Сборник драбблов по HQ!!

Лес наступал со всех сторон. Тянул изогнутые ветви, бросал под ноги узловатые корни и вырытые животными ямы, бил в лицо холодным ветром, шелестел листвой, заглушая сбитое, тяжелое дыхание. Ацуму бежал, перепрыгивая препятствия, огибая стволы вековых деревьев, вглядывался вдаль, стараясь рассмотреть цель. Особенно удачливая ветка хлестнула по щеке, корень попал под ногу, Ацуму соскользнул с него, сбился с ритма, чертыхнувшись, вытер с лица пот и осмотрелся. Грудь тяжело вздымалась от долгого бега, пальцы, сжимавшие лук, побелели, глаза жгло от пота. Полная луна освещала лес, позволяя осмотреть все вокруг. Бежать дальше так быстро не было смысла. Он слабел быстрее, чем его цель. Она наверняка затаится, заляжет в каком-нибудь овраге, дожидаясь утра, — откладывать нельзя. Капли крови на траве, на пожухлой, уже начавшей опадать с деревьев, листве укажут путь. Ацуму отдышался и двинулся дальше. Все так же держа лук в руке — надо быть начеку. Все так же вглядываясь в тени деревьев. Капли крови, поначалу встречавшиеся довольно редко, попадались все чаще и чаще — цель тоже замедлялась. — Давай закончим все быстро, тебе не уйти, — тихо сказал Ацуму. Лес ответил шепотом листьев. Ацуму прислушался: птицы в это время уже не пели, шагов людей не было слышно — никто не ходит в лес по ночам. Никто, кроме охотников. Вдалеке хрустнула ветка. Ацуму улыбнулся. Кровь горела красным. Безошибочно вела к цели. Ацуму приближался медленно, осторожно, стараясь, чтобы случайно сломавшаяся под ногами ветка его не выдала. Его все равно заметили: по биению сердца, по ровному уже дыханию, по звуку натягивающейся тетивы. Лис выпрыгнул на него неожиданно, стрела сорвалась и ударилась в ствол, расщепляя кору, глубоко пронзая древесину. Ацуму резко отпрыгнул в сторону, челюсть с острыми зубами клацнула в нескольких сантиметрах от его руки. — Ты еще сопротивляешься, — сказал он, внимательно наблюдая за лисом. Лис тяжело дышал, из оскаленной пасти на землю капала слюна. Припав на все четыре лапы и поджав хвост, он рассматривал Ацуму слишком осмысленным для животного взглядом. Его бок был весь в крови: первая стрела почти достигла своей цели. Попади Ацуму в сердце, то все было бы уже кончено. Не сложилось. Лис утробно зарычал, еще сильнее оголяя белоснежные острые зубы. Ацуму вложил в лук следующую стрелу. Лис сделал вид, что собирается кинуться на него, а когда Ацуму на автомате отступил, резко дернулся в сторону и снова бросился бежать. Стрела вновь не нашла своей цели. С таким сопротивлением Ацуму не сталкивался давно. — Тебе все равно не скрыться! — кричал он, отмахиваясь от веток и перепрыгивая бугры корней. — От меня еще никто не уходил! Лис снова остановился, мгновенно развернулся и кинулся на Ацуму, клацая челюстью, опаляя лицо горячим, зловонным дыханием. Ацуму едва успел откинуть бесполезный на близком расстоянии лук и выставить руку, не давая добраться до шеи. Он оступился и упал; лис напрыгнул с новой силой, больно ударяя в живот всеми лапами, стараясь добраться до горла. Ацуму выхватил нож с пояса, всадил его до середины в бок. Лис тоненько взвизгнул и, снова клацнув зубами, скатился на землю. Силы были неравны. Ацуму наступал, лис пятился, предупреждающе рыча, в тень деревьев. Но луна светила очень ярко, скрыться во тьме не получалось. В полнолуние сложно спрятаться. Полнолуние — самое опасное для них время. Лис начал меняться. Тело удлинилось, ярко-рыжая шерсть превратилась в бледную кожу, лапы — в руки и ноги, пропали когти и длинные белоснежные зубы, голова покрылась черными волосами. Глаза так и горели оранжевым, вот только теперь они были человеческими. Ацуму ожидал чего-то подобного. Быть может, на уровне седьмого чувства знал, что так все и обернется в конечном итоге. Суна ему не нравился. Ни тогда, когда он только познакомился с Осаму и пришел в их дом. Ни тогда, когда Ацуму застал их с Осаму целующимися. Ни тогда, когда с ним Осаму начал проводить намного больше времени, чем с самим Ацуму. Ни тем более сейчас, когда он стоял перед ним обнаженный, обласканный лунным светом, который и превращал его в монстра; когда из левого бока и правого бедра сочилась кровь, расчерчивая кожу красным. Он не пытался скрыть наготу, не пытался прикрыться хоть как-то. Настоящее животное. — Убьешь меня? — усмехнулся Суна. Он больше не бежал. Он много сил потратил на попытку скрыться, но Ацуму был почти так же быстр — не зря среди охотников он слыл лучшим. — Да, — просто ответил Ацуму. Лук валялся в траве, недалеко, наклонись — найдешь, но он не рисковал и на мгновение отвести от Суны взгляд. — Убьешь, — повторил Суна с каким-то удовольствием. — Даже зная, что твой брат меня любит? Ацуму только усмехнулся. Они с Осаму были вместе с самого рождения. Особенно близки стали после смерти родителей. Им тогда было всего тринадцать, но уже пришлось забыть о постоянных ссорах и раздорах и просто учиться выживать. Они останавливались то в одном доме, то в другом, перебирались между деревнями, соглашаясь на самый тяжелый труд за корку заветрившегося хлеба. Кроме них самих, у них никого не было. И в ночи, когда после очередного тяжелого и голодного дня болью выкручивало перетруженные мышцы, Ацуму прислушивался к тихому, ровному сопению Осаму и понимал, ради чего все это. Способности к охоте он открыл в себе неожиданно. Еды за работу давали мало, мясо — почти никогда. Ацуму и Осаму, вооружившись заточенными палками, по колено в воде следили за рыбой, сновавшей в реке, и пытались ее поймать, переругиваясь и споря, кто поймает больше. Ацуму победил. Впервые на зайца он тоже пошел с заостренной палкой. Тогда ему казалось, что просто повезло. Но получалось каждый раз. Первую добычу отбирали деревенские, под предлогом того, что дети освежевать не смогут, попортят шкуру, не выйдет продать. Почему продавали потом не Ацуму с Осаму, и почему им доставались жалкие медяки и ни грамма мяса, они не сразу поняли. А как поняли, то перестали вообще подходить к другим жителям деревни. Шкуру снимали в лесу, там же жарили мясо — за это отвечал Осаму, у него получалось лучше. Со временем жизнь впроголодь закончилась. Ацуму учился быть быстрее, выносливее, внимательнее, тише животных. Учился выслеживать, читать следы, без устали гнаться за добычей. Со временем охота ради пропитания превратилась в охоту ради денег. Оборотни испокон веков беспокоили мирных жителей. Они нападали внезапно, безжалостно, не разделяя на мужчин, женщин и детей, не разделяя на врагов и друзей. Разоряли хранилища, крали припасы, убивали скот. Иногда даже врывались в дома, не оставляя после себя ничего живого. Оборотни были не сказками, которые на ночь читают детям или которыми пугают, когда те не слушаются. Оборотни были такой же частью мира, как сами люди, и с которыми последние пытались бороться. Но обычно силы были неравны. У Ацуму всегда получалось побеждать. Сегодня получится тоже. — Мы с ним всю жизнь вместе, — улыбнулся Ацуму. — Думаешь, он меня бросит из-за какого-то оборотня? — Из-за его любимого оборотня. — Суна улыбнулся тоже. Улыбка была похожа на болезненный оскал. — Если бы он узнал, что ты такое, он сам бы тебя бросил. Ацуму удобнее перехватил нож, сантиметр за сантиметром приближаясь. Надо было выждать момент. Превращаться в животную форму и обратно они могли в доли секунды, не хотелось бы прогадать и попасть шеей в лисьи зубы. — Он не ненавидит оборотней так, как ты. Осаму вообще ко всему живому относился с большей любовью, чем Ацуму. Даже в подростковом возрасте просил не убивать больше, чем им нужно было для выживания. Постоянно подкармливал бездомных собак и гладил блохастых кошек. Будь его воля, видимо, отдал бы им последнее. Но раз с ним был Ацуму, можно было не волноваться: он позаботится об обоих. — Просто я видел, на что вы способны. — Люди намного страшнее. Суна был прав. Что бы ни творили оборотни, зверства людей порой не шли ни в какое сравнение. Вот только за убийства людей не платили. А если бы платили, Ацуму пошел бы и на это: ради спокойной и сытой жизни он мог сделать что угодно. — Они не превращаются в полнолуние в животных. — Так это мой главный недостаток? Повод приговорить к смерти? — Суна хохотнул. Он зажал бок рукой, медленно отступая от приближающегося Ацуму. — Я никогда никому не причинил зла. — Кто знает, вдруг еще причинил бы. Вдруг причинил бы вред Осаму. — Я скорее умру, чем сделаю ему больно, ведь… — начал Суна неожиданно серьезно, меняясь в лице. — Вот и умри, и он будет в безопасности, — перебил Ацуму. — Я его люблю, — закончил Суна. Ацуму только скривился. Он подозревал Суну уже давно: тот всегда вздрагивал при его появлении, начинал осторожничать, вести себя, как можно тише. Кривился, когда встречал Ацуму после охоты. Подтрунивал над ним, поддерживая Осаму, но следил внимательным и напряженным взглядом. Сильнее стискивал пальцы на руке Осаму. Жался к нему ближе. Предпочитал оставаться с ним наедине и не встречаться с Ацуму. Вот только Ацуму с Осаму были вместе всю жизнь, а Суна появился в их жизни всего год назад. Его потерю Осаму переживет, Ацуму был уверен. Ведь он будет рядом. — Это ничего не меняет, — отрезал Ацуму, бросаясь вперед. Борьба была недолгой — сил у Суны почти не осталось. Он даже не пытался вернуться снова в животную форму, а стараться победить Ацуму голыми руками было заведомо проигрышным решением. — А если я так и останусь человеком? — спросил Суна. Он лежал, распластавшись на земле, лицо еще сильнее побелело от боли. Ацуму сидел на его бедрах, прижимая к горлу нож. — Вы всегда превращаетесь в животных. Последний его вздох захлебнулся в крови. Убедившись, что все кончено, Ацуму поднялся, рассматривая труп в свете уже заходящей луны. Оставалась самая нелюбимая его часть — сбор доказательств выполнения дела для заказчика. Животных он разделывал профессионально, но в этот раз возникла проблема. Домой Ацуму вернулся, когда ночь начала сменяться утром, но солнце еще не показалось, и земля была окутана предрассветным туманом. Осаму не спал. Он никогда не спал, когда Ацуму уходил на охоту. Сидел на крыльце их дома — тот был заброшен, они самовольно заняли его довольно давно, и пока никто не предъявил на него свои права — и всматривался в лес. Ацуму подошел и, слабо усмехнувшись, скинул с плеча пропитанный красным мешок. — Ты в порядке? — Осаму окинул его взглядом, будто пытаясь сквозь одежду, грязь и кровь понять, ранен он или нет. — Да, — ответил Ацуму, усаживаясь рядом. — Ты долго. — Возникла проблема. — Ацуму вздохнул и потер глаза грязными руками. Осаму посмотрел внимательнее, но ничего не сказал. Он никогда не вдавался в подробности прошедшей охоты. Все, что ему было важно, — в порядке ли Ацуму. — Я нагрею воды, раздевайся, — сказал Осаму, поднимаясь и протягивая руку. — Надо спрятать твою окровавленную одежду. Суна обещал зайти рано утром, не хочу, чтобы он ее увидел. Ацуму кивнул, развязывая пояс хакама. Уже позже, тщательно вымывшись и упав на циновку у стены, на границе между сном и явью, он тихо позвал Осаму. — Что такое? — тот откликнулся моментально. — Скажи, — начал Ацуму, но замолчал, стараясь подобрать слова. — Мы же всегда будем вместе? — Что за вопросы, придурок? — Осаму фыркнул. — На охоте что-то произошло? — Нет, — ответил Ацуму. Повисла тишина. Казалось, он и вовсе не ответит. Но Осаму снова заговорил. Его голос был тихим, но почему-то для Ацуму он звучал громче всего в этом мире. — Конечно, мы всегда будем вместе. — И ты меня не покинешь, что бы ни случилось? — Нет. — И никогда не возненавидишь? — За что мне тебя ненавидеть? — Осаму зашуршал покрывалом, видимо, переворачиваясь к Ацуму лицом. Ацуму хотел посмотреть на него — в свете заглядывающего в окна утра он мог бы его разглядеть, — но не решался открыть глаза. — Вдруг я сделаю что-то ужасное, — проговорил он. — Ты все равно останешься моим братом, — откликнулся Осаму. — Я тебя не возненавижу. И все-таки, что-то ведь произошло. — Давай спать. — Ацуму накрылся одеялом с головой и затих, даже не ответив на «спокойной ночи». Позже, прислушиваясь к мирному сопению Осаму, Ацуму подумал, что все это не зря. Ради спокойной и сытой жизни для них двоих он сделает что угодно. И то, что они не всегда после смерти остаются животными, ни на что не повлияет. Главное, чтобы Осаму не заглянул в мешок.