Сборник драбблов по HQ!!

— Ещё поживем, — Акааши не говорит, хрипит, но голос его звучит уверенно. Куроо бы его уверенность. — Конечно, — соглашается он и даже кивает. Плохая идея. Он на секунду отвлекается от дороги и тут же спотыкается о балку разрушенного дома и падает, утягивая Акааши за собой. Акааши даже не матерится, не ругается, вообще не реагирует. Встаёт — как можно быстрее, помогает Куроо — как можно осторожнее. — Прости, — все равно говорит Куроо. Акааши только нервно дергает головой. Не страшно. Это все не страшно. Разбитые колени, давно порванные камуфляжные штаны, которые он когда-то снял с трупа — какое все это имеет значение, если запах крови становится все сильнее? Даже запах пота и окружающей их грязи не может его забить. Акааши останавливается, тяжело дыша. Куроо старается отстраниться, но Акааши не даёт — сильнее сжимает перекинутую через его шею руку. — Куда? — тихо спрашивает Куроо оглядываясь. Вокруг низкие дома зияют чёрными провалами выбитых окон, сбитыми дверями, а то и разрушенными стенами. Не безопасно. Никакой дом не выглядит безопасно. Как и весь мир, если быть честными. — Туда, — уверенно говорит Акааши и кивает влево. Там, чуть поодаль, стоит по местным меркам многоэтажка — целых пять этажей выбитых окон. Это явно сделали не Они, это явно дело рук людей. — Нам там не укрыться. Они придут на запах крови, — Куроо как всегда сомневается. — Ничего. Нам бы только ночь переждать. Утром пойдём дальше. «Хотя утром безопаснее не станет», — невысказанная фраза повисает в воздухе. Им нужно отдохнуть. Куроо нужно отдохнуть. Они идут уже так давно, только границы городов стёрты, границы между добром и злом стёрты ещё раньше, а от жизни до смерти — один неловкий шаг, одно неверное движение, одна неудачная встреча. Акааши выбирает второй подъезд — двери нет, она валяется рядом. Акааши помогает Куроо опуститься на ступеньку, а потом поднимает дверь и закрывает ей вход. Будто это что-то может изменить. Но так спокойнее. Акааши никогда не любил открытых дверей. — Пойдём, — он наклоняется, снова закидываем руку Куроо себе на шею и помогает ему встать. На первой площадке человек с ножом в горле. Судя по всему, лежит уже давно. Акааши равнодушно скользит по нему взглядом. И не такое приходилось видеть. Горько только от того, что Они так не убивают. От того, что в любом случае самое страшное, что случилось с людьми — это сами люди, горько. — Сюда, — говорит Акааши и сворачивает в длинный коридор третьего этажа. Золотая середина. Квартиру выбирает тоже примерно посередине. В середине дома, в середине коридора, на полпути к смерти — идеальное место. Им везёт — должно хоть иногда. Акааши опускает Куроо на пол у входа — дверь выбита, вещи раскиданы, где-то пятна крови, а из соседней комнаты такой запах, что понятно, туда лучше не заходить. Акааши переворачивает диван — обивка порванная, грязная, но сидеть можно. Возвращается к Куроо, но тот сам встал и тихо идёт к нему, согнувшись. — Садись, — говорит Акааши просто потому, что ему нужно что-то говорить. Тишина давит. Тишина — она как смерть. В ней ничего нет. Акааши очень старается об этом не думать. Он скидывает с плеч почти пустой рюкзак. Надежды, что там есть что-то, что им поможет, или хотя бы просто что-то полезное, почти нет. Акааши все равно роется в нем, хотя прекрасно знает: внутри полупустая бутылка воды, нож, пистолет, к которому они давно уже не могут найти патроны. Акааши вытряхивает все из рюкзака прямо на грязный пол, садится рядом на колени и закрывает ладонями лицо. Куроо с тихим стоном подаётся вперёд и запускает пальцы в его волосы - грязные, слипшиеся от пота. Акааши выдыхает сквозь сжатые зубы и решительно встает. — Перестань, — говорит Куроо, наблюдая, как Акааши переворачивает обломки тумбочки в поисках чего-то полезного. — Не стоит, — говорит он снова, когда Акааши поднимает шкаф — проверить, есть ли в нем что-то и заодно закрыть провал окна. — Остановись, — Куроо слабо улыбается. — Заткнись, — зло кидает Акааши и от всей души пинает валяющийся тут же стул. — Я что-нибудь придумаю. Мы что-нибудь придумаем. Ещё поживем. — Да, — кивает Куроо и тихо смеётся. — До конца жизни буду помнить, как ты снес этому ублюдку половину головы куском трубы. Никогда тебя таким не видел. — Я бы сделал это ещё раз, — Акааши буквально шипит и сжимает пальцы в кулаки. — Сделал с любым, кто... Акааши глотает конец фразы, потому что это неважно. Куроо, который пострадал от рук человека, вот это страшно. У Них есть оправдание — они такими созданы. У людской жестокости оправданий нет. — Иди сюда, — Куроо тянет руку, другой зажимает бок. Акааши даже на расстоянии видит, как по его пальцам сочится кровь. — Я поищу лекарства. — Их тут нет, ты же знаешь. А я есть. Акааши знает. Слишком хорошо знает. Дома разграбили ещё в первые недели после того, как появились Они. Не Они, люди. — Давай посмотрю, — Акааши опускается на колени перед диваном. Куроо убирает руку, и Акааши расстегивает его толстовку, разводит полы. Ткань тяжелая от пропитавшей ее крови, запах ударяет в нос с новой силой. Акааши плюет на пальцы и кое-как вытирает их о собственный живот — самое чистое место. Руки чище не становятся. Он задирает футболку Куроо. Слева рана от пули — у этих ублюдков ещё есть пули. Даже на фоне залитой кровью кожи отверстие кажется невероятно темным. Акааши никогда не любил темноту. В ней ничего нет. Ни жизни, ничего. Из этой темноты льётся кровь при каждом судорожном вздохе. Заткнуть бы рану, прижечь, промыть, сделать хоть что-то, но у них половина бутылки воды на двоих и уверенность, что ещё поживут — тоже одна на двоих, если честно. Акааши снова встаёт и переворачивает всю квартиру — ничего. Как и в прошлом доме. И в позапрошлом магазине. Как и неделю, месяц, три назад. Акааши возвращается и снова садится на пол — на диване место для одного. Куроо дышит все тяжелее. Улыбается все старательнее. — Кажется, у меня для тебя две новости, одна отвратительнее другой. Акааши вскидывает голову и смотрит в глаза. Куроо гладит его пальцами по щеке. Говорит: — Я люблю тебя. Добавляет: — Я не выживу. Заканчивает: — Но я буду защищать тебя до конца. Акааши фыркает и моргает часто-часто. — Кажется, это три новости. Но ты прав, только две из них отвратительные. Акааши ловит Куроо за запястье и на мгновение прижимается губами к ладони. Потом щекой. Говорит: — Я тоже тебя люблю. Улыбается призрачно. Тянется к губам. Выдыхает: — Ещё поживем, — прежде чем поцеловать. Заражает своей уверенностью. — Да, — улыбается Куроо. — Ты не мог бы открыть окно? Люблю смотреть на рассвет. Акааши послушно встаёт и отодвигает шкаф в сторону. Возвращается к Куроо, садится на пол, кладёт голову на колени. Нож поближе, бутылку воды тоже. Пистолет уже вряд ли пригодится — пуль найти не успеть. Куроо гладит Акааши по волосам, другой рукой вжимает футболку в рану. Так боль становится меньше, так, кажется, появляются силы. — Ещё поживем, — произносит он, как мантру. Шум внизу раздаётся с первыми лучами солнца.