angelus..!

Скука была какой-то усталой. Волнение, кипящее в крови первокурсников, застыло после первой недели. Подъемы по утрам, тихий шелест учебников, мерцающая лампа в коридоре, которую давно пора было сменить, — все превратилось в рутину. Поэтому по утрам чаще молчали, уткнувшись в экраны телефонов. Азирафаэль сидел, чуть привалившись щекой к своей ладони. На него накатывал сон короткими волнами, заставляя то и дело вздрагивать, почти падая, часто моргать и растерянно озираться. После цикл повторялся. Мягко звенело осеннее утро, холодным светом пробиваясь сквозь стекло. Преподаватель, словно и сам окунувшись с головой в сезонную морось, серым голосом что-то говорил. Но в такое дождливое, сонливое утро было невозможно слушать. Чтобы отвлечься, Азирафаэль перевел взгляд на сидящих рядом. В основном омеги. Еще бы — кафедра филологии. Стройный ряд кудрей, разномастных макушек. Имена юноша пока не выучил. Но, как водится, прежде имен к людям цепляются первые ощущения и ассоциации. Вот бета с удивительными лучистыми глазами, которые почему-то напоминают лошадиные. То ли из-за длинных ресниц, нависающих над карим великолепием радужки, то ли из-за их мягкого доброго выражения. Вот омега с чуть неровными зубами. В первый день он пах мятой и немного — зубной пастой, и до сих пор, глядя на него, Азирафаэль нервно проводит дрогнувшим языком по губам. В такие моменты становится интересно: какое первое впечатление производишь ты? Вскоре игра-рассматривание наскучивает. Пахнет мелом и пылью — неотъемлемыми атрибутами учебных кабинетов. Слышится цокот каблуков, и дверь распахивается. Бывают люди, которые одним своим видом вдыхают в помещение что-то неуловимое, заполняют собой каждый угол, каждую мысль, обращают на себя внимание всех. Сначала в глаза бросился огненно-рыжий ежик, будто маленький пожар, ревущий на макушке студента. После — темные очки, закрывающие глаза. За ними вереницей пронеслись черная кожаная куртка, футболка со скалившейся змеей, узкие темные джинсы. Напоследок накатил тяжелый мускатный запах, чуть пряный, как южные специи, играющие на кончике языка. Азирафаэль замер, часто и нервно моргая. Среди серого утра, ровного рядка омежьих макушек он казался чем-то ненужным, будто приклееным на абсолютно чуждый фон. "Да, самое время носить темные очки." — хотелось рассмеяться. Мысль была странной. Тоже приклееной. — Молодой человек, чем могу помочь? — преподаватель сбрасывает с себя серую шкурку и на мгновение становится почти человеком, а не комком сонливости и раздражения. Альфа делает непонятное, чуть короткое движение рукой и оглядывается. На мгновение его глаза, скрытые под очками, замирают на одном из омег, после — он моргает и поворачивается к мужчине. — Это... — Это кафедра филологии. Вам, надо полагать, не сюда. — А... Э-э да. Ошибся. Альфа разворачивается на каблуках и выходит. Вместе с ним из комнаты выходит и свет, терпкость, пряный огонек. Вновь появляется мышиная серая шкурка, в которую заворачивается каждый, погружаясь в сонную дремоту. Азирафаэль глядит вслед альфе с тяжелой тоской. Впрочем, она быстро растворяется в бесконечной веренице лекций. Огненные волосы отпугнули бы в любой иной ситуации, с такими людьми омега общаться не привык. Не позволяло воспитание.

* * *

"За грехи свои надо расплачиваться!" Азирафаэль вздрогнул, не донеся вилку до губ. Голос отца рвал голову, больно ударял о череп тяжелым медным крестом, обжигал дробью колючих фраз. Этот голос приходил в кошмары и превращал их в чудищ, мучил перед сном и в долгих дорогах. Что ж, своего мужчина добился. Всякие помыслы о том, что считалось в их общине хоть сколько-то грешным, рушились о стену непринятия юношей. Азирафаэль мотает головой и встает, виновато улыбаясь друзьям. Те, увлеченные разговором, отстраненно кивают. Юноша неспешно проходит по коридору, залитому сейчас тусклым, таким же серым, как и сумерки, светом уставшего солнца. Все ему чудится в этих тенях ухмылка, насмешка — даже убежав из своей чокнутой семейки... Азирафаэль не убежал от шрамов, которые она ему оставила. Смеются звонко окна, сотрясаясь каплями дождя и плача трещинами, мысли внемлют погоде. Юноша идет спешно, часто запинаясь, не глядя перед собой... Внезапно почувствовался легкий толчок. Азирафаэль удивленно отстраняется от чего-то мягкого, прохладного, мокрого и пахнущего табаком. Рыжие волосы, влажными сосульками ниспадающие на широкий лоб, широкая, дьявольская ухмылка, дышавший сигаретами ворот змеиной футболки — это оказался тот странный, светящийся и разгоняющий скуку альфа. Азирафаэль спешно отстраняется, буркает что-то в извинение и, прижав к боку сумку, устремляется к белой, выложенной из камня лестнице. Змеиный взгляд провожает его долго и хищно.