Будь человеком

Не подумайте, что я родился таким. Нет. Таким меня сделала жизнь. Детский дом. Интернат. Люди, которые окружали меня. Как вы и подумали, я - не сахар, так как люди вокруг меня попадались дерьмовей некуда. Исключения есть. А как же? Одна моя старшая сестра. Ира. Одна? У меня две старшие сестры. Лена - самая старшая. Ира - средняя. И я, Александр, - самый младший. Наша мать не умерла. Не бросила нас. Она, просто, в один прекрасный день ушла в очередной загул. В буквальном смысле. Ушла, оставив нас троих дома, в квартире, закрыв на ключ входную дверь. Как мне потом рассказывала Ира, нас несколько дней кормили соседи через форточку, благо жили мы на первом этаже, а потом пришла милиция, взломали дверь и нас забрали. Я ничего не помню. Мне было всего два года, когда я оказался в харьковском детском доме. Я не знал, что у меня есть сёстры. А когда меня перевели в школу-интернат, в Люботине, для поступления в первый класс, я двигаясь вверх по ступенькам в незнакомое здание, увидел девочку старше себя на несколько лет. Она всматривалась в толпу только что приехавших на автобусе детей, а потом вдруг посмотрела на меня и её лицо прояснилось. Она подошла ко мне и спросила: - Тебя зовут Саша Бойко? - Да. - Значит ты мой младший брат. А меня зовут Ира Незнамова. Пойдём, я покажу тебе здесь всё. Никто не верил, что мы брат и сестра, даже воспитатели и директор интерната, потому что у нас были разные фамилии. А я поверил. Мы похожи с ней на лицо, почти как две капли воды. Только она всегда была выше меня на голову и шире в кости. Ира мне рассказала, что у нас есть старшая сестра, которая находится в харьковском интернате. И спустя лет пять, когда я был в пятом классе, нас перевели к старшей сестре, в Харьков, в интернат семейного типа. Понадобилось семь лет, чтобы доказать государству, что мы семья. Это я уже потом, после окончания школы почитал в своём личном деле, что нашу мать зовут Надежда, а её девичья фамилия Незнамова. Так как мы были от разных отцов, Лена и Ира остались Незнамовы и только я, рождённый в официальном браке был Бойко. Я как-то спросил у своего отца, когда он вышел из тюрьмы, сам его нашёл, только-только окончив школу: - Как вы познакомились с моей мамой? - Мне очень захотелось послушать романтическую историю. Я тогда всё ещё был в меру романтичен и по детски наивен. - Я встретил её на дискотеке. - Ответил он. - Мы напились и переспали, а через несколько месяцев я узнал от наших общих знакомых, что она беременная от меня. Я нашёл её и предложил выйти за меня замуж, но она мне отказала, сказав, сто не любит. Тогда я её избил и отвёл насильно в загс. Через год я пришёл раньше с работы, а она трахалась с любовником в нашей постели. Я оттащил её и избил его так, что он умер в больнице от разрыва жизненно важных внутренних органов. Мне дали четырнадцать лет тюрьмы. Больше я у него ничего не спрашивал. Только вытягивал его из очередной попойки, выкидывал из его общаги очередную пассию алкогольной наружности, убирался в его вечном сраче, да клепал его алиби, спасая от ментов. Как-то он обжёгся. Не знаю, что произошло, но ожог на бедре получился очень сильным. Так как он был не очень чистоплотным, рана загнила и выглядела паршиво. Я тогда уже учился в зооветеринарной академии на ветеринара, не врач, но всё же... Делал ему перевязки два раза на день. В связи со случившимся, переехал к нему. Благо он в комнате жил один. Убирал, готовил, мыл посуду, стирал и перевязывал. На очередной перевязке, последней с моим участием, не поверите, он погладил меня по бедру, собираясь залезть рукой в мои штаны. Я оттолкнул его руку, схватил свой рюкзак и вылетел из комнаты. Больше я с ним не искал встреч. Мамашу свою я тоже видел. Когда мне было лет двенадцать, она приехала в наш интернат, чтобы восстановить свои материнские права на детей. Государство ей отказало. Тогда она предложила нам бросить школу и переехать к ней в село. Мои старшие сёстры согласились. Они закончили девять классов школы и переехали к ней. А меня не отпустили, так как до девятого класса мне нужно было учиться ещё целых два года. У нас с сёстрами интервал в возрасте - два года. Лена старше меня на четыре года, Ира - на два. Но они были в одном классе, на два класса больше моего. Не знаю почему. Так вышло. И слава Богу, что не отпустили, я приезжал к ним несколько раз на школьные каникулы. Маман вынесла из дома последние вилки и ложки, меняя на водку. Мы с сёстрами ходили в лес по грибы. Ловили в озере рыбу в шлюзах руками, ночью, чтоб рыбнадзор не засёк. Часть рыбы меняли на хлеб, мясо или крупы у односельчан. Мелюзгу оставляли на стол. Так и жили. Ели руками. А что? Прямо со сковороды. Покупать столовые приборы было бесполезно. В доме остались лишь пара кроватей, кастрюля, сковородка, да голые стены. А когда мамаша пьяная, на очередных моих каникулах, погналась за мной с топором (лучше бы его пропила) с криком, что сейчас зарубает малолетнего хуесоса, больше я к ней не приезжал. Мне такой мамы не надо. Вскоре Ира вышла замуж и переехала в дом мужа, в том же селе. Я приезжал уже к ней. Помогал по хозяйству: доил корову три раза в день, косил траву, заготавливал на зиму дрова и так далее. Не поверите, но я в ней души не чаял. Ира - единственный человек к которому я испытывал родственные чувства любви и заботы. Она заменила мне мать. Защищала меня, своего младшего брата, до крови на костяшках своих рук. Особенно после того что случилось, когда я был во втором классе. К нам, малышам, в интернате, ещё в Люботине, каждому приставляли старшеклассников, что-то вроде опекунов, старших, чтобы смотрели за нами: причёсывали, чистили носы, учили чистить зубы и такое прочее. Мне попалась девушка с девятого класса. Не помню, как её звали. Это уже и не важно. Так вот, она брала меня повсюду с собой и я заметил, что она обжимается каждый день с новым парнем. Я был ребёнком, но понимал, что это неправильно. И мне претило ходить за ней следом на очередное свидание. Я перестал за ней ходить и слушаться. Она пожаловалась на меня директору. Моя воспитательница спросила меня: - Почему ты перестал слушаться свою старшую. Она заботиться о тебе. - Она каждый день целуется с новым парнем. Мне это не нравится. Я больше не хочу с ней дружить. - Просто ответил я. Мою старшую выгнали со школы с позором. Тогда я впервые услышал слово "шлюха", оно ходило по школе, как эхо множества голосов. Через пару лет, когда я закончил четвертый класс, она подловила меня со своими дружками в лагере при интернате, куда мы всегда ездили на летние каникулы, и меня изнасиловали с особой жестокостью. Честно говоря, не помню, что тогда было. Память вспыхивает урывками. Психолог потом объяснил, что это защитная реакция организма, которая стёрла с моей памяти особо жестокие моменты. Помню лишь, что сильно кричал, но никто не пришёл и не спас меня. Все ушли купаться на речку. Я заболел, у меня была небольшая температура, и так как я был послушным ребёнком, меня оставили одного в корпусе. Так вот, помню, что кричал, как держали, переворачивали и сгибали. Боли не помню. Но я оказался в неотложке, а когда вышел из больницы, не подпускал к себе никого: ни взрослых, ни детей. Я просто бился в истерике и орал немым криком, потому что горло так село, что из меня не выходило ни звука. Я подпускал к себе только воспитателя, на тот момент - это был мужчина, и сестру. Воспитатель брал меня на руки и усаживал к себе на плечи. И только тогда я переставал кричать. Я не хотел есть. Аппетита совсем не было. В начале мне ставили капельницу вместо еды, так как я отказывался от пищи. Но, со временем, Ира уговорила меня есть, оставаясь со мной, когда все дети, уже поев, уходили из столовой. Я ел с ложечки из её рук где-то пару лет. Помню, она уговаривала: - За маму, за папу. - Которых я ещё не знал. - За Мурку. - Я очень любил животных. - За Белку. За Стрелку... Когда я переезжал в харьковский интернат семейного типа, мне сообщили, что мою старшую нашли в лесопосадке возле школы. Изнасилованной и чуть живой. Ходили слухи, что отомстили ей за меня, и что без Иры там не обошлось. Надеюсь, вам больше не нужно объяснять, почему я люблю свою сестру, и почему она исключение в этой общей куче дерьма? С Леной мы никогда не были близки, ибо я её узнал, когда довольно подрос, а она уже начала интересоваться алкоголем и парнями. И с собой забирала на свидание мою Иру, моего ангела, мою настоящую мать. В школе мои сёстры стали не разлей вода. Ирка выглядела старше своих лет, у неё в четырнадцать уже была большая грудь и сформировавшаяся женская фигура. Она не была красавицей, её черты лица, если рассматривать отдельно, были не совсем правильными и чёткими, но всё вместе гармонировало между собой, придавая её облику особую очаровательность и сексуальность. Ленка была её полной противоположностью, меньше Иры на голову, хрупкая, выделялась исключительно классической красотой. Вот как рисуют блондинистых, тонкокостных принцесс в детских сказках, вот такой она и была красоткой. В то время, как все, в том числе и преподавательский мужской состав, смотрели на Иру, пуская слюни, мечтая заполучить её в свою постель, в Лену все поголовно влюблялись. И ходили при моих сёстрах все по струночке, ибо никто не мог знать, что они могут придумать в тот или иной момент. Нет, меня никто не трогал. Достаточно было сказать их фамилию Незнамовы, что я их младший брат, и сдувало с горизонта даже тех, кто хотел просто пройти мимо. И когда мои сёстры, закончив девятый класс, уехали к нашей матери, стены интерната и их обитатели вздохнули спокойно. Но их слава гремела и после них. Я жил один в комнате в то время, когда другие дети теснились в комнатах по восемь - десять человек. Я мог без очереди пойти в душевую, которая была одна на весь наш класс из тридцати пяти учеников. Моя Ира родила первого ребёнка в пятнадцать лет, поэтому рано и вышла замуж. Лене надоела сельская жизнь и она уехала снова в город к своим друзьям. Так наша связь с ней прервалась, затерялась. После интерната, закончив одиннадцатый класс, я поступил в зооветеринарную академию на ветеринара. Пару раз уходил в академку. Учился я хорошо. Жил в общежитии при учебном заведении. Но кушать то хотелось, поэтому подрабатывал, где мог, приходилось пропускать пары. Мне двадцать три года и я до сих пор учусь на последнем курсе, а моя сестра Ира носит своего четвёртого ребёнка. Я не знаю, что такое любовь, у меня не встаёт на женщин, а с мужчинами у меня есть эрекция, но я ничего при этом не испытываю, ну может только напряжение в паху, я даже кончаю, если простое извержение спермы называют этим словом, но иногда мне кажется я спокойно могу прожить без секса, но, опять же, кушать то хочется. В особо плохие времена я нахожу исключительно богатых сексуальных партнёров, чтобы прожить с комфортом небольшой отрезок времени. Другого смысла я в сексе не вижу. Я не знал ненависти, потому что я ничего не имел, за что мог бы ненавидеть. Я не знал гордости, потому что не знал, в принципе, что это такое. Я не знал жизни, потому что такие, как я, не живут, а лишь выживают. Во мне нет жалости, ибо никто никогда меня не жалел. Во мне нет человечности, потому что меня окружали всегда совсем не люди, по крайней мере, не в человеческом своём проявлении... Дикость, но всё же...