да притягивая к себе. Девушка цепляется за его плечи, обессиленно слабеет, поддаваясь на движения Адиля. Тот легко поднимает её на руки, унося в ванную, где толкает в душевую кабину. Жалелов часто ведёт себя странно, выплескивает эмоции, которых до этого в нём нельзя было заметить. Также было и сейчас, появилась какая-то забота, а от того он её сам и понёс в душ, но не оставил одну.       Серябкина прижимается горящей спиной к холодному кафелю, включает воду, чуть мутным взглядом наблюдая за казахом. Сейчас она принимает тот факт, что он красивый, самый настоящий мужик, о котором мечтает каждая вторая. Сил нет поднять руки, чтобы смыть с себя какое-то напряжение, но этим занимается Адиль. Она вновь тяжело дышит, когда его горячие руки касаются тонкой талии, когда он ласково гладит по ребрам, а после спускается к ним с поцелуями. Это так нетипично, но невероятно приятно. Контраст холодной воды и горячих рук и губ Жалелова, боли и ласки…       Адиль поднимает взгляд к лицу младшей, замечает как та жмурится, откидывая голову назад, а после цепляется пальцами в волосы мужчины. У Жалелова всё ещё играет неопределимое желание доставить ласку, после всего этого. Это чувство может быть мимолётным, но игнорировать его он вовсе не хочет. Зачем? Чем чаще доставляет удовольствие, тем быстрее Оля сдаётся под ним, отдаёт себя всю только ему, забывая о других. Он хочет, чтобы Серябкина была только его, чтобы помешалась на нём.       Жалелов поднимается с поцелуями от низа живота до шеи младшей, после чего кладет на шею ладони, гладит большими пальцами щеки, заставляя смотреть на себя. Оля шумно дышит, обнимает его за шею, тянется сама к его губам, а Адиль не сопротивляется. Целует грубо, как зверь впивается в её губы, а после подхватывает под ягодицы, прижимая к стене. Та вновь выгибается, подается всем телом к мужчине, ловит кайф сильнее, чем от любой дури. Казах целует ключицы, опускается к груди, кусает нежную кожу, оставляет после себя засосы, прикусывает соски, слыша, как девушка томно стонет, прижимаясь к нему.       Серябкина теряется в ощущениях, как в лабиринте, забывает обо всём, о боли, которую ей причинил Адиль. Она хочет его всего, его полностью, а если хочет, то получит. Жалелов кусает, целует, ласкает, а с её губ срываются тихие стоны. Громче не может, горло и без того болит.       Жалелов опускает девушку на ноги, целует в губы, а после давит на затылок, та понимает сразу. Оля опускается на колени, смотрит в лицо Адилю, а тот лишь только выдыхает. Девчонка сдаётся, сдаётся так быстро, что внутри казаха горит азарт. Адиль проводит ладонью по члену, прикасается головкой в пухлым губам, но после убирает руку, одними движениями говорит, что дальше всё зависит от Серябкиной.       Оля, замечая, что Адиль отдаёт всё в её руки чуть робеет. Она даже особо сначала не понимает, что ей делать, ведь голова чертовски туманна, а сил нет. Она обхватывает губами член старшего, обводит языком головку и плавно опускается на него горлом, выдохнула через нос. Серябкина всё ещё помнит, с какой агрессией казах трахал её горло в первый раз. Пусть тогда её тело отреагировало ярко и положительно, но самой было неприятно, страшно, даже больно. В этот раз она делает всё сама, сама двигает головой, сама работает руками и языком, слыша, как от этого гортанно рычит Адиль, сжимая её волосы на затылке. Это не больно, это приятно, это заводит. Где-то, но грубость казаха была в самый нужный момент.       Жалелов позволяет делать Оле так, как она хочет, почти до самого конца, но вскоре всё-таки берет её крепче за волосы и поддается бедрами вперёд, но не встречает сопротивления, как было в первый раз. Это радует. Пусть Адилю нравится, когда под ним плачут девушки, размазывая свой макияж со слезами по щекам, но иногда приятна такая податливость. Казах делает несколько грубых толчков, вновь доводит до слёз и резко кончает прямо в горло, остатки додрачивает на лицо девушки, тут же прижимаясь спиной к кафелю.       Оля утирает ладонями сперму со своего лица, осторожно поднимаясь на ноги, касаясь щёк казаха ладонями. Ей хочется тактильного контакта, хочется не то ласки, не то грубости, хотя её тело так кричит о усталости.       Жалелов шумно выдыхает, опускает взгляд к девушке, а после берёт её за тонкую талию, разворачивает к себе спиной, заставляя опереться о стену и раздвинуть ноги. Он обводит пальцами чуть набухший от возбуждения клитор, а после вставляет два пальца внутрь девушки, от чего та как-то всхлипывает, моментально напрягаясь. Низ живота приятно теплел и тянул, она понимала, что ей хватит нескольких движений пальцами, чтобы вновь кончить, а после рухнуть без сознания.       Адиль разводит пальцы, как ножницы, а через секунду проникает членом внутрь. Оля тугая и горячая, от чего казаха даже бьёт дрожью. В этот раз он не нежничает, берет грубо и резко, доводит до слёз и всхлипов, а также не трогает девушку и вовсе, также не позволяя трогать ей себя. Он хочет довести её до пика, но не дать кончить, хочет, чтобы она сделала это сама, сама довела себя.       Серябкина тяжело дышит, сбивается в стонах, выгибается в спине, ощущая тот блаженный момент, когда находится на самом краю. Адиль обрывается резко, выходит, додрачивает и кончает ей на спину, а после лишь тихо шепчет: «сама». И в любой другой ситуации Оля бы постеснялась коснуться себя, но не в этот раз. Она, чуть дрожащими пальцами, касается клитора, чуть давит, начиная массировать чувствительный комок нервов. Ноги дрожать начинают почти сразу, а буквально через пару минут он кончает, тут же рушась вниз.       Адиль заставляет делать её то, чего она никогда и ни с кем не сделает больше. Он поглощает её тело и душу. Он — её идол.