angelus..!

Мягко вспыхнула лампа, освещая коридор. Пустоватый, без родного темного пальто, удивительно и непривычно холодный. Азирафаэль, щурясь, шагнул в квартиру. — Кроули? — голос больно ударился о стены впустую, и омега почувствовал, как внутри что-то неприятно дрогнуло. Он боялся снова остаться один, боялся иррационально и глупо, но болезненный ужас сжимал сердце в колючие тиски. Скинув кроссовки и легкое светлое пальто, Азирафаэль прошел глубже в комнаты. Весь омега стал с беременностью каким-то невероятно мягким, нежным, трепетным. Трепет этот жил во всем — в теплом, бежевом свитере, бережно скрывавшем округлившийся живот, в светлых вьющихся локонах, в голубизне сверкающих глаз. Окруженный бесконечной любовью и заботой, носящий под сердцем ребенка, Азирафаэль преобразился, стал прекраснее, красивее, в стократ прелестнее. Во всяком случае для Кроули. А этого было предостаточно. Азирафаэль толкнул дверь в спальню и застыл. Внутри стояла полутьма, разгоняемая светом свечей. Красиво переливалась мягкая гирлянда, бликуя на столике с двумя бокалами и чем-то удивительно вкусно пахнущим, что рассмотреть не удалось. Взгляд был занят другим. Кроули стоял с букетом роз в ладонях и небольшой, светлой коробочкой в другой. Он нервно улыбался, держась на ногах еще немного некрепко, но уже спокойно и уверенно. Так что дрожь была вызвана вовсе не болезнью. — Ази... Альфа приблизился и присел на колено, мягко сжав теплую, мягкую ладонь опешившего омеги. — Ты — мой свет и смысл. Я живу ради тебя. Ты спас меня, ты вытащил меня из тьмы, ты даровал мне добро и надежду. Ази... Я люблю тебя. Бесконечно люблю. Прошу... Стань моим мужем. Квартира наполнилась счастливыми всхлипами, теплыми перешептываниями и признаниями.

* * *

Лето звенело зеленью, жизнью, светом. Свадьбу решили отыграть в самый долгий и солнечный день в году. Небо, голубое, тронутое легкой кромкой пушистых облаков, стояло так высоко, что кружилась голова. Все вокруг дышало этой радостью, этой веселой надеждой. Торжество проходило под открытым небом. Ровные рядки белоснежных стульев упирались в алтарь, густо оплетенный цветами и хмельными травами, у которого стояли Кроули и Азирафаэль. Кроули был одет в серый, по плечу костюм, сознательно отказавшись от черного. Немного отросший ежик рыжих волос был уложен, и весь альфа выглядел строго и красиво, но глаза, беспокойные и блестящие выдавали сладкое счастливое беспокойство. Азирафаэль незаметно оправил белоснежную рубашку, закусив пухлую губу. —...Можете поцеловать друг друга. Кроули подался вперед и в нежнейшем, чистейшем поцелуе притянул к себе возлюбленного. Это было так искренне и любовно, так мягко: альфа целовал с великой осторожностью, жмурясь. И всякая его грубость, злость, упрямство усмирялись рядом с Азирафаэлем. Чуть отстранившись, Кроули тихо, незаметно для остальных шепнул: — Тебе не тяжело стоять? Не кружится голова? Азирафаэль выдохнул и понял, что по щекам бегут слезы безграничного, бесконечного счастья. Он выбрал правильного мужчину. * * * — Милый, ты ведь никогда не любил авокадо, — тихо засмеялся Кроули, жмурясь от удовольствия. Азирафаэль, поддерживая ладонью тяжелый живот, придирчиво ощупывал фрукты. Он был до того трогательно серьезен и сосредоточен, до того красив и уютен, что альфа, не выдержав, тихо выдохнул от нахлынувшей нежности. — А сейчас полюбил, — омега покусал губы и выпрямился. — Здесь они какие-то не такие... Давай съездим куда-нибудь еще? Если бы омега попросил в этот момент луну с небес, то альфа бы не сумел отказать. Что уж говорить про жалкую поездку в магазин на другом конце города. Это было ничто за счастливую улыбку, смех и блестящие радостью родные глаза.

* * *

Азирафаэль откинулся назад, тяжело дыша. Тело сводило судорогами усталости, трудно было даже дышать, все тянуло, болело, но... Трепетно-розовый, теплый, тихо хрюкающий младенец, уложенный на грудь, стал выше всего. Омега выдохнул, всхлипывая, и ласково прижал сына ближе к себе, рассматривая его нежные, еще некрасивые, но самые родные черты. Кроули присел на корточки рядом с койкой, с величайшей осторожностью коснувшись пальцем головки малыша, разглядывая его личико. Альфа и не пытался скрыть слезы бесконечного счастья. — Спасибо... — шепнул Кроули, прижавшись лбом к дрожащему от усталости плечу мужа.

* * *

Воскресное утро звенело солнечными лучами, заливавшими кухню. Азирафаэль, в халате, с легкой, теплой улыбкой, стоял у плиты, мурлыкая что-то себе под нос. На сковороде, скворча и сладко шипя, жарились оладушки, медово-румяные, пышные и вкусные — привычный символ выходного дня. Послышался скрип и омегу крепко обняли со спины ласковые ладони, сложившиеся на чуть округлившемся животе. — Доброе утро, — шепнул Кроули, нежно касаясь губами виска мужа, осторожно оглаживая его бока, нашептывая что-то ласково-приветственное и вгоняя возлюбленного в приятную краску. — Дурачок, — захохотал омега, пригрозив альфе ложкой, испачканной в тесте. — Джонатан уже проснулся? — Спит без задних ног. Пускай, в школу встает же рано в будни, — выдохнул альфа, покусывая нежную мочку уха возлюбленного. — Угости, красавец, оладушком дивным... Игривую возню и суматоху, смех и счастливые выдохи, которыми звучала кухня, вторили ладу и гармонии снаружи. Цвело лето, дышали глубиной небеса, все жило, все радовалось и звенело силой. И все было хорошо. Исчезли исписанные молитвами стены Дома, пропал запах газа, пропали боль, страх, одиночество. Осталась любовь.