Сука Любовь

***

      Мы вновь висим над водяной толщей, касаясь головами, держась за руки, смотря в чёрное небо, обильно приправленное сияющими точками звёзд. Мы распластаны на холодной глади Шаман-озера неправильной снежинкой: мои ноги самые маленькие, Сашкины — длинные, Денькины — кривоватые… Неровная фигура выходит.       — Сука ты, Любка! — обращается Сашка в небо. — Укатила от нас, бросила… Смотрит, поди, сейчас на нас сверху, прищуривается слепошаро, как бы видит нас насквозь, все наши мысли и мыслишки, грязные и не очень…       — И ржёт над нами! — вставил Деня.       — Почему ржёт? — тихо спросила я.       — Ну, так она-то видит оттуда все наши жизненные потуги. Как мы тратим свою жизнь не на то и не на тех…       — Не на то и не на тех, — повторил Сашка. — Только это не смешно ни фига.       — Любка не из тех, что начнёт развозить сопли философские. Она поржёт.       Мы молча согласились с Денисом. Любка была такая: никогда не видела её паникующей или плачущей. «Не нужно тратить жизнь на страдания!» — кредо её короткой жизни. Она как знала, что времени мало. Торопилась жить: бралась за самые авантюрные проекты, не боялась доверяться людям, тащилась на край света только для того, чтобы сфоткать закат на Камчатке или зарыть свою серёжку на мысе Рока. Торопилась… Бросала читать книги, если понимала, что «не очень», уходила с середины спектакля, если «так себе», покупала билеты только в одну сторону — вдруг захочется вернуться раньше или, наоборот, остаться на подольше. Я по сравнению с ней трусиха и нытик. Когда мы до Байкала поехали автостопом, то я прокляла всё, а она только хохотала надо мной. И почему она таскала меня с собой? Я — мышь серая, а её всегда было много, она — эпицентр движухи и позитива. И вот она погибла, а я так и ползу по жизни… Не туда и не с теми…       — Помните, как мы вытаскивали Любку из болота, там, на том берегу? — Деня плеснул озёрной водицей, показывая в сторону лунного блина.       — Занесло же нас тогда! Если бы баба Мила узнала про тот случай, точно бы всыпала по первое число и на порог к себе не пустила, — ответил Сашка.       — Так нам лет-то сколько было! Зелёные и безголовые! — Я вспомнила, как ревела и совсем не помогала мальчишкам спасать Любку.       — Лет пятнадцать-четырнадцать, — посчитал Деня. — Это было во второе наше лето в Шаманаевке.       — Охренеть! Это ж мы сколько друг друга знаем!       — Да уж… Столько не живут.       Мы замолчали. Наверное, каждый пытался посчитать годы. У меня получалось так: Любу я знала с первого класса, а с Денисом и Сашкой мы познакомились здесь, в Шаманаевке, где-то в классе в шестом. Сдружились, с тех пор каждое лето не меньше месяца зажигали в деревне. Я приезжала к Любкиной бабушке, а Деня гостил на даче у Сашкиных родителей. Сейчас и дачи нет, и баба Мила умерла, и деревня как-то стала меньше, заросла полынью и обезлюдела, но каждый год на Любкин день рождения — двадцать первое июля — мы приезжаем в Шаманаевку. Живём в бабушкиной избе, Денис вечно что-то ремонтирует там, я собираю одичавшую малину, а Сашка загорает на крыше. Пока была жива Любка, были ещё развлечения: игры на раздевание, дурацкие гадания, попытка гнать самогон, «шашлык» из грибов, «татуировки» шариковой ручкой, ночные купания, разговоры «за жизнь» и бесконечные фотки. Любкина Шаманаевка — наш портал в беззаботное детство, тут мы были бессовестно счастливы. Поэтому и возвращались сюда, где бы ни были, дав однажды серьёзно-несерьёзное обещание на мизинчиках. Впрочем, я приезжала не только из-за детской клятвы и памяти Любы. Я приезжала из-за Сашки…       — Оль, ты не замёрзла? — прервал мои мысли Деня. — Баня-то уже прогрелась, давайте туда!       — Голосую за баню! За — всеми конечностями! — поднял одну ногу и руку над водой Сашка.       — Заметь, подавляющее большинство конечностей не участвовало в голосовании! — спохабничал Денька. Он оттолкнулся от нас и устремился к берегу.       — Оль, неужто и у тебя не на тех жизнь тратится? — Саша не торопился из воды, напротив, теперь мы держались двумя руками. И были абсолютно одни во вселенной, я и он.       — Моя жизнь? — У меня потекли слёзы, сливаясь с озером, как будто это я наплакала. Я вообще нытик, вот к чему сейчас эта жалость к себе? Она не сможет приблизить Сашку. Не сможет ничего исправить. Но я стараюсь отвечать беспечным голосом: — Мне кажется, что моя жизнь ни на что не тратится вовсе. Как будто залежалый товар: ждёт окончания срока годности в углу холодильника… Нет, ты не думай, у меня всё хорошо: работа, востребованность, родители здоровы… Вот в июне была в Риге. Красиво там…       — Неправильно это. Неправильно и несправедливо. Ты красивая, умная, не шалава, не истеричка. Ты не должна быть одна. — Это он мне сочувствует? ОН? Дурак. Слепой дурак. — Ты там не рыдаешь?       — С чего? Придумал тоже, «рыдаю»... — Какое счастье, что темно, что лица и так мокрые и что он слепой дурак.       Денька скакал на берегу на одной ноге. Его тело светилось белым, как при конверсионном светоусилении. Он помахал нам руками и заорал:       — Э-э-эй! Я вас жду! Вернее, мы вас ждём! — И он поднял из воды бидон с пивом, которое, должно быть, уже хорошо охладилось.       — Поплыли, а то он всё без нас выпьет, — весело заявила я и первая разорвала сцепление наших рук.       Сашка, конечно, обогнал меня и вместе с Денисом помогал мне взобраться по скользкой круче наверх. А я планировала: сегодня точно напьюсь, осмелею и типа в беспамятстве полезу целоваться. Украду. А если сойдутся звёзды, то, может, заведу его… Говорить, признаваться в давней любви страшнее. Ведь если он вынужден будет сказать мне «нет», то вряд ли я его ещё увижу. Он просто исчезнет из моей жизни навсегда. А «да» он мне не скажет…       Это будет третий мой поцелуй с Сашкой. Первый раз, когда мы играли в бутылочку. Наш квартет дополнял Любкин младший брат, которого мы, типа взрослые шестнадцатилетние лбы, дабы не развращать, целовали в щёчку. Сами же целовались взаправду. Сашка первый и начал. Нежно брал моё лицо в ладони и сначала робко, потом нагло вбирал мои губы и даже пытался язык просунуть. Первые пару раундов я крепко сжимала зубы и с силой зажмуривалась. Но потом… Потом хотела, чтобы бутылка показывала только на меня и него. Но нас было пятеро, а Сашка разошёлся — даже Деньку поцеловал взасос, за что получил от него под дых.       Второй раз был на моём выпускном в институте. Сашу туда позвала опять-таки Любка, и именно она попросила его, чтобы он сыграл моего парня, чтобы отпугнуть одного настырного типа. Я чувствовала, с каким интересом и завистью смотрят на Сашу мои однокурсницы, с какой злостью следит за ним тот тип, с каким подозрением щурятся мои одногруппники. Йося Керцман мне сказал, наливая шампанское, что «всё-то в твоём кадре фильдеперсово: манеры, портрет, да и пиджачок с розанчиком в самый раз». А общее сомнение выразил в присущем ему стиле:       — Спрашивается вопрос: таки да или таки нет?       — Таки да! — счастливо смеясь, отвечала я. Я действительно была счастлива. Он целовал меня при всех, и мне было нисколечко не стыдно. Потому что это любовь!       — Ты шикарна была сегодня! Я рад, что провёл с тобой этот вечер, — сказал Саша, прощаясь со мной уже около подъезда. И поцеловал меня в лоб. — Увидимся через месяц в Шаманаевке!       Часы пробили двенадцать, карета превратилась в тыкву, кучер — в крысу, а любовники — в друзей… Но всё равно я была на седьмом небе. И ничто не сможет отнять у меня тот вечер.       Денька нагнал такого жару в бане, что воздух плавился.       — Садись пониже, там полегче… — Деня постелил на нижний полок полотенце. — А ты гони сюда, интеллигентская морда! Буду тебя мучить!       — Как это ново… — проворчал Сашка, забираясь наверх.       — Смотри, Оль, какие мне круженции подарил этот выпендрёжник на днюху! — Деня постучал о полок деревянными кружками в виде бочонков с анималистическими резными ручками. — Медведь — это мне! — Он распределял кружки и наливал шипящее пиво из бидона. — Волк — Сане! Лисичка-сестричка тебе… а сова — пусть будет Любкина! Она у нас мудрая была…       — Бли-и-ин, я не поздравила тебя! Бли-и-ин, совсем забыла! Прости меня, Денечка! — Действительно, у него же в мае день рождения! Я всегда помнила, а тут вылетело из памяти. — С меня подарок!       — Мне Сашкиных кружек хватит. С тебя поцелуй! — И вытянул губы дудочкой. Смешной! Обнимаю, хлопаю по широкой спине, чмокаю в дудочку. — Ну вот! Другое дело! Давайте выпьем за меня и за нас!       — За Любку! Сегодня её праздник, а не твой! — вставил Сашка.       — За неё! Кабы не она, так и не наша дружба! С днюхой тебя, Любаня! — И Денька поднял кружку к потолку и чокнулся с деревянным банным небом.       Пиво было холодным и забористым, не позволяло мозгу растаять сразу в таком пекле. Мы выпили ещё. Потом я вспомнила, что привезла для бани чудо-средство. Нацепив сланцы, сбегала в домик за двумя банками: крупная морская соль и мёд.       — В общем, так! Прекращайте махать вениками! Сейчас будем лечиться. Мёд — прекрасный абсорбент, а соль эта какая-то особая, для суставов хорошо, её в СПА используют, — провозгласила я, вернувшись в баню. — Смотрите, как надо: сначала чуть-чуть мёда, — я налила липкую каплю на локоть, — размазать, похлопывая, во-о-от, видите, белые хлопья... это токсины всякие выходят.       — Нехило у тебя гадости всякой! — вякнул Денька и тут же получил по лбу.       — Теперь соль: посыпать и осторожно втирать. Она начнёт растворяться, но не сразу. Ух, щиплет! — продолжала я свой мастер-класс. — Саш, намажь мне спину!       — Хорошо… Ложись.       — Вот ты хитрожопая лисица! Вот для чего это СПА придумано! Ну-ка, Сань… — опять встрял Денька. — Давай в две руки, как на пианине…       Ну и пусть. Всё равно я буду чувствовать только Сашкины руки… Я закрыла глаза. Тёплый мёд на пояснице, на позвоночнике и на ногах. Четыре руки. Сашкины на спине. Они умелые и ласковые. Вот бы Денис куда-нибудь свалил… За пивом или просто в озеро купаться. Не то что я против него. Нет, он прикольный и очень заботливый. Любка говорила, что у него золотые руки, молодой, а уже какой-то там суперспец. Женился три года назад. И жена красивая, но не наша… чужая какая-то. Деня славный. Но я хочу Сашку.       — Пожалуй, надо уступить дело мастеру! — провозгласил Деня, и остались только те руки, которые на спине. Уф-ф-ф… как это томительно… так бы и выпрыгнула из купальника… как хорошо… Соль обожгла, но я готова была терпеть и терпеть… Особенно когда он натирал мне ступни, икры, когда его пальцы оказывались на внутренней стороне бедра. Как это называется? Сладострастие. От него или от жара всё поплыло в голове…       А-а-а! Холодная лавина ударила мне в затылок и в голову! Весь мой недооргазм и любовная нега вмиг улетучились!       — Бля-а-а! Деня! Я тебя убью! — закричала я, вскакивая с полка.       — Она умеет материться! — ржал Сашка.       — А чо я-то? — Денис побежал от меня вон.       В погоне за этим оглоедом я бахнулась на задницу, поскользнувшись на озёрной грязи…       Потом им пришлось поливать меня из шланга. Парни решили, что теперь их очередь «побывать в СПА», пока жар не спал. Велели мне сидеть на старом кресле, вкопанном в землю. А сами пошли натираться мёдом и солью. Без девочек!       — А-а-а! Меня соблазняют! А-а-а! О-о-о! Хорошо! У-у-у, поласковей, пожалуйста! А в том месте ещё нежнее… Оля! Мне бреют ноги! Оля! Вы теряете меня! О, проти-и-ивный!— придурялся Денька.       А я отмахивалась от комаров и строила планы на Сашку. Ведь психологи говорят, что стоит сильно захотеть и визуализировать свои мечты, конкретно представить желаемый образ, это и материализуется. Любка бы сказала мне на это: «Психологи ещё не то скажут! От мечт у глупышки лишь слепота да шишки!» Эх, Любка, как мне тебя не хватает…