Часть 2
28 июля 2019 г., 22:30
***
И всё-таки она ревела там, на озере. Зря спросил её… Просто мне всегда казалось, что уж у кого-кого, но у Оли точно не должно быть проблем с личным счастьем. Парни увивались за ней, мне даже как-то раз приходилось изображать её кавалера, чтобы отвадить одного из них. Почему она одна? Вопрос… Деня легонько толкает меня локтем, подмигивает и объявляет: — Пожалуй, надо уступить дело мастеру! — и показывает мне взглядом на бак с холодной водой в углу, сам заменяет меня, массируя Ольге спину. Она млеет, улыбается одними уголками рта, поднимает брови. Деня старается: большим пальцем обхаживает каждый позвонок, взбугривает кожу, боронит мышцы костяшками пальцев, гладит всей ладонью. Ладонь большая, тёмная, а талия у Оли маленькая, кожа розовая. Эротично выглядит… Потом он насыпал соли, прижал к пояснице. Оля зашипела и повернулась лицом к стене. Видно, что Денис хотел доставить ей удовольствие. То, как он себе его представляет. Наверное, ему самому нравится, когда массируют верхнюю часть спины, натирают ступни, мнут икры, заводят руки на внутреннюю часть бедра… Ясно, что ягодицы он не трогает… Он силён и в то же время осторожен. — Ну! Давай! — одними губами, без звука велел он мне. И я выплеснул на балдевшую клиентку самопального СПА большой ковш холоднющей воды. Оленьку подбрасывает, она визжит и кричит: — Бля-а-а! Деня! Я тебя убью! — Тот делает изумлённое лицо, но это не помогает. Оля соскакивает с полки, хватает березовый веник и хлещет Деньку. — Получи! Получи! Скотиняка ты такая! Тот наружу, она за ним. Мне кажется, что Деньке она очень нравится, так он с ней нежен и предупредителен, так он заигрывает и подшучивает над ней. Но зачем он тогда женился на своей Алёне? Его женитьба три года назад нам всем как снег на голову. Была бы жива Любка, она бы сказала ему прямо: какого хера ты выбрал такую кобру? Но Оля — не Люба, она Алёну не полюбила, но и говорить ничего не собиралась. «Его дело!» А я вообще какое право имею что-то указывать… Я просто депрессовал. И ведь знал, что это должно было случиться, готовился, но всё равно… не мог принять и смириться, что у меня шансов никогда не было и не будет. Деня с Олей резвятся, все в грязи, в траве. Берёзовый веник испорчен напрочь. Но настроение, напротив, гораздо лучше. — Сань! Гони шланг! — задыхаясь, кричит Денька. У обоих горят глаза — белым и голубым пламенем. Я так и не понял, сказала ли им Любка обо мне… Наверное, нет. — Гоню, гоню! — Я осторожно дошёл до крана прямо босиком, раскрутил старый резиновый шланг и врубил воду. — Принимай, гопота! — Сжал резинку, чтобы струя была сильнее. Визг и крик. — Ю-ю-юху-у-у! — Деня танцует какую-то медвежью ламбаду, Оля пищит, закрывает лицо, грязь сползает с них, словно старая кожа. — Та-а-ак! Там где-то дырявый плед, давай его, а то дитё простынет! — командует он. Укутывает в шерстяной древний плед даму, а потом на носочках, смешно бежит в баню, возвращается с кружкой пива: — Грейся! — Как она не видит? Как не замечает? — Сань! Айда в баню! Он сам вызвался пройти через Олино СПА. Снял трусы, запульнув их в угол предбанника. — Натирай мне тельце, раб! — Как можно его не любить? — Потом я тебе, так уж и быть! — Вот уж, уволь! — Не хватало ещё предъявить ему эрекцию во всей красе. Да и татушка на заднице не для его глаз. — Мёду мне на чресла! А-а-а… Ф-ф-ф… Жарковато я нагрел. — Это точно! Ты перестарался. — Тело Дени покрылось тут же маленькими капельками. Мёд лениво растекался по рельефному позвоночнику, на крестец, восьмёркой в две маленькие ямки около ягодиц, длинными петлями на ноги. Широкими движениями размазываю мёд, захватывая ягодицы… — А-а-а! Меня соблазняют! А-а-а! О-о-о! Хорошо! — начинает Деня театр одного актёра. На левой лопатке у него длинный шрам — памятный знак родом из детства. Я повторяю массажные приёмы на его спине, обхаживая каждый позвонок, глажу шрам. — Хм… Твой шрам, так давно это было, а он такой яркий. — Да уж, удружила Любка. На вечную память, можно сказать. — Я растёр плечи, шею… Сейчас бы поцеловать этот шрам, уткнуться в его мокрый затылок, почувствовать его кожу и рельеф не пальцами, а всем телом… — Ты сам полез на дерево, Люба ни при чём… — Она всегда при чём, — серьёзно и тихо сказал он. — Кошку-то чью доставал? Что-то поясница у меня болит, подави там. Да и хер с ним, с мёдом, чай не в гареме, давай солью. — Я щедро насыпал соли и посильнее нажал на крестец. Денька закряхтел. А я не выдержал и сначала шлёпнул его по заду, потом сжал ягодицы. Он дёрнулся и включил актёра: — У-у-у, поласковей, пожалуйста! А в том месте ещё нежнее… — Это только начало! — типа шуточно угрожал я и провёл по ногам. Вверх, вниз, вверх, вниз, чуть внутрь… Конечно, я старался без ласк, посильнее, побольнее… — Оля! Мне бреют ноги! Оля! Вы теряете меня! О, проти-и-ивный! На ступни насыпал ещё соли, безжалостно стал натирать и продавливать костяшкой среднего пальца… Деня даже примолк. Потом провёл по его телу оставшимся в живых веником и ливанул берёзовой водичкой на камни. — Кабы это был не ты, я б уже втёр ей… — печально прошептал он и тут же переменил тон: — Но ты извини! Без обид, но сисек у тебя нет и жопа волосата! Тебе б не втёр! — Как это нет? А это? — парировал я его шутке и чуть оттянул соски. — Не-а, не вставляет меня твой размер! — Ну вот… У меня теперь психологическая травма… Шутить было трудно, но необходимо. Иначе бы не сдержался. И получил бы в морду. И никогда бы его не видел больше. — Как жена? Не разочаровался ещё в семейной жизни? — решил перевести тему я. — Какая это жизнь… это работа. Тружусь над собой без устали: то не скажи, это не делай, всё не так, всё не этак. Денег ей мало, а сама всякую хуету покупает. Да и в койке она такое лицо изобразит, что просто мученица, а я ненасытный подонок. — М-да, прости, что спросил… — Норм. А ты-то что до сих пор никого не поймал? Или всё в ажуре, а ты скрываешь? Бизнес у тебя прёт. Рыба должна клевать! Да и фасад у тебя завидный. В качалку ходишь? — Хожу, но без фанатизма. Та рыба, которая мне нужна, не клюнет. — А ты бабосами прикорми! Инвестируй в это дело. — Инфляция с возрастом на это дело… — Ой! Возраст у него. Наш возраст — самый ходовой товар! — В общем, бабосы всё равно не помогут. — Бывает, — философски протянул Денька. И мы замолчали. Он явно завис, смотря в одну точку. Интересно, о чём он думает? Хочется его спросить, почему он не разводится, раз так плохо в браке… Посоветовать поговорить с женой, что ли… Но будет как-то по-бабски. Да и кто бы лез в эти дела! Сам себе совет посоветуй. Как перестать любить его? Ведь я всё сделал правильно: живу далеко, профессионально никак не пересекаюсь, не звоню, в сетях не общаюсь, даже с девчонками нашими не говорю о Деньке, пытаюсь не быть один… Это получается. Даже не приходится «бабосами прикармливать», весьма активную личную жизнь веду, за которую он так переживает. Но щемит и щемит за грудиной, хроническая любовь какая-то… По тяжёлой двери баньки постучали: — Парни! Хватит уже там балдеть! — это кричит Ольга. — Чай вскипел, тортик я достала, колбасы нарезала, коньяк налила… На день рождения же приехали, а не помыться! — Идём! — ответил я. — Пошли, а то бросили даму на съедение комарам… — Ты знаешь, — вдруг как-то зло сказал Денис, — Любка сука была. Она мне такое про тебя рассказывала… Я понимаю, про Олю задвигала, но ты-то чем ей дорогу перешёл? — Что рассказывала? — прохрипел я и нервно закашлялся. — Не парься! Я ей не верил. Мы даже разосрались из-за этого. Перед самой её смертью… — Вы часто виделись? — Чаще, чем нужно было… — загадочно пробубнил Деня. — Всё! Где там труселя мои парадные? Пойдём, дама ждёт! Он спрыгнул с полки и пошёл в предбанник. Значит, Любка всё-таки сказала. А он не поверил. Сказала незадолго до смерти. То есть года три молчала, а потом приспичило ей… Ну и что? Я с неё клятв никаких не брал. Я вспомнил то злосчастное утро, когда Любка объявилась у меня в недавно купленной квартире. Без предупреждения. Она, видите ли, полетела в ЮАР, и ей теперь в Москве есть у кого остановиться. На её возгласы и смех из спальни вышел заспанный Митька в стрингах. Картина маслом… Нет, хорошо, что сказала. Всё равно он узнает. Когда-нибудь. Сказала. Но ведь не поверил! Но когда-нибудь поверит… Защемило в груди. Надо идти.
