Сборник драбблов по HQ!!

Ссориться с Осаму было невыгодно. Не то чтобы Ацуму это сильно мешало: они ссорились постоянно, по любому поводу, будто назло все делая наперекор друг другу. Даже в те моменты, когда, казалось бы, должны были сойтись во мнениях, высказывали противоположные точки зрения. Но все еще, ссориться с Осаму было невыгодно. Особенно когда родители уезжали и готовка ложилась на их — а лучше бы только на Осаму — плечи. Он готовил просто прекрасно. Это было единственным его достоинством по мнению Ацуму. Ладно, не единственным, но точно самым главным. Но Ацуму совершил ошибку (в которой он, конечно, не признается). Осознал он ее только тогда, когда увидел родителей на пороге дома с чемоданами и услышал: — Не скучайте, мальчики, мы через две недели вернемся. Они уже были достаточно взрослыми, дабы оставлять их одних, но Ацуму резко захотелось, чтобы у них была няня и именно она им готовила, а не Осаму или, это только в крайнем случае, сам Ацуму. Впрочем, «крайний случай» наступал в его жизни всего несколько раз, и тогда все заканчивалось плачевно: и для еды — есть ее было невозможно, и для кухни — отмывать ее было довольно сложно, и для Ацуму — приходилось покупать обед в ближайшем магазине, а еще выслушивать от Осаму, откуда растут его руки и что он ничего, кроме мяча, в них держать не может и лучше бы и не начинал. Ацуму иногда волей-неволей выслушивал — очень уж вкусно пахло от сковородки, в которой Осаму что-то готовил, — но запоминал и при случае припоминал, конечно. А вот теперь они поссорились прямо накануне отъезда родителей. Вряд ли Ацуму поступил бы иначе — всегда был слишком несдержан. Пусть и забыл уже, из-за чего они вообще поссорились, злоба и обида на брата все еще клокотали внутри. Злоба и обида поутихли, когда Ацуму зашел на кухню и увидел, как Осаму в фартуке режет курицу на красивые небольшие кусочки и кидает их на сковородку. Они вообще прошли, когда Осаму добавил к мясу соус, все перемешал и по кухне поплыл аромат еды. — Что тебе тут надо? — спросил Осаму, обернувшись. — Я готовлю только на себя. — У тебя полная сковорода. — Только на себя, — отчеканил Осаму, возвращаясь взглядом к плите. — Отвали. — И без тебя проживу, — сплюнул Ацуму, разворачиваясь на пятках и вылетая из кухни. — Все равно готовишь ты отстойно! — крикнул он уже от двери. «Ну и не надо, не больно-то и хотелось, — думал Ацуму, спускаясь в ближайший „Севен-Элевен“. — Нашелся шеф-повар. Повкуснее еду найду», — убеждал он себя, перебирая коробки с готовыми обедами. В корзинку полетела упаковка с рисом и тонко нарезанной говядиной, еще одна — с рисом и курицей в панировке. Подумав, добавил еще несколько онигири — эта сволочь наверняка и с собой в школу ничего взять не даст, а еда в столовой Ацуму нравилась далеко не всегда. Когда он вернулся, Осаму уже сидел за столом и ждал его. Как бы сильно они не ссорились, ели всегда вместе: раньше родители заставляли их так делать, надеясь помирить, а потом вошло в привычку. Теперь они скорее отказывались от еды, чем ели раздельно, даже если только и делали, что кидали друг на друга злобные взгляды и не разговаривали. Еда в тарелке Осаму выглядела восхитительно. Он будто назло — Ацуму даже не сомневался, что правда назло, — перебирал овощи, словно выбирая, какой кусочек съесть первым, осторожно клал небольшие кусочки мяса в густом соусе на рис, только потом подхватывая его палочками и отправляя в рот. Жевал тоже медленно, блаженно прикрыв глаза. Ацуму его практически возненавидел. Его подогретый обед тоже выглядел прекрасно, вот только рис почему-то был совсем невкусным, маринованная редька была слишком кислой, мясо — жилистым, а соус — соленым. Ничего, переживет как-нибудь. Глядишь, Осаму со временем оттает. Осаму же продолжал издеваться: вставал пораньше и готовил себе завтрак; собирал бенто и с нарочитым удовольствием поглощал его в школе прямо перед Ацуму, который кисло жевал очередной онигири; вечером снова готовил что-то невероятно вкусное. По кухне плыл то аромат карри, то соуса терияки. Ацуму начал подозревать, что родители оставили Осаму намного больше денег, чем ему, ведь как иначе брат мог покупать столько мяса? Ацуму сдался после пятого вечера готовых обедов. Гордость и желание доказать, что он прекрасно может жить и без еды Осаму, сломались под натиском сукияки с тонкими кусочками говядины и грибами шиитаке в холодильнике. Ацуму встал максимально тихо, прислушиваясь к каждому шороху, и попытался уловить дыхание Осаму, чтобы убедиться, что тот спит. Но все равно пропустил момент, когда в коридоре зажегся свет, и Осаму прошлепал на кухню босыми ногами и остановился в шаге от стоящего с кастрюлей Ацуму, скрестив руки на груди. — И что это за херня? Еду мою тырить решил? — Подумал, это что-то испорченное, — начал Ацуму, ставя кастрюлю на стол и делая странные пасы руками. — Знаешь, запах странный. Вылить решил. — В три часа ночи? Осаму, конечно, не поверил. Под его пристальным взглядом пришлось убрать все на место и пойти спать. — Чтоб тебе пусто было, — еле слышно прошептал Ацуму в темноту спальни. — К черту иди, — отреагировал Осаму. Совсем все плохо стало в воскресенье. — Это что? — спросил Ацуму, заглядывая Осаму через плечо. — Креветки? — Ага, — довольно сказал Осаму, палочками опуская креветки в панировке в кипящее масло. Часть уже была готова и лежала на тарелке, сверкая поджаристыми боками, часть еще ждала своей очереди. На другой тарелке лежали подготовленные овощи. Это был удар ниже пояса. Темпуру в этом доме готовили довольно редко. Ацуму замер у плиты, завороженно наблюдая, как Осаму, подхватив креветку палочками, опускает ее в кляр, а потом в масло, ждет немного и вытаскивает, откладывая к готовым. — Отойди, — прошипел Осаму, отталкивая Ацуму от плиты. — Слюнями все закапаешь. Ацуму насупился, но ушел из кухни, шумно дыша и топая ногами. За ужином Осаму продолжил издеваться: ел так медленно и с таким наслаждением, что Ацуму кусок очередного готового обеда в горло не лез. Он только и мог смотреть исподлобья, надеясь не сильно палиться, наблюдать за довольным Осаму и желать ему несварения. Он был почти готов забить на традицию есть вместе, как Осаму спросил: — Хочешь? — Конечно! — вскинулся Ацуму. — Тогда извинись. — За что? — Ты сам знаешь. Ацуму не знал. Он пытался вспомнить, из-за чего они поссорились, но не смог. Пытался вытянуть эту информацию из Осаму, но тоже не вышло. В итоге ему не досталось ни кусочка. Его ждала еще одна невыносимая неделя. Не вынес он уже во вторник, когда Осаму притащил в дом жирного тунца. — Да ты издеваешься?! — не выдержал Ацуму. — Просто извинись, — сказал Осаму. — Да за что?! Что я сделал? Украл твою еду? Надел твои вещи? Забыл про твой день рождения? Обидел на тренировке? Что? Я не помню, из-за чего мы поссорились. Скажи, и я даже извинюсь. — Я тоже не помню, из-за чего мы поссорились. Ацуму замер, непонимающе хлопая глазами. — Тогда чего ты от меня хочешь? За что мне извиниться? — За то, что ты сказал после. Ацуму чуть не взвыл: он так много всего говорил, как теперь упомнить, что именно Осаму задело? — Да иди ты к черту, — прошипел Ацуму, выбирая хорошо проторенную и привычную дорожку: обидел раз — накинь сверху еще. — Чтоб ты подавился. Только и можешь, что издеваться. Он вылетел из кухни и с такой силой плюхнулся на свою кровать, что та жалостливо заскрипела. Не будет он сегодня есть. Никаких сил уже нет, запихивать в себя очередной готовый обед, пока Осаму смакует каждый кусочек, сидя по другую сторону стола. Ацуму лежал, настойчиво игнорируя и пустой желудок, и запахи, проникавшие из кухни и разносившиеся по всей квартире, и Осаму, который его звал. — Ты не пойдешь есть? — спросил Осаму, заглядывая в комнату. Ацуму молча повернулся к нему спиной. Когда тишина затянулась, обернулся, но в комнате никого не было. Ну и не надо. Осаму появился снова спустя какое-то время. Выглядел недовольным, раздраженным. — Есть пошли, — сказал он. — Мне нечего, — фыркнул Ацуму, не отвлекаясь от телефона, в котором залипал весь вечер. — Я... — начал Осаму, но запнулся. — Ладно, черт с тобой, поделюсь. Ацуму никогда с такой скоростью не вставал с кровати. Осаму и правда поделился, вот только выглядел все еще крайне недовольным. — Почему ты вдруг передумал? — спросил Ацуму, активно жуя. — Жрать без твоей мерзкой рожи напротив не могу. — Судя по тону, говорил он искренне. — Я даже рад, — невнятно пробурчал Ацуму, не переставая жевать. — Очень вкусно. Хвалить Осаму не входило в его привычку, но ведь и правда было очень вкусно. Тем более, после стольких дней страданий. — То есть ты не думаешь, что я отстойно готовлю? — А? — Ацуму замер, не донеся палочки до рта. — Так ты на это злился? Я думал, на ссору. — Сперва на нее, а потом — на это. — Ты очень вкусно готовишь, — выдал Ацуму и добавил: — Лучше, чем играешь в волейбол. Вопреки ожиданию, Осаму не обиделся, даже не сказал ничего в ответ. Улыбнулся едва заметно и сам принялся за еду. — Кстати, — сказал он после ужина, — ты моешь посуду и с тебя половина стоимости, занимать пришлось. — Занимал, чтобы меня побесить? — Конечно, — ухмыльнулся Осаму, вставая из-за стола. — И не забудь протереть тарелки полотенцем. Ацуму погрозил кулаком ему в спину, а затем покорно пошел к раковине. Не такая уж большая плата за вкусную еду. А денежный вопрос они еще обсудят.