Нимфоман

       — «Всегда, когда меня спрашивают, сколько мне лет, я отвечаю, что мне 17 и я сумасшедший» — тихо вторил Юри словам книги. Буквы складывались в слоги, слоги в слова, слова в словосочетания, которые перерастали в предложения и дальше в абзацы. Голос был размеренным и тихим, таким, словно сейчас сам Юри был персонажем книги, будто он сейчас шёл по ночной дороге и разговаривал с человеком, чья жизнь вот-вот рухнет.        — Мне всегда нравился этот момент в книге, он — как точка невозврата. — Виктор сидел за кухонным столом, вслушиваясь в то, как Юри читает и освежая в памяти происходящее.        Они с Юри по негласной традиции вновь приехали к альфе. В духовке уже пеклось что-то ароматное, почти все продукты для салата были нарезаны, вино охлаждалось в холодильнике, а Мокачин яростно пытался украсть у Виктора тапок, но хозяин был непреклонен.        — Виктор! Я же просил не рассказывать! Ещё одно слово и вы получите подушкой в голову.        Мужчина улыбнулся. Закончив с нарезкой салата, он закинул содержимое в общую массу, заправил соусом, и вот — домашний вариант «Цезаря» уже готов к употреблению        — Ладно-ладно, больше не буду. Салат готов, как там мясо?        Юри глянул на часы.        Время всегда живёт своей жизнью в этом: то оно медленно тянется, а то бежит со скоростью ягуара, что гонится за своей добычей. Вот и сейчас, кажется, время замерло, притаилось, не желая двигаться, будто через минуту всё поменяется, будто ещё секунда, и от старой жизни не останется и следа. Оно кралось, как это делают кошки, прежде чем напасть. Возможно, оно действительно нападёт. Нападёт так, что этого вовсе никто не заметит.        Юри долго всматривался в стрелки. Одна секунда, и ещё одна, и вторая, а за ней третья, и снова первая. В таких раздумьях прошло около минуты. Виктор не торопил: он прекрасно помнил что творилось в его душе, когда он, будучи ещё студентом, открыл эту книгу, как не мог спать ночью, читая её, как перечитывал дважды, трижды, чтобы запомнить каждое слово, каждую цитату.        — Мясо почти готово, ещё несколько минут, две или три.        — Отлично, я поставлю таймер.        — А я, наверное, схожу в ванну… можно ей воспользоваться?        — Конечно, только не пропадай там, хорошо?        Юри улыбнулся, по-настоящему. Он махнул альфе рукой и лёгкой развалочкой попёрся в ванну.        Через три минуты Виктор достал мясо из духовки; через пять оно было разложено по тарелкам; через восемь стол, который до этого был на кухне, был вытерт и выставлен в зале перед диваном; ещё минута, и на нём стояли тарелки с едой; две минуты, и вино разлито по бокалам, сервирован стол, поставлен на начало фильм, который Юри хотел посмотреть, вымыта посуда… Альфа даже хотел свечи зажечь, но вовремя вспомнил, что это не свидание.        Прошло пятнадцать минут с того момента, как Юри ушёл и так и не вернулся. Виктор стал переживать. Он выждал ещё пять минут, и терпение его лопнуло как мыльный пузырик, коснувшийся сухой травы. Он медленно поплёлся в том направлении, в котором исчез омега. Дверь в ванну. Он постучался и услышал очень тихое «Зайди». Преграда бесшумно исчезла, и мужчина узрел странную, но знакомую картину. Юри распластался на мягком ковре с длинным ворсом, раскинув руки в разные стороны.        — Мне всегда нравился этот ковёр. Сколько к вам не прихожу, постоянно мечтаю лечь на него. — Парень смотрел на альфу снизу вверх и слегка улыбался. Виктор тоже улыбнулся. Он тщательно оглядел Юри. Омега был в его халате, — он ему шёл, — волосы были мокрые, щёки слегка покраснели. Виктор мимолётно оглядел фигуру парня: стройные ровные ноги, не очень узкие, но и не широкие, нормальные бёдра, тонкая талия, узкие плечи, тонкая шея и щёчки, милые такие щёчки. Всё же двадцать лет, он ещё подросток.        Виктор подумал немного, подошёл ближе к парню и улёгся рядом.        — Почему они сжигали книги? — Юри повернулся на бок, лицом к Виктору. — Разве это имело какой-то смысл?        Мужчина тоже повернулся к Юри. Он смотрел в карие глаза напротив и видел, как они блестят, видел живой интерес. Ещё ни разу, ни у одного своего любовника, Виктор не видел таких глаз. — Они хотели, чтобы люди не мечтали, чтобы не знали другой жизни; человек как компьютер: если с самого начала жизни ему не дать социализироваться, если внушить, что так нужно, дать ему мнимое ощущение свободы выбора, при этом изначально программируя его к нужному тебе выбору, ты получишь идеального гражданина. — Виктор уловил некое движение, он опустил взгляд вниз и увидел ладонь Юри. Парень словно прислонил её к зеркалу, ожидая ответа и одновременно ни на что не надеясь. Виктор не знал как поступить, и тем не менее его руки действовали сами по себе. Он повторил за парнем.        Юри, словно в замедленной съёмке, сплёл их пальцы, Виктор повторил за ним. Ничего не происходило, они просто лежали и смотрели друг на друга, пока Виктор вдруг не отмер и не произнёс:        — Как бы мне сейчас хотелось, чтобы время не двигалось.        — Мне тоже — Тихий ответ, а глаза парня так и не отрывались от глаз альфы.        — Ты очень красивый, Юри.        — Ты тоже. — Ответ одними губами, но Виктор понял. Он всё хотел придвинуться ближе и поцеловать парня, но не успел — это сделал он сам. Медленно приблизился, втянул носом воздух и поцеловал.        Виктор замер, когда мягкие губы парня накрыли его собственные, но уже через секунду ответил. Он медленно положил свободную руку на щеку парня, который упорно жмурил глаза и краснел, слишком милый для этого мира. На секунду альфа отстранился, чтобы рассмотреть лицо Юри. Эмоции, как кадры в старом плёночном фильме, сменяли друг друга: от смущения к стыду и отчаянию, а от него снова стыд, долька разочарования с печальными оттенками, но что сильнее всего было видно, это страх… его он боялся?        Виктор бы ответил на этот вопрос, наверняка бы объяснил самому себе, но время, которое он мог на это потратить, было бы слишком большой утратой.        Мужчина снова прильнул к мягким губам, сначала слегка, потом нежно прикусил нижнюю губу парня, снова отстранился, но сразу же приблизился, проводя языком по нижней губе. Юри приоткрыл рот, размыкая зубы, и это стало одобрительным сигналом. Альфа протолкнул язык в дозволенное ему пространство; он не целовал с остервенением, нет, он вовсе не хотел спешить — он просто наслаждался, ликовал внутри. Коснувшись языка Юри своим, он замедлился, хотел дождаться ответной реакции, понять, что всё делает правильно, и он получил то, чего хотел, когда омега, слегка поёрзав, прошёлся кончиком языка по нижней губе Виктора.        Но всё быстро закончилось — так же быстро, как и началось. Юри вдруг отстранился, потом сжал губы и поднялся, выходя из ванной. Как только дверь за парнем закрылась, Виктор не смог сдержать честного и душевного «блять». Он рыкнул, захныкал, перевернулся на спину, рывком сел, позже встал, вышел из ванны и пошёл на балкон. Он обещал себе бросить курить, но иногда сигарета это как спасательный круг для утопающего. В свои семнадцать, когда гормоны играют во всех местах, когда мозг где угодно, но не в голове, когда ты почти совершеннолетний, когда родители уже молча закрывают глаза на происходящее, Виктор впервые выкурил сигарету. Он прекрасно помнил этот день. Последний месяц лета, семнадцатое число, до школы осталось две недели и начинался последний, одиннадцатый год обучения. Он на дне рождении Жоры сидел на балконе и допивал бутылку самого дешёвого джин-тоника, и с их бюджетом в тысячу рублей у них хватило на шесть полторашек пива и два самых дешёвых джин-тоника. Застолье выходило странным: один омега-трезвенник просто сидел и залипал на происходящее, второй, успевший улететь с трёх глотков, уже блевал в старые берцы именинника, сам Жора лапал третьего паренька за жопу, пока тот раздевался на его коленях и многозначительно тёрся своим пахом о пах новоиспечённого «взрослого»; там был ещё альфа, но он отрубился сразу после ягуара, который сам и купил. Виктор не смог долго сидеть в этом странном пьяном помещении, вот и вышел на балкон, прихватив с собой заканчивающийся алкоголь. Так и сидел, наблюдая на каплями летнего ливня, считая их. Когда дверь на балкон тихо открылась, он даже не обратил внимание, но когда рядом с ним на старый диванчик упало тело, он отвлёкся, сбиваясь со счёта. Рядом с ним сидел тот самый непьющий омега и смотрел пустым взглядом куда-то перед собой.        — Сколько раз мы умираем, оставаясь в живых? — Риторический вопрос, на который Виктор стал упорно искать ответ, но не успел он сказать, как омега продолжил свой монолог. — Мне кажется, что люди даже не знают, что живы, не ощущают присутствия в себе души — они просто живут одним днём, прожигая ценные минуты, часы, а ведь в среднем человек живёт только пятьсот шестьдесят девять тысяч четыреста часов… и как можно тратить жизнь впустую? — На этот раз парень посмотрел на Виктора, ожидая ответа.        — Не знаю. Я вообще не понимаю, что я здесь делаю. Жора хотел напоить и трахнуть того омегу, а мы здесь для галочки, вроде как друзья.        — Друзья… — Омега повторил, словно пробуя слово на вкус. — «Трудно сказать, в какой именно момент рождается дружба. Когда по капле наливаешь воду в сосуд, бывает какая-то одна, последняя, капля, от которой он вдруг переполняется, и влага переливается через край; так и здесь, в ряде добрых поступков какой-то один вдруг переполняет сердце». — Виктор с недоумением смотрел на парня. — Это цитата из книги Рэя Брэдбери… великий писатель. Как мне кажется, когда-нибудь его труды оценят, и весь мир будет читать его книги.        — Ты странный, но в хорошем смысле.        — Ты первый, кто не ушёл от разговора со мной. — Парень улыбнулся. Его взгляд метнулся на небольшой столик, где стояла пепельница и рядом с ней лежала пачка синего «винстона». — Ты куришь?        — Нет, а ты?        — И я нет… Может, попробуем одну на двоих?        В тот день они с альфой выкурили одну сигарету, после чего парень исчез. Виктор не знал ни его имени, ни кто он, ни где живёт и учится, род занятий и возраст тоже были скрыты. Но альфа и не искал его: он просто знал, что этот странный парень поменял его жизнь. Виктор перечитал все книги Брэдбери, окончил школу с золотой медалью и поступил на грант на психологический, хотя готовился до этого идти по физ-мат направлению на экономиста. «Винстон» он больше не курил, только «Мальборо» — запах был более мягкий и качество выше, но он начал курить.        Вот и сейчас, стоя на балконе и докуривая палочку Мальборо красного, он анализировал происходящее.        «Один чудак привёл меня к другому. Парень, чьего имени я даже не знаю, с которым я перекинулся всего парой фраз, так сильно поменял мой взгляд на мир, и вот теперь я здесь, курю и думаю о Юри, из-за которого моё сознание трещит по швам… Да уж, Виктор, ты, похоже, не хочешь жить спокойно — тебе обязательно нужен чудик, который смотрит на мир как на нечто большее, у которого есть не не только высота, длинна и ширина, но и глубина, охотник до созданий из другого мира»        Мужчина прислонился к стене, секунду постоял, потом побился об неё головой, выкинул бычок с окна вниз и вернулся в квартиру.        Юри сидел за столом, медленно пережёвывая мясо, когда в дверном проёме показался Виктор. Он улыбнулся и похлопал на сиденье рядом с собой. Альфа хмыкнул, но уже через секунду сидел рядом с парнем, снимая фильм с паузы.        — Вкусно получилось. Мясо очень мягкое, — как всеми известный факт выдал Юри, и ведь был прав: мясо было замечательным, к тому же прекрасно сочеталось с салатом, над которым корпел альфа.        — Юри, мне иногда кажется, что тебе надо стать поваром. Ты прекрасно готовишь, даже божественно.        Омега засиял, он похлопал в ладоши и обнял Виктора. — Я очень хотел, чтобы Вам понравилось.        — Мне понравилось. ***        Фильм закончился ближе к полуночи. Посмотрев на время, Виктор твёрдо решил, что никуда Юри в это время не отпустит. Юри даже не сопротивлялся, послушно переоделся в предложенную ему одежду, почистил зубы одноразовой щёткой, которая была у Виктора как раз для такого случая; он уже давно хотел оставить парня с ночёвкой в своей квартире. Расстелив себе на диване, Виктор дал Юри распоряжение идти спать на его кровать. Юри поотпирался, но ничего у него не вышло, и пришлось бурча под нос идти в комнату альфы.        Виктор убрал продукты в холодильник, отрезал щенку немного мяса, убрал стол обратно на кухню и тут заметил странную вещь. Ему под ногами никто не мешается, щенка нигде нет. Он стал его искать, молясь всем богам, чтобы это слюнявое создание не убежало. Обнаружилась пропажа в спальне, на подушке Виктора, рядом с Юри, который сидел и читал книгу, оставив включённым только один светильник. Парень поднял взгляд, откладывая книгу.        — Я потерял щенка, а он, оказывается, с тобой. — Мужчина прошёл вглубь своей комнаты, присаживаясь на край кровати. — Ну, раз он здесь, я пойду, спокойной ночи, Юри. Альфа хотел было встать, но не успел, Юри протянул руку и ухватился за край его футболки.        — Останься. Я же знаю, тебе нравится слушать, как я читаю. Я прочитаю хоть всю книгу, хоть дважды, только останься. — Глаза парня были влажными, щёки слегка покраснели, весь его вид кричал: я сейчас заплачу. Виктор кивнул, он пододвинулся и сел рядом с Юри, облокотившись на спинку кровати.        — Ты боишься оставаться один? — спросил мужчина, смотря на чёрную макушку.        — Нет, просто не хочу, чтобы Вы уходили.        — Опять это «Вы». Ты же называл меня на «ты» только что! Давай же, называй так всегда, это не трудно. — Виктор не удержался, взъерошил мягкие волосы .— Ты странный, в хорошем смысле. Я только раз в жизни видел такого же, и даже не знаю его имени. Вы чем-то похожи, только вот тебя я знаю, и ты мне нравишься. — Омега поднял удивлённый взгляд на мужчину. — И нечего так смотреть. Ты действительно мне очень нравишься, наверное, я даже влюбился. Хотя нет, точно влюбился. Но я боюсь сделать что-то не так, боюсь, что напугаю тебя и ты уйдёшь. Но когда ты делаешь что-то, вот как в ванной, или когда подарил Мокачина… Мне кажется что ты потом думаешь «я совершил ошибку» и просто оставляешь меня одного. Но для меня это всё очень серьёзно. — Виктор тяжело вздохнул и уставился в пустоту перед собой. Он чувствовал, как внутри него что-то рушится, что-то важное, что помогало ему держаться все эти годы на плаву. — Я не прошу отвечать мне взаимностью, даже не знаю, для чего всё это рассказал… наверное, я просто трус, но ты ничем не обязан мне. Даже если это не взаимно, я буду рад просто быть рядом. Прости, что я так вывалил это на тебя; ты вроде как почитать хотел, а я тут со своими признаниями…        Юри закусил губу, тоже смотря в пустоту. У него в голове вертелся ответ на всё это, нужно было только сформулировать.        — Я не считаю это ошибкой. Ну, в смысле, я контролирую себя и всё, что я делал, было осознанно. Блин, не так. — Парень сматерился по-японски. — Я не знаю, как правильно это сказать. Просто это очень странно… Мне очень приятно с Вами быть, Вы всегда поддерживаете меня, и мне так комфортно, Вы очень заботливый, и… и… ну вот хочется мне быть с Вами каждую минуту, хочется готовить Вам вкусняшки, держать за руку, и целовать Вас тоже приятно… Вы вообще знаете, что целуетесь как бог? — Виктор хмыкнул, он попытался сесть поудобнее. — А ещё мне нравится Ваш голос, и работа, и запах у Вас приятный, а ещё у вас глаза такие, и в них как в летнем небе — ясно. А ухожу я не потому, что считаю происходящее ошибкой. Просто мне страшно, что Вы подумаете, что я так делаю, потому что болен или потому что я такой. Меня вообще постоянно от всего отговаривает мысль, что я Ваш пациент. Блин, да я просто с ума схожу…        Виктор посмотрел вниз, на свои руки, потом на руки Юри, и внутри что-то щёлкнуло. То, что разрушалось, воздвиглось заново, когда мужчина переплёл их пальцы.        Юри снова закусил губу и наклонил голову ещё ниже, чтобы альфа не видел прозрачных капель, скатившихся по лицу к подбородку. Но Виктор увидел, увидел и расцепил их руки, чтоб через несколько секунд притянуть парня к себе и поцеловать в висок.        — Почитаешь мне?        — Да.