angelus..!

Первые ростки цветов толкнулись из почек белоснежным кружевом. Вестницы лета, красавицы-яблони, вставали стройными рядками, укрывая город нежным пухом. Азирафаэль стоял у больницы, всей грудью вдыхая сладкий дух весны, разглядывая облачные узоры в голубом небе. Наконец можно было расстегнуть пальто и вдохнуть полной грудью, порадоваться теплу. Пришлось перетрясти половину больницы, всех врачей, чтобы добиться их снисхождения. То ли уговорили Кроули, то ли нашли лазейку в правилах, но лечение продолжилось. Правда, Азирафаэль так и не нашел в себе сил зайти в палату к альфе и поглядеть ему в глаза. Но... Сегодня, с утра, собираясь на работу, юноша заметил, что брюки, обычно сидевшие удобно, стали маловаты в животе. Тогда Азирафаэль присел на постель и тихо расплакался от невозможного счастья, затопившего грудь. Он действительно носил под сердцем ребенка. Он действительно будет отцом. И сразу померкли все обиды, затерлась злость. Все пустяки. Главное — у них будет ребенок. И сразу после работы, едва чуя ноги под собой, омега помчался к больнице. Длинные белые коридоры уже не казались такими противно-чистыми, все вокруг сияло в весеннем солнце, как и огромные голубые глаза Азирафаэля, спешащего к альфе. Скорее, скорее, сказать, и все сразу станет хорошо, все изменится!.. Альфа сейчас проходил сеанс ЛФК. Азирафаэль затормозил у широкого окна, открывавшего вид в зал. Там, держась за поручни, бледнея и шипя, стоял альфа. Вены на руках напряглись и вздулись, по вискам струился пот, стоящий рядом медик обеспокоенно щурился. Кроули что-то резко ответил на вопрос и попытался сделать шаг вперед заметно похудевшей, некрепкой ногой. Мышцы взбунтовались против него, и юноша рухнул на пол. Азирафаэль выдохнул и толкнул дверь зала, забегая внутрь. — Милый! Ты не ушибся?.. Кроули поднял бешеный, горящий взгляд, подрагивая. Его затопил жгучий стыд. Таким разве должен видеть омега своего альфу? Слабым, беспомощным, немощным, лежащим на полу без возможности самостоятельно встать? Бледного и измученного? Почему он зашел именно сейчас? Почему он увидел юношу именно в этот постыдный момент? — Чего ты здесь забыл? — рявкнул Кроули, зло меняясь в лице. — Пришел поглядеть?! Шоу окончено! Уходи! Азирафаэль замер, держась за ручку двери. Повисла странная, ледяная тишина, которую не нарушали несколько мгновений. Наконец омега тихо, не произнося ни слова, развернулся и вышел из зала. Он брел чуть пошатываясь, обнимая себя за плечи и глядя ровно под ноги. Было не больно, было... Пусто. Он не помнил толком, как дошел до квартиры, как рухнул на постель и тихо, поджав колени к груди, разрыдался. Обида, боль и злость топили его, душили, рвали изнутри. Злые слова, злой взгляд — разве Кроули был способен на такое? Тихо зазвонил телефон, и юноша машинально поднес его к уху. — М... Милый! Боже! Послушай! Прости меня, я не хотел обидеть тебя! Прошу, прости! Все будет хорошо, ведь мы на одной стороне, мы вместе, все будет хорошо, прошу, Азира- Голос альфы дрожал и срывался. Такого никогда не случалось. С другого конца провода он явно рыдал, исходил болью, стыдом и сожалением. Но... — Нет никакой нашей стороны, Кроули, — тихо сказал омега, всхлипывая. — Больше нет. Сбросив звонок и откинув телефон на другой край постели, Азирафаэль перевернулся на бок и ткнулся заплаканным, распухшим носом в подушку, заходясь ревом.

* * *

Кроули широко распахнул глаза, еще долго слушая тишину после оборвавшегося звонка. После ладонь безвольно опустилась на постель. В палате мерно гудел светильник, суетились спешащие домой медики за дверью, привычно шумел за окном ветер. Вот только все это потеряло цвет, вкус и... смысл. Кроули рухнул на подушку и прижал ладонь к голове. — Я придурок, — прошептал альфа, качая головой и чувствуя, как к горлу подбирается предательский комок слез. Только омега вышел из зала, как Кроули тут же попросил поднять себя и понесся на коляске в палату, скорее, к телефону, объяснить, вернуть, извиниться. Сердце рвал стыд, юноша ненавидел себя и не узнавал. Как он мог от смущения сорваться на любимом человеке? Впрочем, какой был смысл убиваться. Все было кончено — это можно было услышать по голосу Азирафаэля. Такого льда в нем никогда не бывало.

* * *

В дверь постучали. Азирафаэль стоял на кухне в белом, махровом халате. Влажные светлые волосы еще сверкали бусинками росы, щеки раскраснелись от теплого душа, а узкая, нежная ладонь лежала на едва-едва округлившемся, почти незаметно для чужого глаза, животе. Поставив кружку с чаем на стол, юноша двинулся в коридор. За дверью стоял невысокий, красивый и полнолетний омега с удивительно выразительными глазами. Он явно был недоволен: нервно постукивал ноготками по своему чемодану, глядя на стоявшего перед собой. — В... Вам кого? — удивленно спросил Азирафаэль, приподняв брови. — Кого? Сына моего, о болезни которого я узнаю через его друзей. Или его жениха, о котором я тоже не знал. Где Кроули? Глаза Азирафаэля наполнились колючими слезами, и он сам не заметил, как оказался в объятиях у деловитого, понимающего гостя, как выплакал ему все произошедшее. Омега отвел юношу умыться ледяной, бодрящей водой, заставил допить чай и лишь после легонько хлопнул по плечу с мягкой, добродушной усмешкой, исказившей красивые губы. — Дураки вы, — вздохнул мужчина. — Собирайся. Мирить вас пойдем. — Но... "Но" не принимались. На Азирафаэле как-то сами собой появились толстовка и брюки, сами собой высушились волосы. — Давай-давай, — деловито фыркнул мужчина, выталкивая юношу за дверь.

* * *

Кроули вздрогнул, когда в палату ввалился вихрь из двух омег. Юноша заметно побледнел и осунулся, практически не трогая еду и игнорируя большинство лекарств. Ежик рыжих волос потускнел, и даже выразительная, взятая от отца усмешка, исчезла с тонких губ. — Па..па? — выдохнул альфа, распахивая глаза. — А... Ази?! После начался спор и крик. Отец Кроули легонько стукнул сына по затылку, выговариваясь, выругивая его, смущенного и опустившего глаза, как провинившегося школьника. — Так не делается, — фыркнул наконец мужчина, устало выдыхая. — И вам, голубки, нечего в ссоре сидеть. Оба страдаете, как дураки, мучаетесь, нет бы уже сто лет вместе быть... Азирафаэль, все это время стоявший чуть поодаль, смущенно поднял взгляд. Даже уставший Кроули был прекрасен. Его черты, острые и прямые, его тяжелый, валящий с ног запах, его смуглая, невероятная кожа, его голос, его присутствие... Омега скучал до потери сознания. Кроули мягко, едва заметно улыбнулся, сталкивая ноги с кровати и с трудом, еще неловко, но уже самостоятельно поднимаясь. — Азирафаэль... Я так... Люблю тебя... Омега вдруг задрожал, вздрагивая в плечах и кидаясь в объятия к альфе, заливая его грудь слезами и счастливо смеясь. — У нас будет ребенок!.. За окном цвели красавицы-яблоньки. Нежнейшие, ласковые, они тянулись к пушистым облакам на небе, радуясь свету, солнцу, долгожданному теплу. Они знаменовали весну. Они знаменовали жизнь.