Сука Любовь

***

             — Та рыба, которая мне нужна, не клюнет, — как-то по-особому трагически сказал Сашка и уставился на свои ногти. Даже не представляю эту «рыбу», которая не клюёт на его фейс, на эту белозубую голливудскую улыбку, на правильную скульптуру тела, на рост, на причу, что волосок к волоску, и даже в бане укладывается как велено… Да и его деньжищи — не моя зарплата.       — А ты бабосами прикорми! Инвестируй в это дело.       — Инфляция с возрастом на это дело… — И он брезгливо дёрнул губой. Видать, наелся он уже прикормленными на бабосы сосками. А настоящая рыба — его невзаимная любовь. Просто проклятие какое-то у всех нас. Я раньше был уверен, что он к Любке дышит неровно, так он ей преданно в глазки смотрел. А та его лишь френдила и юзала на полную. Где были его глаза? У Любки же яйца звенели громче, чем у дальнобойщиков за пятьсот в сутки. И коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт, и любого за лифчик заткнёт… Вон даже печь эту Любка перекладывала. Взгляды у неё, видишь ли, политические, слова умные, шутки острые, фотовыставка раскрученная. А уж если что-то взбрендило ей в голову, то по головам пойдёт…       Оля затарабанила в дверь, надо выходить. Сашка стал сметать веником берёзовые листья и соль с полок.       — Ты знаешь, — вдруг накатила на меня злость на него, такого идиота, — Любка сука была. Она мне такое про тебя рассказывала… Я понимаю, про Олю задвигала, но ты-то чем ей дорогу перешёл?       — Что рассказывала? — выдавил он из себя. Неужто у него был какой-то стыдный опыт с Любаней?       — Не парься! Я ей не верил. Мы даже разосрались из-за этого. Перед самой её смертью…       Санька выгнул бровь:       — Разве вы часто виделись?       Чёрт! Не надо бы им знать…       — Чаще, чем нужно было… — пришлось как-то уклоняться мне. Я спрыгнул на пол и удрал от расспросов в предбанник: — Всё! Где там труселя мои парадные? Пойдём, дама ждёт!       Если им рассказать всё, то будет покончено с нашей дружбой, с нашей июльской Шаманаевкой. А я, может, живу сейчас ради этих трёх-четырёх дней. Чтобы подтрунивать над Сашкой, чтобы мечтать об Оле, чтобы отдохнуть от Алёнкиного «святого семейства». Пусть с Любкиным призраком в придачу. Но в конце концов именно благодаря её днюхе мы собираемся. А ошибок я наворотил сам, чтобы сейчас сваливать всё на мёртвых.       Сначала поверил Любке, что Санька с Ольгой сошлись и живут вместе. Ебаные фоточки привели меня в уныние. А тут Люба рядом с утешающим перепихоном… И ведь практически сразу, через сутки, я выяснил, что это были фотки с Ольгиного выпускного, где Саня был подсадным кавалером. Вторая ошибка в том, что всякий раз соглашался на эти весёлые дружеские трахи, предавая ту, которую действительно любил. Не бывает товарищеского секса, кому-то в нём не до дружбы вовсе... Потом Алёна! С какого бодуна она мне показалась так похожей на Олю? Светлые волосы и голубые глаза? Противоположность Любкиному темпераменту? Загадочная молчаливость и застенчивость? Вот и получи, фашист, гранату!       Когда Любка пыталась меня переубедить, вернуть, стал ещё упрямее. Жонюсь! И всё! Она именно тогда всю эту пакость вылила: и что Саня гомосек, и Оля динамо-машина, меркантильная фригидная сука. Да и сам я — по-настоящему любить не умею, лишь сексуальный потребитель. Я ведь понимал тогда, что нельзя ей в гололёд, в ночь и в таком истерическом состоянии за руль. Понимал и мог бы удержать. Но не захотел…       В доме бабки Милы пахло плесенью и нежитью, из музыки только стрекотание сверчков, из освещения — двадцатипятиваттная лампочка в коридорчике, свечка и всегда работающий ноутбук Сашки. Но Оля всегда могла устроить уют. Она нашла клетчатую ткань, приспособила её в качестве скатерти и разнокалиберные тарелки с едой и пластиковые стаканчики расставила красиво. Горящая свечка придавала, правда, какой-то не праздничный, а заупокойный вид.       Зато Оля радостно светилась. Знает ли она, как хороша? Именно тут, именно сейчас, без макияжа и затейливо уложенных волос, в вытянутой футболке на голое тело, в старых джинсах, отрезанных по колено, в старых Любкиных вязаных носках с заштопанными пятками. Носки Оле велики, у неё ножка маленькая, пальчики смешные, щиколотка тонкая. У Любки, как она сама говорила, был «сорок пятый растоптатый». И красный лак. Красный — цвет ярости. Любка страстная, громкая, стремительная, сильная, резкая. Олю никогда не видел с красным лаком… Она та, которую хочется оберегать, от которой хочется детей. Если бы случилось такое чудо и Оля позвала меня в свой холодный город, я бы не раздумывая бросил жену, завод и даже Шаманаевку. И с Санькой бы не стали встречаться. И так схожу с ума от ревности, я же вижу, что она выделяет его, любуется им… Ладно хоть он не отвечает ей взаимностью, слепошарый дурак. А может, не дурак, может, хороший друг.       Мы накатили по рюмке какого-то жутко настоящего, марочного коньяка, что Сашка привёз из столицы. Оля провозгласила:       — Вчера мы просто базарили! А сегодня будем играть! Та-да-да! — Она достала коробочку, на которой было написано «Большой секрет». — И даже не вздумайте отказываться! Игра для взрослых! Тут карточки! — И разложила веером карточки-карты с чёрной рубашкой и нарисованным бокалом на столе. — На них разные задания, например, задай вопрос любому игроку, или что-то дурацкое надо сделать, или прямо на карточке вопрос с подковыркой игроку. Каждый поочередно вытаскивает карту и выполняет или нет, если нет, то выпивает чарку, это как штраф. Если выполняет безукоризненно, то алкашку выпивают остальные. Чарки прилагаются! — И она из коробочки вынула шесть кругленьких рюмок чёрного стекла. — Выигрывает тот, кто окажется самым трезвым!       — Оленька, ты сопьешься первая! — предсказал я.       — Не факт! Я просто выполню все задания! А вот вы, мужики, отягощены всякими комплексами, по-любому укатаю вас! Между прочим, эту игру когда-то Любка купила. Я недавно её нашла. Так что не увиливать!       — Я в игре! — заявил Саня.       — Что ж! — Я потёр руки. — Вы сами напросились! Я набухаюсь и буду дебоширить!       — Отлично! Наливай в чарки! Начнём! — Оля даже облизнулась. — Я первая вытаскиваю.       — О’кей!       Оля торжественно перевернула верхнюю карту колоды. На синем фоне вопрос: «Расскажи настоящий секрет о своём лучшем друге».       — Хм… — Она закатила свои ясные глаза. — Это легко. Про Любку! У неё была тайная любовь! — Чёрт… Они не должны знать. Любка им не говорила обо мне… Ведь это обо мне? Я занервничал. — Она как-то проговорилась о нём. Говорила, что он целуется просто волшебно и у него красивые руки. — Сашка вдруг посмотрел на мои руки, я поспешил убрать их под стол. — Они даже были близки, но… Он её не любил. Люба говорила, что она унижалась и откровенно отдавалась ему, а он ей говорил, что любит другую… Так-то… Вам, может, казалось, что у неё всё в жизни было легко и гладко… Ан нет.       — Даже странно, что кто-то устоял перед нашей Любкой. — Санька по-прежнему смотрел на меня. Неужто он знал? — Но полагаю, что секрет должен быть о живых, иначе как проверить?       — На первый раз зачтём! — поторопился я закрыть тему. — Пьём, Саня! Теперь я! Та-а-ак… Вопрос: «Целовались ли вы по-настоящему с представителями своего пола?» Пф-ф-ф! Что за хрень? Ответ о-че-ви-ден! Никогда! Так что пейте!       — А вот и нет! — вскричала Оля. — Ты соврал! Помнишь, помнишь, как мы в бутылочку играли? Саша тебя тогда не чмокнул, а прямо по-серьёзному… Врёшь! Врёшь!       — Бл… Я и забыл! Наше детство бьёт больно именно по моей башке! Но поцелуй был зачётный, если что… — Сашка почему-то покраснел, а мне пришлось пить рюмку.       Следующий тянул как раз Сашка. У него тоже вопрос: «Есть ли у тебя фотографии обнажённых людей в гаджетах?»       — Э-э-э… нет таких фоток! — неуверенно произнёс он.       — А откуда нам знать? — залупился я.       — Посмотри! Ноутбук включён даже… — Он ринулся было за ноутом.       — Что нам твой ноут? — сообразила Оля. — Мы знаем, что у тебя там только деловая переписка. Ты нам смартфон свой покажи!       Сашка заметно смутился, покраснел ещё больше, как-то нервно улыбнулся и решительно выпил штрафную чарку.       — Вот ведь хитрожоп, — заржал я, — а мы уж губу раскатали! Олик, твой ход.       — Так! Зелёный цвет! «Придумайте задание любому игроку за столом». Ну всё! Держитесь, мальчики! — Её глаза коварно заблестели.       — Только одному! — Я поднял указательный палец.       — Сане! — выпалила она. — Велю станцевать стриптиз на столе!       — Стол не выдержит такого кабана! — отреагировал я, но стало неприятно… Почему Саня? Я бы тоже смог… для неё… Или это уже алкоголь торкает? — Пусть вон в проёме дверном бацает. А мы подпоём! Та-да-да-да-да… Ю кэн лив ё хэт он! — затянул я, как мог, знаменитую мелодию Джо Кокера, Оля начала забавно подпевать и хлопать в ладоши.       Сашка, к моему удивлению, не зассал, прикусил нижнюю губу и высоко вытянул ногу, сделал вид, что снимает чулки. Потом скатился с табуретки, встал и, виляя жопой, прошёлся по комнатке. Остановился, загораживая тусклый свет коридора, и начал снимать майку. Всё-таки он умеет танцевать. Вспомнил, как он на нашем общем школьном выпускном изображал балеруна в смешном номере для класснухи. Он тогда как-то сразу согласился стрёмные лосины надеть, и получилось у него суперски. И сейчас изгибается между вертикалей косяка, гладит себя по груди и бедрам. Раскручивает майку и бросает её в заказчицу стриптиза. Та хохочет. Потом снимает шорты и нагибается на прямых ногах низко-низко, демонстрируя нам обтянутые трикотажем ягодицы и яйца… Может, он не ту профессию выбрал? Крутится, задирает ногу на косяк, проводит языком по собственной руке… швыряет в меня своими шортами! Это он промахнулся, гад! Изображает волну животом… вот ведь блядун! Смотрю на Олю, та задышала как-то по-особенному. А Сашка наконец сделал несколько па к табуретке и уселся, довольный собой.       — Разве это стриптиз? — вознегодовала Оленька. — А трусы?       — Поверь мне, у него там нет ничего выдающегося! — вступился я за Сашку.       — Не принимается! — митинговала пьяненькая сладострастница.       — Не… такой стриптиз — я пас, — смущённо улыбаясь, отказался Саня. И почему-то испуганно посмотрел на меня.       — И я против! — поддержал я.       — Пф-ф-ф… — надула губки Оля. — Тогда пейте! Оба!       Велено — сделано! Лучше лишнего хапнуть, чем на мужскую жопу любоваться! Надо будет тоже ей стриптиз заказать. Тем более моя очередь тянуть карту…       Синяя карта, задание: «Всех игроков поцеловать в губы!»       — Что за поцелуйные у меня карты выпадают! Но учти, я уже не тот мелкий Денчик. Целовать буду по-настоящему! До звездулей в глазах!       — Ну-ну! — гаденько улыбнулась Оля. — Только всех! Сашку первого!       — Идиотские задания какие-то… — опять застеснялся Саня и стал надевать майку.       — Целуй давай! — приказала наша укротительница.       Меня не особо огорчало, что надо поцеловать друга. Больше впечатляла возможность поцеловать её… Поэтому я смело подошёл к Сане, рванул его себе за майку и приложился к его губам…       — Взаправду целуй, не по-пионерски! — не сдавалась Оля.       Ну и… Я же хотел только вид сделать… Сашка же ответил со всей серьёзностью. Наверное, тоже пьян уже. И потом, скорее, он меня целовал… Осторожно и страстно, что ли. Придурок! Пришлось его оттолкнуть. Иначе всё это становилось уже не смешным…       Я вытер ладонью губы.       — Ну, а теперь ты, радость моя! — Я рыкнул, щёлкнул зубами и растопырил пальцы, изображая ненасытного мачо. Оля встала и сделала героически-неприступный вид. Это ерунда! Я её тихонько обнял и отдал всю свою любовь и нежность. Её мягким коньячным губам, её тонкой вкусной коже, ей самой, такой родной и в то же время недоступной, моей Оле. Я видел, что она закрыла глаза. Я чувствовал, что у неё перехватило дыхание и она сжала мои плечи. Да, ощути меня, попробуй мою любовь…       Оля вдруг заволновалась и тихонько отстранилась.       — Н-да… ты, Денечка, мастер целоваться, — промолвила она и виновато взглянула на Сашу. Моё дурное сердце забилось в марше победы. Может, это начало? Даже не помню, какие дальше были задания и вопросы, только этот марш. Бам-бам-бам-тыдыщ!       Мои друзья быстро спеклись, как я и предвещал. Потому что больше никто не позволял себе опасных откровений и откровенного разоблачения. Предпочитали штрафной коньяк. И даже колода не закончилась, как Оля заявила, что ей «как-то хиловато», «надо бы прилечь».       Мы достали плед и подушку для Ольги, а сами пошли спать в Сашкину машину. В его «фольксвагене» ещё вчера был оборудован целый сексодром на месте задних сидений и багажника. Мой поцелуйный друг отправился спать. А я ещё сидел с час, курил, допил коньяк, закусывая тортиком. Придумывал разговор с Алёной о том, чтобы развестись. Планировал нагрянуть к Ольге в гости, как бы спонтанно… и всё-таки остаться. Небо уже было почти светлым. Звёзды уже были почти неразличимы. Я подумал, что так же неразличим и образ той, которая нас когда-то всех познакомила, удерживала, ссорила, собирала… Прошло четыре года, как она погибла, не вписавшись в поворот перед самой Шаманаевкой… Не вписавшись в наши судьбы. В мою судьбу.       — Прости меня, Любка, — прошептал я небу и ей. — Но любовь — это такая сука… Похлеще, чем ты. Прости меня…