Океан

POV Дима Шум пробудившегося города за окнами и звук шипящей сковороды на кухне ясно давали понять, что день давным-давно вступил в свои права. И я в этом убедился, когда перевернулся на кровати с бока на спину, разлепил свои сонные глаза, потянулся к тумбочке за телефоном и посмотрел на время. 12:35, мда, Дмитрий Николаевич, сегодня вы побили все рекорды. Не помню, когда в последний раз за столько лет позволял себе просыпаться не раньше девяти утра. Наверное, в году так 2013-м, будучи ещё молодым пареньком, который старался соответствовать статусу прицепившегося ко мне ярлыка — быть ночным хулиганом. Тогда я спокойно мог провести всю ночь в клубе, завалиться домой ближе к шести утра и проспать до обеда. Ну а дальше полетели года, поменялись приоритеты, пришло понимание, что в заведениях ночного типа нет ничего интересного: алкоголь уже давно перестал приносить кайф, а громкая музыка действовала на нервы. На первое и самое важное место в жизни встали работа, дом, семья, любимая девушка. С тех пор практически ничего не изменилось: предпочтения по-прежнему отдаю дому и семье, получая при этом невероятное удовольствие и чувство собственной важности. — Алён, — позвал свою девушку я, бросив телефон рядом на постель и потирая ладонями глаза, чтобы хоть немного согнать огромные остатки сна. — Алёна! — крикнул чуть громче, но в ответ последовала всё та же шипящая сковородка, — Алён, ты чё в глухую поиграть решила? Судорожно выдохнув, словно меня обрекают на пытки мирового масштаба, я свесил ноги с кровати. Ну надеялся я где-то в глубине души, — понимаете? — что Алёна придёт сама, а мне не нужно будет поднимать своё бренное тело и тащить его на кухню, поэтому не оставлял попыток позвать её ещё несколько раз. Но, кажется, она действительно оглохла, потому что меня так и не услышала. Не, ну понятно, почему мои позывы оказались бессмысленными. Когда я пришёл на кухню, то обнаружил девушку в наушниках у плиты. Музыка играла так громко, что её слышал даже я. И сейчас моя природная вредность прямо-таки орала, чтобы я подкрался к Алёне сзади и напугал как следует, чтобы, на будущее, оставляла хотя бы одно ухо свободным. Подойдя к Алёне вплотную, я, поджав губы, едва сдержался, чтобы не рассмеяться раньше времени и не испортить всё дело к чёртовой матери. Подняв руки в воздухе и резко положив ладони на женские плечи, я ощутил, как девушка вздрогнула от неожиданности, уронив лопатку на пол и схватившись за сердце. — Билан, ты идиот, — заключила она, часто дыша, и мгновенно вытащила из ушей наушники, убрав их вместе с телефоном на подоконник, убавив огонь на плите. — Так же и заикой остаться можно! — И без голоса остаться тоже, между прочим, можно, — отступив на несколько шагов назад, парировал я, покивав головой с умным видом. — До тебя доораться из комнаты невозможно. — А чего орёшь тогда? — Алёна подняла лопатку с пола и отправила её в раковину. — Хотел, чтобы ты бросила все свои кастрюльные дела, — я заглянул в сковородку и улыбнулся, обнаружив в ней свежеприготовленный омлет, — И вернулась в мои объятия. — С твоими шуточками можно в психушку попасть, — не уступала Алёна, ополоснув лопатку и вытерев её полотенцем. — Садись давай, завтракать, ну или это, — она коротко взглянула на настенные часы, — обедать уже будем. — Будем, — согласился я, двинувшись в сторону ванной, — Только я умоюсь и сразу будем. Остальное время мы провели исключительно друг с другом, ведя беседы на какие-то непринуждённые темы. День пролетел незаметно, словно его и не было вовсе. Уже ближе к восьми вечера мы с Алёной разошлись по разным углам квартиры: она переписывалась с подружкой в Инстаграме, заняв спальню, а я залип, попивая кофе на кухне, в ноутбуке. Сначала искал какой-нибудь лёгкий сериал на ночь, чтобы окончательно разгрузить мозг в выходной, но, так и ничего стоящего не найдя, прошёлся по новостям. Такие удивительные вещи про меня писать начали в последнее время, знаете ли. То я обзавёлся личным астрологом, который предсказывает мне моё будущее; то смертельно болен; то намекнул о предстоящей свадьбе; то вообще обзавёлся женой, пятью детьми, собакой и кошкой. Сначала подобного рода новости меня обижают, в душе сидит невыносимое желание крикнуть всему миру, что это наглая ложь, не верьте!.. А затем в голове пролетает воспоминание, связанное с одним интервью. Всякий раз, когда натыкаюсь на бред журналистов, в мыслях звучит фраза Пелагеи, которую она несколько лет назад озвучила в какой-то программе: «Я, к сожалению, глубоко разочарована в журналистике, потому что на место пишущих, думающих людей, которые действительно занимаются какими-то исследованиями и расследованиями, пришли абсолютно неталантливые и необразованные люди. Они, видимо, одинокими вечерами, сидя на кухне и жуя сушки, придумывают какие-то небылицы, порой достаточно оскорбительные». И приходит осознание, что на такие статьи не стоит обращать внимание, тратить нервы на людей, которым, возможно, на самом деле просто скучно живётся. Пелагея снова оказалась права. За своими какими-то соображениями и размышлениями, я не заметил, как вышел из ленты новостей про больного/хромого/женившегося Билана. Листал-листал дальше, пока глаза не остановились на заметке с ужасным заголовком. Мои зрачки округлились до неземных размеров, что, казалось, они вот-вот выпадут на стол. Участник проекта «Голос» Алексей Сафиулин умер на 45-м году жизни. Что? От шока я не мог сделать и выдоха. Как такое вообще возможно, Лёша же был вполне здоровым и крепким мужчиной? Слышал, что его карьера в гору идёт, а тут всё, смерть, жизнь такого замечательного человека подошла к концу. Я замер, как будто по голове чем-то тяжёлым ударили, и резко помутнело перед глазами. Вот так живёшь, и не знаешь, что с тобой произойдёт через пять минут. Когда умирает незнакомый человек, то смерть, кажется, стоит далеко от тебя, а тут… Издания одно за другим тиражировали новость о смерти, сообщая читателям, что причиной стал сердечный приступ, вызванный гастролями, перелётами и московской жарой. От этих деталей стало ещё страшнее — гастроли, перелёты и прочее находится так близко, настолько рядом, что за спиной чувствуется холодное дыхание. — Дим, нас Маша позвала на выходные к себе на дачу, — на кухню с телефоном в руках вошла Алёна. Она тут же остановилась на пороге, наверняка заметив по моему выражению лица, что что-то произошло. — Милый, что случилось? Ты белый, как стена, — она тут же подлетела ко мне. — Лёша… — с трудом разлепил я пересохшие губы и почувствовал, как сухо во рту, — Лёша Сафиулин умер. Алёна посмотрела взглядом, не знающим, что говорить в таких случаях. — Соболезную, Дим, — сочувственно прошептала она, положив руку на моё плечо, — Но жизнь, понимаешь, штука такая. Кто-то уходит, а кто-то, наоборот, приходит, — и прочий бред, который я уже не слушал, вновь погрузившись в свои мысли. Я вспомнил, как познакомился с Лёшей. Пелагея, в то время ещё моя девушка, с радостью представила нас друг другу. Пелагея. Боже, как же она будет плакать, когда узнает. У меня сжалось сердце от одного только образа Поли с мёртвенно-бледной кожей, заливающейся горькими слезами. Я был уверен, что новость о смерти её друга детства размажет Пелагею по стенке, не оставив ни одного живого места. Она просто с ума сойдёт, и помочь, отгородить её от этого абсолютно нереально. — Не переживай, пожалуйста, — Алёна обвила мою шею обеими руками, заключив в кольцо объятий, из которых мне поскорее захотелось выбраться, что я и сделал. Грубо убрав её руки со своего тела, я поднялся из-за стола и метнулся в спальню за телефоном, услышав в спину взволнованное: — Дима, ну куда ты пошёл? — но на зов я на обратил никакого внимание. В голове, как мантра, повторялась фраза: «Позвони Пелагее. Срочно позвони Поле!». Чтобы набрать когда-то наизусть выученный да кого я обманываю? — я до сих пор помню эти одиннадцать цифр, а если быть точнее, то никогда не забывал! номер, мне потребовалось около 30 секунд. Отмахнувшись от крутившегося у моих ног щенка и плотно закрыв дверь комнаты, чтобы Алёна в ближайшее время не посмела нарушить моё личное пространство, я глубоко вобрал в лёгкие воздух, вслушиваясь в длинные томные гудки. Прошло ещё две минуты, за которые я успел сесть на кровать, подложив под спину подушку, а Симба улёгся рядом, положив голову на лапы и умными глазами глядя на меня, прежде чем в трубке послышался голос Пелагеи: — Да, Дим, — с какой-то полуобморочной интонацией произнесла она, что сразу стало всё понятно: Поля знает о смерти своего друга. — Значит, знаешь, — невесело хмыкнул я, теперь прекрасно поняв Алёну, несколько минут назад не знавшую, что говорить и как утешать. Да и как можно забрать боль от утраты дорогого человека словами? Никак. Только время может сгладить все углы. — Соболезную, Полюш. — Спасибо большое, — горько вздохнула блондинка, и я был готов поспорить, что в данную минуту она опустила глаза, наполненные слезами в пол, и заправила выпавшую прядь волос за ухо. — И за то, что позвонил, Дим, тоже большое спасибо, — последнее она проговорила очень тихо, будто боялась, что кто-то услышит. Этот кто-то был её мужем, который до сих пор вызывал во мне бурю негативных эмоций. Аж ревностно как-то кольнуло, но ревность вся тут же улетучилась, когда перед глазами вновь образовалась убивающаяся горем девушка. — Да за что ты благодаришь, Поля? — почти возмутился я, уныло улыбнувшись краешком губ и почесав щенка за ушком. — Ты сейчас сильно занята? Расскажи мне, как твои дела? — решив отвлечь её разговорами, аккуратно поинтересовался я. — Нет, не сильно занята… — отклонёно ответила Поля. — Дела, как видишь, тоже не особо. Вообще не понимаю, как из жизни мог уйти такой удивительный, прекрасный, доброжелательный, светлый человек. Как буду жить дальше без него? Мы ведь дружили с Лёшей с самого детства, он всегда был рядом: и в горе, и в радости. А тут раз — и нет его… И тут я оказался в самом настоящем тупике. Вот просто уткнулся в твёрдую кирпичную стену, оказавшись окружённым ею со всех сторон. Я словно метался из стороны в строну в поисках выхода, но его нигде не было. — Когда я узнала, то мне стало так страшно, — переведя дух, продолжила рассказ Пелагея, делясь со мной самым сокровенным — своими переживаниями. Я всегда чувствовал невероятное тепло, разливающееся по всему организму, когда Поля, сильная и независимая на людях женщина, становилась слабой, маленькой и хрупкой рядом со мной. Наверное, я никогда не стану относиться к этому равнодушно. Даже сейчас, спустя столько лет, своими откровениями она рождала дрожь по коже. — Смерть стоит так рядом, она буквально ходит за каждым человеком по пятам… Она может прийти быстро и неожиданно. К тебе, ко мне… Я не знаю, что мне делать, Дим, как перестать думать обо всём этом. — Полюш, ну чего ты? — ласково протянул я, поймав себя на мысли, что безумно хочу её обнять. — Хочешь, мы встретимся? Я могу приехать… — На Мальдивы? — с лёгкой усмешкой уточнила Поля. — На Мальдивы? — ошарашенно переспросил я. — Так, подожди, ты на Мальдивах что ли? — Угу, но это на ненадолго. Я уже купила билет на ближайший самолёт, завтра вечером буду в Москве. Растерянно похлопав ресницами, я абсолютно перестал улавливать нить разговора. Пелагея на Мальдивах наверняка с мужем. Точно с мужем, исправил я сам себя. Честно признаться, мне стало немножко странно и непонятно: если она на Мальдивах со своим обожаемым Телегиным, то почему изливает душу мне, а не ему? Он же, хоккеист этот, должен сейчас сидеть и успокаивать свою жену всяческими объятиями и словами, вселяя в неё уверенность, что всё будет хорошо, а ей эти страхи необходимо выкинуть из головы, иначе так и до истерики недалеко. Но этого не происходило — Поля по-прежнему оставалась на одной линии, дышала в такт моему дыханию и, кажется, беззвучно роняла слёзы. А я не мог позволить ей загонять себя дальше и плакать, сколько бы лет не прошло и чего бы между нами не происходило. Будь мы просто коллегами, друзьями, парой, никем друг другу. Никто — точное определение тому, чтобы описать все три года с момента нашего расставания и её свадьбы. «Никто» разбавлялось обычными «коллегами» в тот период, когда мы заняли кресла наставников в шестом «Голосе», но уже через несколько месяцев вернулись к прежнему определению быть просто знакомыми. Знакомыми, которые когда-то засыпали и просыпались вместе в одной кровати, которые имели общие цели и мечты на жизнь, которые разделились и пошли к этим целям и мечтам разными путями. — Поль, а можно я задам тебе сейчас не совсем тактичный вопрос? — решив не теряться в догадках и спросить напрямую, поинтересовался я. — Можно, — коротко ответила блондинка, вздохнув. — А Ваня твой где? Ты же с ним в отпуск улетела, я правильно понимаю? — Дим, а давай мы с тобой минут через пять по видеосвязи созвонимся, просто мне хочется умыться, и я отвечу на все твои вопросы, — честно, я даже не ожидал, что Поля согласится на общение со мной на эту тему. — Хорошо, — кивнул я, будто она могла увидеть. — Тогда жду твоего звонка через пять минут. Пять минут приравнивались к вечности, ну потому что, во-первых, осознание того, что Поля появлялась в моей жизни в последний раз в декабре, а после этого от неё не было ни слуху, ни духу, брало верх над всем происходящим. Дело даже не в том, что мы не виделись достаточно долго. Скорее, дело было в Полином статусе. С ноября 2015-го, с последней поставленной нами точки в наших каких-либо близких отношениях, Пелагея никогда больше не делилась своими больными ранами, никогда ничего не рассказывала о себе, не размышляла при мне вслух, не делала ничего, что можно было назвать доверием. Она будто спряталась в свой панцирь, в который и спрятала потом своего ненаглядного мужа. Это продолжалось уже почти четыре года. На работе общались только на какие-то неопределённые темы, во время тех незначительных встреч после проекта обменивались вопросами о состоянии дел. На этом всё. А здесь она готова о чём-то рассказать, ответить на все мои вопросы. Даже страшно и смешно от абсурдности ситуации. Она перезвонила через пять минут, как и обещала. Когда на экране появилась бледная девушка с зарёванными глазами стало, честно говоря, немного не по себе. Желание обнять её, прижав к себе крепко и надолго, выросло ещё сильнее, чем после услышанного её полуобморочного голоса. Увидев меня, Поля едва заметно улыбнулась, я надеюсь, тоже где-то в глубине души радуясь, что мы сможем поговорить хотя бы так. — Ну что, красавица, умылась? — попытался разбавить обстановку я, тем самым нарушив затянувшуюся паузу. — Умылась, — ответила Пелагея. — А вот насчёт красавицы ты явно перегнул. Красавиц с убитым выражением лица не бывает. — Ну, значит, ты будешь первой, — не видя в этом никакой проблемы, я пожал плечами. — Поль, я вижу, как тебе не хочется рассказывать… — Да брось ты! — перебила она и собрала до этого распущенные волосы в высокую шишку, заколов пучок из ниоткуда появившейся в её руках шпилькой. — Поднимать эту тему мне действительно не хочется, но если я не поделюсь с кем-то своими эмоциями, то меня просто разорвёт от них. А, может, я тебе расскажу, а ты мне совет какой дельный дашь. — Рассказывай-рассказывай, Поль, я жду. Поля медленно вздохнула и выдохнула, видимо, собираясь с силами и подбирая правильные слова. Я почувствовал, как в воздухе повисло напряжение, а Полино волнение передалось и мне через экран телефона. В голове промелькнула мысль, что мы с ней стали какими-то чужими, между нами за четыре года выросла пропасть невообразимых размеров, а нас отбросило от этой пропасти по обеим разным сторонам. Мы оба пересекались взглядами, стараясь уловить каждую эмоцию друг друга, но, кажется, зрительный контакт не помогал ей побороть себя и снова пустить меня в свой закрытый мир. — Ты там у меня про Ваню что-то спрашивал… Про наш типа отпуск, — как опустив несколько секунд назад глаза, так и не поднимая их, пробормотала блондинка, ковыряя ногтём, как мне показалось, деревянный подлокотник кресла, на котором она сидела. — Почему «типа»? — нахмурился я, действительно не поняв, почему Пелагея говорит с такой интонацией и подбирает подобные формулировки для описания своей проблемы. — Ну потому что так получилось. — После твоего ответа прям вообще всё понятно сейчас стало, — возмущённо произнёс я. — Давай ты не будешь говорить загадками, а расскажешь всё, как есть. — Ну а как тебе рассказать? — Поля устало запрокинула голову назад и сильно зажмурилась, будто сдерживала слёзы. Не будто, а на самом деле сдерживала. Её глаза блестели, когда она посмотрела в экран. — Просто мы с Ваней обещали в ЗАГСе поддерживать друг друга и в горе, и в радости; жить в богатстве и бедности. Во время радости жили прекрасно, ну вот просто великолепно, а как наступило горе, так я сразу стала эгоистичной женой, которая плевать хотела на нашу годовщину и совместный отпуск, который бывает один раз в год. — В смысле? — ещё больше запутавшись, уточнил я. — В прямом, Дима, я испортила нашу годовщину и отпуск тем, по мнению моего дорогого мужа, что в срочном порядке решила вернуться в Москву, чтобы быть на Лёшиных похоронах. Я обалдело уставился на девушку, не находя в словах и действиях Телегина логики. Он обвиняет свою жену в том, что она хочет попрощаться, подчёркиваю, со своим другом детства, что она хочет присутствовать на похоронах?.. Да у него с головой всё в порядке? — Вот я сказала Ване, что мы возвращаемся в Москву, — переведя дыхание, Пелагея смахнула с бледной щеки первую упавшую слезинку ладонью, — А он заявил, что у нас единственный месяц отпуска в году, скоро годовщина свадьбы, и он не собирается из-за, Господи, — она нервно сглотнула и закрыла лицо двумя руками, всем своим видом показав, как тяжело даётся ей этот разговор, — Короче, Дим, не полетит он со мной. Спросил, мол, без тебя Лёшу похоронить не смогут что ли? Ещё добавил, что менять свои планы и билеты — это полная ерунда. — Полюш, — нежно протянул я в надежде её успокоить. — Ну почему? — не обратив внимание на мою тщетную попытку, продолжила Пелагея, — Почему, а, когда он мне так нужен, его рядом нет? Что я такого сделала, что он так со мной поступает? Когда ему была поддержка, я же всегда была рядом, никогда не ставила свои интересы выше его чувств. Почему тогда Ваня позволяет себе так относиться ко мне? — она уже вовсю захлёбывалась слезами, не имея никакого желания мириться с несправедливостью, которой одарил Полю муж. Ну а мне, как человеку, которому было не всё равно на состояние этой девушки, да и вообще человеку, знающему о трепетных отношениях Поли и Лёши, об их многолетней дружбе, ну и просто из уважения к Лёше захотелось хорошенько проехаться по морде этого самодовольного барана. Прям-таки въебать ему посильнее, чтобы мозг на место встал. Любящий муж, блять. Любящий-то чё, только на публику? — Поль, — позвал я горько рыдающую Пелагею, но та никак не отреагировала, — Поля, послушай меня, пожалуйста, — и ура! — шмыгнув носом, девушка подняла на меня свой взгляд, тут же вытирая крупные слёзные дорожки с щёк. — Я всё понимаю, и ох, Полюш, как много чего хочу сказать о твоём муже. Только боюсь, что тебе это не очень понравится. Но не об этом. — Дима, как же я устала, — она покачала головой. — Ты не представляешь, как мне надоело, что жизнь постоянно вставляет мне палки в колёса. — Полюш, пожалуйста, постарайся сейчас успокоиться, вот ради Бога, — направив серьёзный взгляд на блондинку, твёрдо проговорил я, терпеливо ожидая, когда Поля сможет привести дыхание в норму и контролировать свой поток слёз. — Спокойно собирай чемодан, слышишь? — она медленно, но уверенно кивнула головой. — А завтра я тебя встречу. Заберу из аэропорта и отвезу, куда скажешь. — Куда ты её отвозить собрался? — с порога комнаты послышался шокированный голос Алёны, на который отреагировал я, тут же посмотрев на неё, и Поля, уставившаяся в экран и тут же успокоившаяся от явной неожиданности услышать женщину. — Билан, ты совсем охренел? — Выйди! — грубо рявкнул я, не церемонясь в выражениях. — Выйди, закрой дверь с той стороны и не заходи, пока я не договорю! — Да иди ты к чёрту! — воскликнула Алёна, демонстративно громко хлопнув сначала дверью спальни, а затем входной дверью. Обиделась и ушла. Но меня это мало волновало — сейчас Алёна проветрится, придёт в себя, вернётся, мы помиримся, и всё будет нормально. — Извини, Дим, — трагично пролепетала Пелагея, виновато опустив голову. — Я не хотела, чтобы ты из-за меня поссорился, — и здесь она замялась, явно не зная, кем приходится та загадочная барышня, с которой я успел поругаться, — И вот за это тоже извини, но это вообще кто такая была? — Девушка моя, — не собираясь скрывать сей факт, я беспечно пожал плечами, усмехнувшись Полиной… блин, даже не знаю, как это назвать. Но точно не наивностью, скорее, осторожностью или аккуратностью, страхом задать вопрос, который поставит её в неловкое положение. Пелагея сегодня просто открытая книга — по её очередному взгляду можно было понять, что она чувствует себя виноватой теперь ещё и в том, что поссорила меня с Алёной. Глупая. Даже представить себе не может, что мы бы всё равно поругались, потому что я ненавижу, когда нарушают моё личное пространство вне зависимости от того, чем я могу быть занят. — Ты, Пелагея, только и этим пустяком голову свою не загружай. — Пустяком? — обалдело переспросила блондинка. — Дима, ты только что с девушкой поссорился, и называешь это пустяком? — Да, — не видя никакой трагедии, абсолютно спокойно ответил я. — А вам, милочка, пора перестать принимать всё близко к сердцу. Глядишь, и жить легче станет. Дальше наш разговор перешёл в более-менее позитивное русло, хотя иногда и возвращался в тот чёрно-белый мир, покрытый смертью Лёши, небольшим разладом в семье Телегиных, бесконечными извинениями Пелагеи за мою ссору с Алёной. Казалось, что эта девушка обвиняет во всех бедах исключительно себя, будто чувство вины поможет решить множество проблем. И вот попробуй-ка докажи ей, что нихера не поможет. Я-то помню, я-то знаю. Я потерял лучшую женщину в своей жизни, а кого я обвинял первые полтора года в расставании? Себя. Только себя, но Пелагея не бросила мужа, не вернулась ко мне. Поэтому заниматься самокопанием и самоуничтожением развлечение так себе, уж к 38-ми годам я усвоил данный урок. К окончанию нашего разговора я всё-таки выпытал у Поли номер рейса и её время возвращения в столицу, настояв на том, что в аэропорту обязательно встречу её сам. Поэтому сегодня, в очередной раз громко поругавшись с Алёной, не обойдясь без хлопков дверьми и одной разбитой чашки, послав друг друга на три «весёлые» буквы и напоследок сообщив ей, что дома меня не будет ближайшие дня два, я сел за руль своего автомобиля и двинулся к Домодедово. От тупости Алёны меня в прямом смысле колбасило — я ей тысячу пятьсот раз объяснил, почему не могу оставить давнюю подругу (подруга, ага, очень громко сказано, прям как наши нередкие скандалы из-за какой-нибудь херни) в таком состоянии, а она твердит одно и то же, как упёртый баран, что пусть Пелагея со своими проблемами и чувствами сама разбирается. Сама-то она бы справилась, но я не могу бросить её. Не могу и не хочу. Не успел я подъехать к аэропорту, как позвонила Поля, сообщив, что самолёт успешно приземлился в Москве. Оплатив стоянку прям напротив здания, я вышел из салона машины, внимательно осматриваясь по сторонам в поисках нужной мне блондинки. Пелагея не заставила себя долго ждать: вышла в солнцезащитных очках, побелевшая, как простыня, словно не с тёплого острова вернулась, а с леса, в котором одни бледные поганки обитают. За собой катила чемодан, на ходу набирая то ли кому-то сообщение, то ли собиралась позвонить. Смотреть на мучения блондинки в виде поисков меня и моей машины хотелось меньше всего, и я тут же подлетел к Пелагее, некогда привычным движением взяв её за локоть. — Господи, — она едва не подпрыгнула на месте от страха, прижав телефон вместе с рукой к сердцу, — ты меня в могилу отправить что ли решил? — Прости, Полюш, — я натянул на губы доброжелательную улыбку, чтобы хоть как-то загладить свою вину, — у меня совсем не было в планах тебя пугать. — Спасибо хоть на этом. — Ну привет что ли, — наконец поздоровался я, приобняв девушку за талию и тут же поймав себя на мысли, что она практически невесомая, как будто Полю уже давным-давно никто не кормит. — Привет, — в тон мне отозвалась она и уложила руку на моё плечо, прижав губы к щеке, оставив на ней лёгкий приветственный поцелуй. — Как долетела? — Нормально. Устала только. — Тогда пойдём поскорее в машину, — я забрал у Поли её чемодан и покатил в сторону автомобиля, краем глаза замечая, как девушка, вздохнув, пошагала за мной. — Куда тебя отвезти? — Сначала к маме, за Тасей, — сказала Пелагея, остановившись у двери переднего пассажирского сиденья, а я, в этот момент снимающий машину с сигнализации, почувствовал, как сердце приятно затрепетало от упоминания имени Полиной дочки. Я был знаком с Таисией Ивановной только по рассказам самой Пелагеи, по её интервью, в которых заходила тема о дочери, по фотографиям, которые появились в сети относительно недавно. Малышка представлялась действительно копией своей мамы в детстве, а уж поверьте, я видел немало фотографий маленькой Пелагеи в своё время. Такие же чудесные бантики на фотографиях, мимика и артистичность. О хмурости и супер-серьёзности Таисии, конечно, я тоже был наслышан, но, опять же, стоило вспомнить фотки, то Тася казалась довольно-таки милым, щекастым и улыбчивым человечком. Интересно будет познакомиться с дочерью Поли. Очень интересно. — А потом? — понимая по последней реплике Поли, что она не договорила обо всех своих планах, уточнил я, загружая чемодан в багажник. — А потом без понятия, — вздохнула она, не особо спеша сесть в машину. — Домой, наверное. Оставаться у мамы не очень хочу, потому что не готова вести долгие разговоры, а возвращаться домой, — имея ввиду их с Телегиным общий дом, Пелагея страдальчески вздохнула и выдохнула, что-то прокручивая в голове, — тоже не хочу туда. Я сильно зла на Ваню, а там буду вспоминать, как он кинул меня в трудную минуту. — Поехали ко мне в Рассказовку? — неожиданно и для неё, и для себя предложил я, захлопнув дверцу багажника и открыв перед девушкой дверь автомобиля. — Помню, ты очень любила тот дом, — чуть тише добавил я, что она вряд ли услышала, потому что села в салон, — Там тишина, покой, никто доставать тебя разговорами не будет, — повысил интонацию. — Да и ребёнку будет полезно на свежем воздухе. — Не знаю, Дим… А девушка? — Какая девушка? — нахмурившись, я взглянул на Полю, усевшись на водительское сиденье. — Твоя, Дим, девушка, — с мягкой улыбкой пояснила Пелагея, встретившись со мной глазами. — С которой ты поругался вчера. Кстати, вы помирились? — Ага, — отмахнулся лёгким кивком головы, не желая вдаваться в подробности новой утренней ссоры, и выехал с парковки, выворачивая на главную трассу. — Алёна с пониманием ко всему отнеслась, поэтому не переживай, одну на съедение мыслям я тебя не оставлю. Буду рядом, пока тебе требуется поддержка. Так что насчёт Рассказовки? — Как-то неудобно, Дима, — сняв солнцезащитные очки, разгладив несуществующие складки на юбке обеими ладонями, пробормотала Поля. — Неудобно на потолке спать, — не собираясь уступать, парировал я. — Ну ты итак мне помогаешь, а я свалилась тебе на голову, как гром среди ясного неба. Я было раскрыл рот, чтобы возразить, выдать эдакое из ряда: «Поля, ну что ты такое говоришь? Ты не можешь мне доставлять какие-то неудобства, потому что я на протяжении четырёх лет мечтал, чтобы ты вот так просто ехала со мной в одной машине и общалась на различные темы, как Полин телефон вспыхнул от звонка. — Алло, — девушка приняла вызов, приложив айфон к уху, — Здравствуйте, да, я могу разговаривать, — из следующих фраз я понял, что Поле позвонили из какого-то издания и спрашивали про смерть Лёши. Для девушки, проплакавшей невесть сколько времени и переживающей утрату, Пелагея держалась хорошо. Говорила чётко и грамотно несмотря на трагичные интонации в голосе и дрожь по всему телу, которая постепенно переходила и ко мне. Она говорила о том, что внезапная смерть Лёши — это огромная потеря для всех: для неё, для его родных, друзей и знакомых, потому что человеком Лёша был действительно невероятным. Я вновь испытал чувство, какое вчера. Не верилось, что его больше с нами нет. Дальше Пелагея через СМИ обратилась к другим изданиям, полоскающим имя её друга в грязи. Она попросила журналистов недобросовестных порталов проявлять профессиональную этику и уточнять информацию, прежде чем её распускать. Напомнила, что у человека остались дети, родственники, и к ним нужно проявлять уважение, а Лёше пожелать покоиться с миром. На этих словах её голос чуть не сорвался, а из глаз едва ли не хлынули слёзы. Окончив разговор и пожелав журналисту всего доброго, Поля всем своим видом показала, что разговаривать не хочет. Отвернулась к окну, глядя на быстро меняющиеся картинки за стеклом, и погрузилась в себя. — Поль, а мама твоя там же живёт? — спросил я, покосившись на притихшую блондинку. — Да, — Поля шмыгнула носом и стёрла тыльной стороной ладони слёзы с щёк. — Поль, — чувствуя, как сердце пронзают множество маленьких острых иголочек, я накрыл Полину ледяную руку своей. Та посмотрела на меня через своё плечо сквозь слёзы, — прекращай. — Не могу, — по её щеке покатилась новая слеза, — я постоянно думаю об этом. Не могу поверить, что его на самом деле больше нет. — Не надо думать, — ещё крепче сжал руку Пелагеи, переводя взгляд с дороги на девушку, с девушки на дорогу и так по кругу. — Я знаю, что больно и страшно, но, Полюш, это надо пережить, понимаешь? Ты должна быть сильной хотя бы ради дочери. Отстегнув ремень безопасности, Поля, не разжимая наших рук, уткнулась носом в моё плечо, устало прикрыв глаза. А я в который раз осознал, как сильно она нуждается в моей поддержке, и от этого чувства становилось тепло. Остальная часть пути до дома Светланы Геннадьевны прошла без эксцессов. По крайней мере, Поля больше не плакала, и даже на все мои вопросы старалась отвечать, пусть и уныло, но поддерживая беседу. Подняться на этаж за ребёнком девушка решила самостоятельно, попросив меня подождать их внизу. И я ждал. Терпеливо и преданно. Когда железная дверь подъезда открылась, а к машине двинулись мама и дочка, держась за руки, я вышел из машины к ним на встречу, не сдержав какой-то до одури тёплой улыбки. Конечно, я ни раз видел Пелагею обнимающуюся с детьми, державшуюся с ними за руку, но со своей дочерью — никогда. В жизни эта картина выглядит ещё невероятнее и живописнее, чем на фотографиях в общем доступе. Что касается маленькой Таисии, то она на самом деле точная копия своей мамы. Уж не знаю, что она взяла от своего отца, но Поля в ней точно хорошо отразилась. — Ой, — не сумев сдержать умиления, я опустился перед девочкой на карточки, — а кто это у нас такой маленький? — Я не маненькая, а босяя, — недовольно нахмурив брови, Тася сложила губы в одну линию, выпустив руку блондинки и спрятавшись за ней, перебирая пальчиками края белого платья в цветочек. Состроив удивлённую гримасу, я посмотрел снизу вверх на усмехнувшуюся Пелагею. — Тасечка, давай выходи, — девушка, попытавшись служить своеобразным укрытием от незнакомого дяденьки, вновь взяла дочку за руку, — Чего ты там спряталась? — но Таисия, скажу я вам, стояла на своём упрямо, совершенно не собираясь отходить от мамы. — Тась, ну нельзя так, дядя с тобой познакомиться хочет. — Поль, не заставляй ребёнка знакомиться со мной. Захочет — мы с ней сами представимся друг другу, да? — обратился я к малышке, а та, в свою очередь, выглянув, всё так же хмуро, но утвердительно кивнула. Действительно, несмотря на небольшой возраст, Тася больше походила на серьёзного генерала, чем на двухлетнего ребёнка. Чтобы услужить ей, наверное, нужно ещё постараться. А как вызвать улыбку на её губах — я ума не приложу. — Ладно, — Поля пожала плечами, сдавшись, — поступайте, как знаете. Моё дело предложить, а когда вам знакомиться, решайте сами. Что? — она одарила Таисию вопросительным взглядом, — Разрешишь дяде Диме… — Просто Диме, — исправил её я, посчитав, что Дима будет звучать гораздо лучше, чем с дядей. — Разрешишь Диме отвезти нас домой? — наконец закончила свою мысль Пелагея, посмотрев на дочку, что совсем притихла, не отходя от неё ни на шаг. Тася, немного подумав, неуверенно кивнула, не имея ничего против, если их кто-нибудь подвезёт до дома. А вот я вообще ничего не понял — какой дом? Кого я в Рассказовку так долго и упорно созывал? — А Рассказовка? — А что Рассказовка? — Поля то ли на самом деле ничего не понимала, то ли дурой прикидывалась, откровенно говоря, мне такой расклад совершенно не нравился. Моя бурная фантазия уже давным-давно нарисовала вечер в кругу этих прекрасных барышень, придумала, столько тем для разговора с девушкой и кучу игр с её дочкой, чтобы Тася не успела заскучать. А она берёт и рушит всё таким наглым образом. — Дим, я же тебе говорила, что неудобно всё получается. — Я тебе ещё раз повторяю, что неудобно на потолке спать, потому что подушка постоянно падает, — констатировал я, поднимаясь с корточек и открывая дверь заднего сиденья, — Давайте садитесь, детского кресла у меня, к сожалению, нет, но, Поль, я думаю, ничего страшного не произойдёт, если Таисия Ивановна будет у тебя на руках. — Не произойдёт, — выдохнула Пелагея, усаживаясь назад вместе с ребёнком. — Значит, в Рассказовку? — поняв, что сопротивления бесполезны, уточнила она, когда я устроился на водительском сиденье, заведя мотор. — Да, но сначала заедем ещё кое-куда, — вспомнив ещё одну немаловажную деталь в лице щенка, оставшегося в квартире один на один после ухода Алёны, сообщил я. — Твоего ребёнка забрали, теперь нужно моего забрать. — У тебя есть ребёнок? — ошарашенно воскликнула Поля, округлив глаза до размеров пятирублёвой монеты. — Да, Симбой звать. Это щенок, — рассмеялся я, про себя подмечая, что блондинка удивилась, а затем как-то облегчённо вздохнула, не сумев сдержать смешка. До квартиры, где обитал Симба, мы доехали минут за 40, 20 из которых простояли на всевозможных светофорах. Если я не вызвал в Тасе никаких эмоций, то Симба смог покорить её сердце с первый секунд — она искренне удивлялась тёплой и мягкой шёрстке щенка, восторженно лепеча об этом Пелагее; задавала много вопросов о том, почему у него нос мокрый — вот тыкала в его нос своим пальчиком, а потом, испугавшись влажности, прятала палец в своей второй ладошке. Забавная такая, непоседливая. Наблюдая за Полей и Тасей через зеркало, моя улыбка непроизвольно становилась всё шире и шире, а в душе расцветали душистые цветы и порхали бабочки. На город медленно опускалась ночь, а спать никто из обитателей моего загородного дома никто не собирался. — Тася, ну перестань носиться, пока не упала! — проговорила блондинка, сидя на диване, следя взглядом за малышкой, обежавшей гостиную уже раз десять, таща за собой верёвочку, за которой бегал Симба. — Дима, — она покосилась на меня, сидящего в кресле с другой стороны от дивана, — где ты только взял эту верёвку? Она же теперь не успокоится, пока шишку себе где-нибудь не набьёт. — Тасюш, погоди, — сказал я, взяв Тасю за руку и даже умудрившись её остановить. Малышка смерила меня недовольным взглядом, надув губы, явно обидевшись из-за того, что я помешал её «Догонялкам» с Симбой, — Давай вы будете бегать поаккуратнее, хорошо? — Хоёсе, — кивнула она, продолжив наворачивать круги вместе с собакой дальше. — А у тебя есть задатки к воспитанию детей, — заключила Поля с иронией, подперев голову рукой. — Аккуратнее она, конечно, не стала, не перестала бегать, но хотя бы выслушала, а не тупо проигнорировала. — Приятно, — я глупо улыбнулся. — Приятно-то приятно, но Тасе спать уже ложиться пора, а она сейчас набегается, потом полночи уснуть не сможет, — изрекла Пелагея, шлёпнув обеими ладонями себя по коленям, собираясь подняться на ноги. — Ой, Поль, а можно я попробую её спать уложить? — поинтересовался я, действительно имея желание уложить спать Полиного ребёнка и перед сном попробовать найти с Тасей общий язык. — Пожалуйста, — состроил милую гримасу. — Своих детей у меня нет, но опыт укладывания детей спать есть. Сестру младшую я воспитывал, если помнишь, наравне с родителями, а ещё я крёстный Гномыча. — А ты справишься? — подозрительно сощурилась блондинка. — Справлюсь, — с полной боевой готовностью произнёс я. — Тогда действуй, — не имея ничего против, Поля развела руками. Благодарно улыбнувшись, я поднялся с насиженного места и ловко подхватил на руки мимо пробегающую малышку. — Ну что, Таисия Ивановна, спать идём? — Нет, — твёрдо заявила она, что у меня от её заявления чуть шары на лоб не полезли. — Как это нет? — встретившись глазами с серо-зелёными, тем самым успокоив Пелагею, что вся ситуация находится под моим чутким контролём, я вскинул брови, обращаясь к Тасе. — Поздно уже, даже большим девочкам спать пора. И на Симбу посмотри, — тут же нашёл спасение в щенке, что залез на кресло, на котором я недавно восседал, — у него глазки сонные-сонные, тоже спать хочет. Тася задумалась, с какой-то чистой любовью глядя на то, как Симба удобно устроился на месте, положив под голову передние лапы и ме-едленно, словно засыпая, моргая. — А завтра вы с пёсиком обязательно поиграете. Ещё погулять утром можем сходить. — Точно? — Тася смерила меня недоверчивым взглядом, а я про себя отметил, что дочь-то она точно Пелагеи. Точно так же делает. — Точно, — я кивнул головой. — Вот эту верёвочку давай отдадим маме, — я аккуратно изъял из рук ребёнка шнурок, вручив его блондинке, что молча улавливала элементы нашего диалога и с опаской следила за каждым движением, — а завтра, как проснёшься, обещаю, будешь дальше играть с Симбой. А дальше всё пошло по стандартной схеме — мы втроём поднялись на второй этаж, уложили малышку в кровать, на которой поместилось бы больше трёх человек, укрыли Тасю воздушным одеялом и принялись выбирать сказку, предварительно ответив на все вопросы девочки о том, почему кровать такая большая, если она и мама маленькие. Чуть позже, после множества предложенных вариантов сказок, Таисия сообщила, что сказки, вообще-то, слушать она перед сном не хочет, а от песен категорически отказалась. — Так ты ещё даже не слышала, как я пою! — А я не хочу слушать, — мотая головой по подушке, по которой раскинулись её русые волосы, настаивала малышка. — Я гулять с Симбой хочу. — Так, Тася, мы гулять с Симбой на завтра договорились, — воспитательным тоном напомнила Пелагея. — Ну давай я тебе хотя бы одну песенку спою? Тась, ну давай, а, — никого никогда в своей жизни не уговаривал послушать моё творчество, обычно меня всегда просят чего-нибудь исполнить, а тут на, Димочка, тебе. — Одну, и всё. Если не понравится, то петь не буду больше. — Ла-адно, — сделав одолжение, протянула Тася. Выбор пал на «Спят усталые игрушки», после которых и игрушки бы уснули, и мебель вся в доме, и я, и Пелагея, которая за это время подошла к окну, задумчиво глядя на улицу, но только не этот ребёнок. По лицу Таси было ясно, что мои вокальные данные её устроили, а вот выбранная композиция — нет. Тогда я решил перейти на что-нибудь из своего репертуара, и не нашёл ничего более подходящего, чем «Малыш». Сначала Тася слушала песню очень завороженно, старалась даже не моргать, а потом магическое свойство композиции всё-таки взяло верх над малышкой, погрузившейся в сладкий сон. — Ну всё, — шёпотом произнёс я, убрав так и не открытую сегодняшним вечером книгу сказок, которую я покупал специально для таких вечеров, когда в моём доме оставались Гномыч или Алиса, племянница. — Кажется, самая главная миссия на сегодня выполнена: ребёнок спит, — поднялся на ноги и посмотрел на никак не реагирующую на мои слова Полю. Такое чувство, что она вообще сейчас обитала не в этом пространстве. Тело её находилась здесь, а вот в каких думах застряла душа? — вопрос открытый. — Поль, ты меня слышишь? — я подошёл к ней со спины и положил руки на её плечи, тяжело вздымающиеся от нелёгкого дыхания. — Слышу, — приглушённым шёпотом отозвалась она. — О чём думаешь? — О Лёше, — честно ответила Поля, поймав пальцами несколько упавших слезинок и стерев их с лица, — о несправедливости жизни. Вот почему всякие убийцы и насильники преспокойненько живут, а такие светлые люди, как Лёша, уходят? Где вот в этом справедливость? — Полюш, — на выдохе произнёс я, уже собственноручно убирая слёзы с Полиного лица, глядя в её красные глаза, — вся жизнь несправедлива. Как бы там ни было, Поль, мы не можем ничего, кроме того как с достоинством проводить Лёшу и сохранить о нём светлую память. — Я не могу с этим смириться, — глухо и безысходно произнесла девушка. Я резко сократил всевозможную дистанцию между нами, прижимая заплаканную блондинку к себе, поглаживая по голове. — Я не могу свыкнуться с мыслью, что Лёши больше нет, понимаешь? — она судорожно схватилась руками за мою футболку, словно ища во мне поддержку и опору, а я не смог сделать ничего, кроме как прижать её содрагающееся тело ещё крепче, тепло выдыхая в блондинистые волосы. — Тише, Полюш, успокойся, — запустив пальцы в её волосы, я оставил на макушке несколько коротких поцелуев. — Не плачь, пожалуйста. Ты сможешь, Поля, ты справишься со всем, слышишь? Да, Лёша умер, но он будет жить, если останется в наших сердцах. А он обязательно останется. — Останется, — тихо всхлипнув, пересохшими губами прошептала Пелагея, по-прежнему хватаясь пальцами за футболку, прижимаясь головой к моей груди. — Спасибо, Дим, спасибо за твою поддержку. Так мы и простояли у окна, обнявшись, неизвестно сколько времени. И, знаете, во мне вновь проснулось чувство уберегать эту прекрасную девушку от всего зла в мире. Лишь бы на её лице играла счастливая улыбка.