Океан

POV Поля Сквозь сон услышав противное пеликанье телефона, я перевернулась с одного бока на другой, нехотя открывая глаза, и почувствовала, как в виски долбанула острая боль. Удивительно, что после стольких слёз и убитых нервных клеток у меня голова вообще не распалась на множество осколков. Но легче как-то не стало, потому что, кажется, проще было в окно выйти, чем перетерпеть эти адские муки в висках до какой-нибудь таблетки обезболивающего. Чуть поднявшись на локтях, поправив ворот Диминой рубашки, любезно предложенной вчера хозяином дома мне в качестве ночнушки, я дотянулась до безумно ненавистного после стольких звонков телефона, сбросила очередной вызов, даже не посмотрев на имя вызываемого абонента, потому что, сами понимаете, кто мог мне так настойчиво названивать, и отключила айфон, отправив его в далёкое пешее по широким просторам кровати и волн постельного белья. Затем, зачесав распущенные и растрёпанные после сна волосы пальцами, я осмотрелась в комнате, не понимая, куда исчез мой ребёнок. — Тась, — позвала я дочку, из-за хрипоты на мгновение испугавшись собственного голоса. То, что после моей вечерней истерики и до-олгих объятий с Димой мы с Тасей уснули в одной комнате, я помнила чётко, а вот куда делась двухлетняя малышка на чужой территории — даже предположить не могла. Таисия была из тех детей, которые в гостях не ступят без кого-то из родных и лишнего шагу, пока совсем не освоятся и не впустят в круг своего доверия нового человека, поэтому странно, ребята, очень странно, что она сейчас не со мной. Про себя досчитав до пяти, я опустила ноги на холодный пол, поёжившись от пробежавших по телу мурашек, и, поправив на плечах рубашку, окончательно встала, зажмурившись от лёгкого головокружения. После подобных каруселек перед глазами, что я успела испытать за несколько секунд, идея выйти в окно не казалась совсем бредовой. Хотя о чём это я? Бредовой она не казалась ещё в тот момент, когда я открыла глаза и почувствовала, как долбит в висках. Честно говоря, в последний раз мой организм был жертвой подобных аттракционов после празднования окончания хоккейного сезона и победы в плей-офф… И вот они, мысли о моём ненаглядном муже, здравствуйте, давно не виделись. Думать о Ване я совершенно не хотела, как и анализировать его поведение и поступки, потому что они оказались свинскими. Разговаривать с ним по телефону и отвечать на его сообщения, разумеется, тоже, потому что перед возвращением в Москву вдоволь наслушалась много всего «прекрасного» в свой адрес. Достаточно того, что Ваня оставил меня в трудную минуту, поставив свои интересы выше всего остального. А если он такой умный, уставший и не отдохнувший, то пусть теперь сам как-нибудь разбирается на Мальдивах, проводит свой единственный отпуск в году как ему заблагорассудится. А вот Диме я была бесконечно благодарна за то, что он подставил мне своё крепкое плечо, хотя, стоит признаться, я немного удивлена тем, что после всего, что между нами было, после всех страданий, о которых мне было известно, которые я ему принесла своим семейным счастьем, он находится рядом. Билан всегда поражал меня своим умением не копошиться в прошлом, не таить старые обиды и тыкать в свои затянувшиеся раны, мол, смотри, этот шрам я получил в тот день, когда ты припёрлась на «Голос» со своим женихом, а этот — когда я, получив приглашение на свадьбу, умолял тебя не выходить замуж и начать всё сначала. И плевать ему было, что я была беременна. Ему я была нужна беременной от другого мужчины, а подобный поступок, знаете, — принять чужого ребёнка — стоит выше всяких похвал. Да и что сейчас говорить, если Дима, спустя столько боли и страданий, оказывает свою помощь и поддержку. Так, спустившись с мира размышлений обратно на землю, осознав, что уход в себя может вновь вызвать море слёз, я поняла, что дочери по-прежнему в комнате нет. Придерживаясь за стены в доме, я покинула спальню, почувствовав, на каких ватных ногах я всё-таки сейчас иду. А ещё на лестнице, преодолев только малую её половину, в нос ударил невероятный аромат свежеиспечённых блинов. Уже после этого я расслышала приглушённые голоса о чём-то споривших Димы и Таси. О чём спор и куда он заходил услышать было пока невозможно. — Сидецко, — указав пальчиком на шипящую сковородку, проговорила малышка, тут же прижав этот свой пальчик к поджатым губам. Стоило мне завернуть на кухню, как от увиденной картины сердце грохнулось в пятки. Около плиты в одних джинсах с обнажённым торсом стоял Дима, одной рукой помешивая белую смесь в миске, постоянно меняя поварёшку на лопатку, а второй придерживал сидящую на его шее Тасю. Вся головная боль тут же куда-то улетучилась, а на её место пришла когда-то сказанная Димой фраза о том, что единственной женщиной, которая сможет сесть на его шею и свесить ножки, будет только его дочь. И смешно, и грустно от чувства юмора того, кто является вершителем судеб. Ну ирония же, Полечка: мечтала о таком утре ежедневно, состоя с Биланом в отношениях, а потом вышла замуж и родила ребёнка от другого человека, как нафантазированная перед сном картинка становится реальностью. — Тасюш, вылить тебе блинчик в форме сердечка я точно не смогу, — произнёс Дима, поймав на себе расстроенный взгляд моей дочери, которая мгновенно скрестила руки и выпятила нижнюю губу. — Но потом можем попробовать вырезать его ножом, хорошо? — Хоёсе, — тут же стерев с лица всю обиду, согласно кивнула Тася. — Мы маме пинесём сидецко, и она уыбается. — Ага, — улыбнулся в ответ Дима, — от сердечка мама твоя точно должна улыбнуться. А у меня внутри всё уже улыбалось и без этого сердечка. Улыбалось и обрывалось что-то внутри от взаимодействия моего смысла жизни и когда-то любви. Дима и Тася со стороны разговаривали друг с другом так, словно они самые что ни на есть родные друг другу люди. У меня перехватило дыхание, а в горле застрял ком, слепленный из воспоминаний, разбитых мечт и невыплаканных в том чёртовом ноябре, декабре 2015 и январе 2016-го слёз. На секунду внутренний голос буквально сорвался на крик: ну почему? Почему вы с Димой всё так бездарно проебали? Вы же были бы такой хорошей семьёй! А затем напоминал о том, что мы разошлись по одной простой причине: мне нужен был муж и ребёнок, а не мужчина, которого устраивало всё и без штампа в паспорте и детей. На тот момент мне казалось, что любовь была недостаточно сильной, если Билан всячески старался съехать с создания семьи, постоянно утверждая, что нам не нужны никакие формальности, потому что итак хорошо. Стараясь оказаться незамеченной, смахивая первые слезинки за сегодняшний день с щёк, я наконец сделала о том, о чём и мечтать не смела за последние несколько лет. Подойдя вплотную к молодому человеку, я обвила его торс руками и, прижавшись к нему всем телом, уткнулась лбом в Димину спину, блажённо прикрыв глаза. Наверное, мы могли сойти за какую-нибудь счастливую семью, которая собиралась завтракать. Но мы чужие друг другу люди. Абсолютно чужие, разделившиеся. В наших штрихкодах перестали совпадать цифры. Плавники разодраны. Безвозвратно. Вздрогнув от моих прикосновений, Дима на секунду замер, перехватив дыхание, а следом накрыл мои руки своими, напрягшись всем телом. Сколько мы так простояли? — я не знала, но в те минуты, когда чувствовала аромат его парфюма, тепло Диминых рук и мышц спины, ярко ощутила, как где-то в глубине души проснулись те чувства, которые были похоронены знойной зимой в твёрдой, заледеневшей земле под мерзкими кружащимися снежинки в воздухе. Мой мир сосредоточился только на двух людях: на Тасе, которая, на удивление, не обнаружила моего присутствие, и Билане. — Гоит, — всю магию момента нарушил громкий голос Таси, едва не подпрыгнувшей на Диме, и указала пальцем в сторону сковородки, в которой когда-то румяный блинчик покрылся чёрной коркой по краям. — Бин! Дима, бин гоит! — Ох ты ж, — схватив сковородку и отключив плиту, Билан бросил её в мойку, решив, по всей видимости, закончить на сегодня с готовкой блинов. Что-то там ворча себе под нос, Тася повернула голову в мою сторону и расплылась в улыбке. — Мамоська, — она заболтала ножками в воздухе, требуя немедленно передать её в мои объятия, и раскинула руки в разные стороны, чтобы обняться. Когда малышка получила желаемое, Тася на своём детском лепете рассказала, как они с Димой готовили завтрак, а я… Я не могла взгляд от молодого человека, стоявшего напротив меня. Облокотившись поясницей на стол, Билан внимательно наблюдал за нами, разрушая своей мягкой улыбкой остатки того мира, который взорвался, поставив точку в наших отношениях. Ещё вчера я была сильно обижена на своего мужа, не ставя чувства к Ване под сомнение, а сейчас, умирая под взглядом карих глаз, всё чаще и чаще ловила себя на мысли, что отдала бы многое, чтобы снова быть с Димой. — Как спалось? — поинтересовался молодой человек и скрестил руки на груди, лукаво прищурившись. — Хорошо, — я, одной рукой придерживая повисшую на моей шее Тасю, перевела дыхание, убрав упавший локон с лица. Вот и как теперь с ним продолжать невозмутимо разговаривать? , если мысли никак не приводятся в порядок. — Если бы не раскалывающаяся голова, то было бы вообще отлично. — Ты ещё бы больше плакала вчера… — было начал Билан. — Дим, — я с укоризненной взглянула на молодого человека, после чего тот поднял руки в знак капитуляции, хмыкнув. — Ладно-ладно, понял, поднимать эту тему не будем, — он отвернулся к кухонной тумбочке, на которой верно ждала своего часа тарелка с блинами, — Давайте завтракать садиться, — поставил блины на кухонный круглый стол, открыл холодильник, пройдясь по полкам ищущими глазами. — Блины будете со сметаной или вареньем? — Ваеньем, — уверенно заявила Тася, хлопнув ладонью по столу, когда мы сели на стул, и поёрзала на моих коленях, ища удобную позу. — С маиной. — Малиновое варенье? — Дима озадаченно почесал затылок и захлопнул дверцу холодильника. — Мама недавно отправляла малиновое варенье, оно, по-моему, в кладовке стоит… — Подожди, — оставила я Диму за руку, что, кажется, успел вспомнить, когда именно мама снабдила его этим вареньем и где оно хранится. Билан посмотрел на меня непонимающим взглядом сверху вниз, ожидая объяснений. — Дим, послушай, я не хочу доставлять тебе нашим с Тасей визитом уйму неудобств. Не надо специально из-за какого-то варенья спускаться в кладовку. Предложил есть блины со сметаной, — значит, будем со сметаной. Тяжело вздохнув, Дима, опёршись рукой на стул, на котором мы сидели с дочерью, наклонился к моему уху и произнёс: — Вообще-то я предлагал не только сметану. Варенье в арсенале тоже было представлено. — Но не малиновое же… — Малиновое в том числе, — уже на выходе из комнаты ответил молодой человек. Стоит говорить, что от небольшого количества времени, проведённого близко друг к другу, моё сердечко забилось ещё сильнее? Я слабо мотнула головой. Нет, неправильно всё это. Не-пра-виль-но. Я замужем. Я люблю Ваню, а Ваня любит меня, у нас есть дочь, и я не должна медленно сходить с ума из-за Билана. Затем мои глаза опустились на притихшую Тасю, которая заинтересовано улавливала каждую эмоцию на моём лице. Казалось, что её серо-зелёные глаза осуждали за то, что я позволяю проснуться тому, что не должно было проснуться никогда. Они прям-таки кричали: «Мама, опомнись! У тебя только от папы должно биться сердце сильнее, а не от левого мужика!». Конечно, в силу своего возраста Таисия ничего такого не сказала, да и слов таких пока ещё не знала, но стыд после пронзительного взгляда дочери подобрался на минимальное расстояние, ударив жаром в щеках и едкостью по совести. — Что? — не выдержав, спросила я, обращаясь к малышке. — Думаешь, что я поступаю неправильно? Тася отрицательно помотала головой, словно поняла, что я имела ввиду под этой «неправильностью». — Я знаю, что так нельзя, — я вздохнула, положив подбородок на светлую макушку Таси, что обняла меня ещё сильнее, устроив голову на моей груди. — Что нельзя? — с ходу спросил Билан, вернувшись на кухню с банкой варенья. — Хозяина дома нельзя гонять туда-сюда из-за всяких пустяков, — в глубине души надеясь, что Дима не слышал моего монолога с дочерью, нашлась я. — Поль, ну прекрати уже что ли? — как-то неприятно поморщившись, он поставил банку к раковине, хаотично метясь из стороны в сторону, заканчивая кое-какие штрихи в приготовлении завтрака. — Тем более малиновое варенье не пустяки. Каким вот оно может быть пустяком? — если Таисия Ивановна захотела его попробовать с блинами, да? — Дима улыбнулся и щёлкнул мою дочь по носу, усмехнувшись тому, как Тася его поморщила. — Ты разбалуешь мне ребёнка, — заметила я, поднявшись вместе с дочерью и усадив её обратно на стул. — Позволь мне её немножечко побаловать, — похлопав ресницами, Дима состроил самую милую рожицу, на которую только был способен, что я теперь я точно побеждена. — Я уверен, ты хорошая мама, которая вкладывает в воспитание ребёнка всё необходимое, а я хочу побыть для неё своеобразным волшебником, исполняющим все Тасины желания. — Ага, а потом мы без этого волшебника чё делать будем? — я достала из кухонного гарнитура блюдце под варенье, — Ты сейчас приучишь её к этому, а нам потом истерики слушать. — Мне кажется, что ты приувеличиваешь, — Дима встал у стола, облокотившись рукой на спинку стула и перегородив мне проход. — А мне кажется, что ты недооцениваешь Тасины вокальные возможности, — подражая его тону, парировала я. — Вокальные возможности? Всё-таки ты оставила свой музыкальный след в жизни дочери? — молодой человек изумлённо приподнял одну бровь, посмотрев сначала на Тасю, что самостоятельно потянулась за блинчиком, а затем на меня. — Оставила, но ма-аленький такой след, — протянула я, — пока Тася не проявляет никакой любви к музыке, а моё творчество вообще не может терпеть. Как только слышит, что я пою, так плакать и обижаться начинает, — поставив блюдце с вареньем перед малышкой, я села на соседний стул рядом с ней, наблюдая за тем, как Дима наливает нам троим чай. Две чашки с обычным чаем, а третья, видимо, для меня — зелёный. Неужели не забыл? Хотя, знаете, и я за четыре года не забыла, что он обожает все разновидности шоколада, кроме горького. Или что он в чай кладёт три ложки сахара. А ещё утро своё начать без чашки кофе не может. Тоже сладкого, разумеется. — Вкусно? — спросил Дима у Таси, поставив перед ней чашку и погладив её по волосам. — Дя! — Доченька, давай ротик с тобой вытрем, — проговорила я, потянувшись за бумажными салфетками, что лежали на подоконнике. Таисия отвернулась, не особо-то имея желание, чтобы я стирала с её лица варенье, она вообще не любила, когда к её лицу кто-то притрагивался. — Вы так мило смотритесь, — устроившись за столом напротив нас, неожиданно произнёс Билан. — Ты всегда говорила, что Тася очень на отца своего похожа, но нет, Поль, она точно маленькая ты. Такие же щёчки, бантики, платья… Засмущавшись и, возможно, даже покраснев, я отвела от молодого человека взгляд, затаив в уголках губ скромную улыбку, и отложила салфетку. — Она пошла в меня только щеками, любовью к платьям и бантикам, — я пожала плечами, в очередной раз вздохнув и выдохнув то ли от безысходности, что дочь на меня совершенно не похожа, то ли от осознания, что ребёнок не должен быть похожим на своих родителей. — Тася с самого рождения показалась мне сильным духом человеком, не таким, как я. Мне кажется, что она никому никогда не позволит помыкать собой, не прогнётся под мнением общественности. Если услышит что-то кривое в свой адрес, то наверняка пошлёт этого человека далеко и надолго без особых разбирательств, не начав копаться сама в себе, как это делаю я. И хорошо, что моя девочка получилась такой. Я не хочу ломать её характер, и стараюсь сделать всё, чтобы этого не случилось. — А ещё Тася не улыбается, да? — внимательно выслушав мои мысли и решив их никак не комментировать, сказал молодой человек, улыбнувшись. — Улыбки мы просто так никому не раздариваем, это факт, — с любовью глядя на дочь, ответила я. — А мне Таисия Ивановна сегодня улыбнулась несколько раз, — проговорил Дима с какой-то невероятной гордостью. — Значит, у тебя получилось ей понравиться, — просто сказала я, рассмеявшись. Билан внял моё настроение, тоже засмеявшись, поглядывая на малышку, которая, глядя на нас обоих, периодически макая блинчики в варенье и жуя их, приподняла в лёгкой улыбке уголок губ.

***

Ближе к обеду погода за окном совсем разошлась: солнышко приятно ласкало своими лучами, небесно-чистое небо не предвещало никакого дождя, что Дима предложил немного прогуляться по местности, а затем пообещал, что сам отвезёт нас домой. Тася, что ещё со вчерашнего вечера ждала прогулки с Симбой, мгновенно воодушевилась, нетерпеливо начав собираться на улицу и требуя поскорее сделать ей красивую причёску. — Тась, ну подожди, сейчас я посуду домою, а потом сделаю тебе причёску, — взглянув на дочку сверху вниз, обратив внимание не только на её умоляющий взгляд, но и на расчёску с бантиками в Тасиных руках, я ополоснула чашку. — Ну, мама, с Сибой узё гуять нядо, — чуть ли не топнув ножкой, твёрдо произнесла Тася. — Десять минут, и пойдёшь ты гулять с Симбой. — Поль, у тебя тут телефон разрывается от звонков и сообщений, — на пороге кухни с моим телефоном в руках появился Билан, что успевал ещё и волосы полотенцем после душа вытирать. — А кто звонит? — домыв посуду и выключив кран, спросила я, вытерев руки кухонным полотенцем и забрав у Таси расчёску. — Беги давай, сейчас я заплету тебя, — обращаясь к дочери, сказала я, двинувшись следом за послушно побежавшей малышкой в комнату. — Ваня, — вручив мне в руки телефон, шепнул молодой человек, чтобы Тася не услышала, дабы избежать миллион вопросов по поводу возвращения её отца. Честно, вчера, забрав Тасю у мамы, я кое-как переключила её с Телегина на другую тему. Слава Богу, что потом полностью её внимание забрал Симба, так неожиданно появившийся в нашей жизни. — Я не хочу с ним разговаривать, — помедлив, отозвалась я, а затем и вовсе полностью выключила телефон. — Ну так же нельзя, он же переживает, — произнёс Дима, что я после его слов изумлённо округлила глаза. — Дима Билан встал на защиту моего мужа? — выразила я свои удивления вслух, вспомнив о их взаимной неприязни, которая началась с самой первой встречи. — Димочка, это что, мужская солидарность? — Ма-а-ама-а! — послышался громкий голос Таси, которая наверняка уже устала меня ждать. — Иду, — в тон дочери ответила я. — Нет никакой солидарности, Поль, а особенно у меня к твоему мужу, — хмыкнул Билан. — Просто будь я на его месте, то давно бы с ума сошёл от неизвестности: где ты, что с тобой и почему ты не отвечаешь на звонки. — Ты не на его месте, — коротко отрезала я и ушла к дочери, сама до конца не понимая, что хотела донести до Димы своим ответом. То ли хотела напомнить, что он не мой муж, сам отказался от этой роли, отпустив к другому мужчине; то ли, опять же, непроизвольно вернулась к теме, что старательно избегала всё утро. Ваня оставил меня один на один с горем, а Дима оказал нужную поддержку.

***

Погода на улице располагала к таким прогулкам, несмотря на то, что солнце с каждым часом начинало жарить всё сильнее и сильнее. Если я тащилась со скоростью черепахи по лесной тропинке, мысленно жалея, что у меня нет с собой никакой бумажки, чтобы ею обмахиваться, то Тасе и Диме солнце совершенно не мешало бегать друг за другом и собакой. Ладно, я понимаю, откуда в дочери столько энергии — она растущий организм, который не может постоянно сидеть на месте, но Билан? Он-то какой волшебный эликсир хлебнул, чтобы носиться наравне с ребёнком? — Мама, смоти, как Сиба умеет! — радостно воскликнула Тася, во весь рот улыбаясь, подняв наверх руку, до которой пытался дотянуться Симба, тоже счастливо лая и виляя хвостом. — Кру-уто, — восхищённо протянула я, действительно понимая, что для моей дочери это настоящий успех, и, встав около дерева, опёрлась плечом на его древесину, скрестив руки на груди. — Если не пойдёт в певицы или хоккеистки, то сможет достичь успеха в дрессировки животных, — поравнявшись со мной, усмехнулся Билан, полностью скопировав мою позу. — Шутка не зашла, — внимательно проследив за взглядом молодого человека, хмыкнула я. — Ты обиделась что ли? — Нет, просто надоели уже подобного рода шутки. Если она дочь певицы и хоккеиста, то обязательно уйдёт на лёд или на сцену, — я неопределённо дёрнула плечами, всем своим видом показав, что подобные подводки о будущей профессии Таси уже порядком поднадоели. — Тася будет заниматься тем, чем захочет, и я её в любом случае поддержу. — А ты всегда была такой дёрганной, или три года счастливого брака выпили всю кровь? — саркастично уточнил молодой человек, направив луч своего смеющегося взгляда на меня. — Нет, это отношения с тобой сделали меня такой дёрганной, — парировала я, облизав пересохшие губы и, мягко говоря, не соображая, зачем я всё это сейчас говорю Билану. — Забыл что ли, что мне пришлось пережить, будучи твоей девушкой? — О-ой-ёй, — наигранно протянул Билан, чуть не взмахнув руками к небу, сдержав в груди вырывающийся смешок, — бедная ты, несчастная, Пелагеюшка, как же пережила такого деспота-то? — Сама до сих пор удивляюсь. — Вот Боженька тебя потом и пожалел: такого мужа адекватного послал, — знали бы вы, как «адекватный муж» резанул по ушам, что я аж поморщилась, отвернув от Димы голову. — Чё кислую мину такую состроила? Не такой уж и адекватный муж? — Что ж мы только о муже-то моём говорим, — вновь вернув на него глаза, что лукаво сощурились, произнесла я, не собираясь отставать, — Давай, может, о девушке твоей побеседуем? Тась, осторожно, не упади, — сказала я дочери, которая нашла себе новое развлечение: крутилась из стороны в сторону с поводком, за которым бегал Симба. — А то про Ваню ты итак много чего знаешь, — вернулась к нашей теме с молодым человеком, — а я про твою, как её там?.. — Алёна, — напомнил Дима, покивав с умным видом головой. — А я про твою Алёну вообще ничего не знаю. — Меньше знаешь, крепче спишь, — с трудом сдержавшись, чтобы не заржать в голос, молодой человек щёлкнул своими пальцами мне по носу и отправился играть с малышкой, поставив точку в нашем бессмысленном разговоре. Вот это вот Димино нежелание говорить об Алёне очень даже смущало, оставив довольно-таки неприятный след в душе. Значит, говорить о моей личной жизни можно, а рассказать про эту загадочную барышню — меньше знаешь, крепче спишь? Хо-ро-шо. Дима легко абстрагировался от реального мира, уйдя с головой в игры с Тасей. Пока они бегали и громко смеялись, я почувствовала, как телефон в моих руках завибрировал от очередного звонка. Ваня. Господи, Телегин, зачем ты сам своими назойливыми звонками напоминаешь о наших ссорах? Ну можешь ты хоть раз в жизни поступить как взрослый мужчина, дать остыть, прийти в себя, чтобы потом мы спокойно всё обсудили? Ваня никогда не понимал, что именно этого мне не хватало во время семейной жизни. Мы ругались, и он своей настойчивостью усугублял ситуацию, доводя мои нервы до точки кипения. Но раньше… раньше все наши ссоры были безобидными на фоне этой. Ваня всегда говорил, что я вся какая-то неземная из-за того, что, несмотря на свои какие-то проблемы, всегда оказывала ему поддержку. А что взамен? Взамен получила кучу оскорблений в свой адрес и билет в один конец на три буквы. Пусть я никуда словесно его и не посылала, но отправляла Ваню туда же, куда и он меня, немного иначе: абсолютным игнором. Я сбросила вызов, чуть не разревевшись от обиды, быстро-быстро похлопав ресницами в надежде задержать слёзы, что уже горько защипали в уголках глаз. Не знаю: читалось ли моё состояние по лицу, но Дима явно заметил, что со мной что-то не так. Продолжая играть с Тасей, он посмотрел на меня настолько сочувственно, что захотелось под его взглядом провалиться сквозь землю. Провалиться и больше никогда не появляться на людях. Сколько времени я провела, погружённая в себя? Пять минут? Пятнадцать? Двадцать? Без понятия. Я молча, обнимая себя за плечи обеими руками, прокручивала в голове последние три года своей семейной жизни, не понимая, где и как в фундаменте наших отношений появилась трещина, из которой так рьяно вытекало взаимопонимание. Думала-думала, но ни к чему не пришла, потому что не видела никаких пробелов. Ну серьёзно, наша с Ваней семья казалась такой идеальной, чистой и светлой, что какие-то промахи здесь просто неуместны. — Мама, — услышала я голос дочери, тут же опустив взгляд на неё. Тася с сияющими глазами и широкой улыбкой протягивала мне небольшой букет полевых цветов, — это тебе. Мы с Димой собиали. Передёрнув плечами то ли от ветра, то ли от переизбытка эмоций, я опустилась на корточки перед малышкой и раскинула руки в разные стороны, принимая Тасю в свои объятия, оставив несколько нежных поцелуев на её пухленьких щеках. — Спасибо, — оставила ещё один поцелуй на сладкой щёчке дочери, — Спасибо, солнышко, большое. — Пожауйста, — довольно улыбнувшись, Тася отстранилась и, поправив руками своё платье, побежала к Симбе. Вдохнув аромат цветов, я поднялась на ноги, столкнувшись глазами со взглядом рядом стоящего Билана. — Поль, ты как себя чувствуешь? — взволнованно спросил он. — Нормально, — просто ответила я, не находя никакого другого слова, чтобы описать самочувствие. — Бывало лучше, а так, в целом, Дим, нормально… Дим, — я вновь заглянула в его глаза и, кажется, утонула в них, — отвези нас, пожалуйста, домой. Я очень устала. Хочу набраться перед завтрашним… — я осеклась, не имея сил сказать, что завтра похороны Лёши, и облизала пересохшие губы, — сам понимаешь, — и вновь потупила взгляд, снова подумав о том, что не верю, что весь этот ужас происходит за мной. — Хорошо, — понимающе кивнул Дима, — Давайте только Симбу домой отведём и поедем.

***

Дорога до дома не казалась такой уж долгой и утомительной, какой могла быть, если учитывать тот факт, что из Подмосковья до самой столицы можно было миллион раз попасть в самые разные пробки. Уткнувшись в свой телефон, я лишь краем уха слушала, какая музыка играла в салоне, что спрашивала Тася и какие ответы Дима давал на её вопросы. То, что мою дочь заинтересует собака Билана, было очевидно с самой первой секунды, но что она будет договариваться погулять с Димой и Симбой без моего предварительного разрешения, — удивляло. Растёт, знаете ли, ребёнок. Затем речь зашла что-то о том, что Тася хотела забрать уличного котёнка домой, но бабушка Света ей не позволила. Что-то о том, что у Диминых родителей живёт кошка с кличкой Таисия. А ещё о том, что моя дочь захотела познакомиться с той самой Таей, которая кошка. Я периодически одаривала Билана и Тасю выразительными взглядами, напоминая, что последнее слово всё-таки стоит за мной, и в ближайшее время ни о каких знакомствах с кошками, собаками, да даже единорогами быть не может. Рассказывая Кате в сообщениях о событиях минувших дней и выслушав о её проблемах, которые появились в её жизни с приходом развода с Борей, я не заметила, как машина остановилась у подъезда нашего с Ваней дома, а Таисия благополучно уснула на заднем сиденье. — Я помогу тебе её донести, — сказал Дима, прежде чем я смогла подумать о том, как подниматься на 12-й этаж со спящим ребёнком на руках и как открывать с этим же ребёнком дверь. — Хорошо, — не имея возражений, я вышла на улицу и взглядом ловила каждое движение Димы. Вот он вышел из автомобиля следом за мной, открыл дверь заднего сиденья, аккуратно, стараясь не разбудить, взял на руки Тасю, прижав её к себе, как самое драгоценное сокровище, что у него когда-либо было. Заправляя развивающиеся на ветру волосы и вытащив из сумочки связку ключей, я открыла железную дверь подъезда и, придерживая её, пропустила вперёд Диму с Тасей. По пути к квартире мы оба сохраняли молчание. Да и говорить особо было не о чем. Дом встретил страшной тишиной, такой, как несколько лет назад, ещё до моего замужества и рождения Таси. Такая тишина в последний раз встречала, когда мы с Димой расстались, и я училась жить одна. Тишина буквально и весьма успешно двигала стены, чтобы задавить между ними меня; резала острыми ножами по ушам и кричала оглушительным криком. Господи, неужели я вернулась к тому, от чего так долго и упорно бежала?.. Тем временем Дима уложил Тасю в кровать, по моей наводке без труда найдя спальню, и вернулся в прихожую, в которой я продолжала стоять, как вкопанная, думая о своём. — Поль, ты чего? — он осторожно коснулся моего плеча, а я ответила ему стеклянным взглядом. — Всё хорошо? — Мне страшно, — помедлив, тихо отозвалась я. — Страшно от того, что жизнь играет в злую шутку. Страшно, что всё, чего я боюсь, стоит вот прям напротив меня. — Поль, — с волнением произнёс Дима, уложив ладонь на мою талию и легонько пододвинув меня к себе. А мне ничего не оставалось, как поддаться ему, глубоко вздыхая, умоляя саму себя сдержаться и не зареветь при Билане, — Тебе нужно поспать, хорошенько отдохнуть, и тогда все страхи уйдут. Не волнуйся, всё обязательно будет хорошо, а завтра я буду рядом с тобой. Приеду и сам отвезу тебя на похороны. — Нет, — отрицательно замотала головой, стерев с щеки одиноко упавшую слезинку, — Я знаю, что ты был знаком с Лёшей, и даже неплохо с ним общался, но не надо тебе светиться на похоронах. Все издания итак гудят о его смерти, собирая всякую чушь вместо достоверной информации, а тут ещё Билан с Пелагеей вместе заявятся. — Поль, ты взгляни на своё состояние, ещё немного — и ты следом за Лёшей, не дай Бог, — молодой человек резко замолчал. — Поль, давай ты не пойдёшь? — Нет, я пойду, — упрямо стояла на своём я, не обращая внимания на вовсю скатывающиеся по лицу слёзы, — Не волнуйся, я буду не одна, Пашка со мной будет. Давай ты просто за мной приедешь, — дрожа всем телом, я положила руки на плечи Димы, на самом деле нуждаясь в нём, — Приедешь, заберёшь меня… — Давай, — согласно кивнул Билан, — Ты только не плачь, пожалуйста, — я ощутила, как по коже побежали мурашки от одного его прикосновения кончика пальца к моему лицу. Он стёр несколько слезинок, а затем перевёл руку к моей шее, пробравшись под волосы. — Поль, я очень сильно за тебя волнуюсь, пожалуйста, перестань изводить себя. — Я перестану, правда перестану, — я судорожно вдохнула воздух, облизав сухие губы, и подняла заплаканные глаза на Диму, столкнувшись с его состредоточенным взглядом. Он смотрел на меня так, словно пробивал насквозь. Я почувствовала, как над и между нами пролетали десятки заряженных частиц, а когда он слегка наклонился, его губы потянулись к моим, я ярко ощутила жар его дыхания, то термометр забился в конвульсиях. Внутренний голос безуспешно орал, чтобы я оттолкнула его от себя, выгнала из квартиры и больше никогда не общалась. Веки медленно закрылись, а сама я всем телом поддалась вперёд, всем своим существом разделяя желание хоть разок почувствовать вкус его поцелуя, как в кармане Димы заиграла стандартная мелодия входящего звонка. Молодой человек мгновенно отошёл на безопасное расстояние, достал телефон и ответил на звонок. И пока он разговаривал, как я поняла позднее, с Алёной, я опёрлась спиной на стену, ощутив, как эта непозволительная для нас близость сбила меня с ног. Не знаю, сколько он там по времени объяснял своей девушке, где он находится и почему в такой поздний час его нет дома. Меня не волновало, что думает Алёна, переживает ли, ровно так же, как и не волновало, что воспринял Дима на счёт нашего недопоцелуя. Просто хотелось закрыть уже эту дурацкую дверь, лечь в кровать, обнять свою девочку и уснуть. Уснуть надолго, чтобы проснуться и не помнить ничего. — Поль, — по всей видимости, закончив разговор, глухо прошептал Билан, сохраняя дистанцию, — завтра я буду рядом, не волнуйся, — и ушёл, оставив меня одну, как я сама того и хотела.