Кризис. Книга 2: Ascendant

Кингсли Бруствер украдкой зевнул. Он ненавидел просыпаться рано, хоть и был вынужден делать это всю сознательную жизнь. Возможно, с утра и есть иллюзия, что все не так уж плохо, но душевное спокойствие удавалось обрести только к заходу солнца. Нет, если в мире где-то и есть какое-нибудь тайное правительство, которое дергает за ниточки и маглов, и магов, то ему давно пора перестать заниматься ерундой и утвердить уже нормальное расписание сна и бодрствования. И за пробуждение раньше обеда чтобы как минимум штраф. Ну не круто? Выдвигаясь кандидатом на пост Министра магии, Бруствер и не предполагал, что отныне в дефиците будут не только часы для сна, но и выходные дни. Подчиненные хорошо знали: если шеф вызывает во второй половине дня, вряд ли разразится гроза. Зато на утренних планерках все сидели тише воды ниже травы. А уж если кому-то выпадало предстать пред ясны очи начальства до обеда — за бедолагу оставалось только молиться. Неудивительно, что сейчас, когда без пяти минут Министру предстояло открывать заседание суда по делу одного из влиятельнейших и опаснейших магов современности, все подчиненные предпочли вообще не подавать признаков жизни. Все, кроме одного. Временный глава Аврората Адонис Боунс глубоко вздохнул и постучался в двери кабинета. Невозможно ни отменить, ни перенести этот почти ритуальный визит перед началом заседания, до того, как в кабинет для короткого совещания войдут стороны обвинения и защиты. — Разрешите? — Разрешаю, — ответил, не оборачиваясь, Кингсли, затем, сообразив, что ведет себя просто невежливо, спохватился и жестом пригласил вошедшего сесть к столу переговоров. — Ну как там у вас, Боунс? — На акцию в поддержку Малфоя народ прибывает. Наши пока контролируют ситуацию, но… — Но что? — раздраженно нахмурился Кингсли. — Вы забыли мои инструкции? Малейшая провокация и всех разгоняете. — А если и малейшей не будет? — Я не понял, вы шутите? Значит, создаёте! И всех разгоняете! Мне вас этому учить?! Где они стоят? — Парк возле Изолятора. Над Изолятором, если быть совсем точным, мистер Бруствер. — С этим пока достаточно. Что там по Малфою? Задавая этот вопрос, Бруствер уже подозревал, что услышанное его не обрадует. Но почему он ничего не помнит? Что произошло между прощальным разговором с Артуром, теперь уже пенсионером и визитом Адониса, сообщившего о прибытии Билла Уизли, напрочь стерлось. Перси тоже подтвердил, что застал будущего главу Министерства спящим в кабинете, но будить не рискнул. Вот вам и безопасные зелья. Черт, злоупотребления успокоительным и снотворным определенно пора прекращать. Какое-то странное, почти тупое равнодушие. Раскопать в пластах притаившихся эмоций хотя бы что-то, похожее на предвкушение торжества, не получалось. Впрочем, нет худа без добра — в кои веки Кингсли чувствовал себя превосходно выспавшимся. — Доставлен, им сейчас занимается Конвойное подразделение. Но… От того, что Бруствер услышал потом, все остатки спокойствия слетели с него, как простыня с балкона. — Доказать вину Люциуса Малфоя будет чрезвычайно сложно. — Поясните пожалуйста, — тон Бруствера, несмотря на волнение, оставался по-прежнему деловит и сух. — Доказательств почти никаких, мистер Бруствер, — повторил Адонис. — Консультант мистера Уильяма Уизли оживил Хранитель Скримджера. Мы всё обследовали в точности по вашим указаниям. В крипте остались только данные по благотворительной деятельности «Клиренс», отчеты и кое-чьи воспоминания. Есть некоторые документы и свидетели у дознавателя Босуорт. И всё. — Вы обнаружили на крипте следы чужого присутствия? — Никак нет, мистер Бруствер. Кингсли опустил подбородок на сплетенные пальцы. Так, так… Складывалась интересная картина. Вряд ли Уизли лгал, когда сообщил о подмене амулетов и о том, что войти удалось в большинство крипт. Открыть недостающие, включая первую малфоевскую, планировалось с помощью министерского Хранителя, который все-таки добыл Артур. Впрочем, как он уверял, там и во второй было много чего интересного. С чего бы ему сочинять? Но если все так, то получается, что…крипта была открыта «родным» Хранителем. Чьим же?.. — Сводку наблюдений со следящих зеркал запросите и изучите, к часу дня сообщите мне, что необычного усмотрели. Босуорт пусть собирает манатки и увольняется. Нет, не так, никаких собственных желаний. По несоответствию занимаемой должности. Будет бузить, намекните, что выкинете ее без выходного пособия. Вам ясно? — Ясно, мистер Бруствер. — Можете идти. И помните — мне не нужно, чтобы Люциус Малфой разгуливал на свободе. Через несколько минут после того, как дверь за Адонисом закрылась, в кабинет вошли двое магов. Один — почтенный седовласый колдун — грандиозный, в сливовом одеянии, украшенным нагрудным знаком с буквой «В». Второй, облаченный в темно-коричневую адвокатсткую мантию поверх дорогого муарового сюртука, выглядел вдвое меньше своего спутника и по габаритам, и по возрасту. Тонкие ухоженные руки с короткими пальцами сжимали кожаный портфель. — Уважаемые стороны, я пригласил вас для краткого совещания перед процессом, — начал Кингсли Бруствер, жестом приглашая вошедших сесть. — Господин Говард Дож, господин Альгимантас Аптепас Скалаускас, вы можете высказать ваши предложения и соображения. — Как представляющий обвинение, я не знаю, на что здесь надеются адвокаты, разве что сорвать процесс, — загудел, как шмель, Дож. — Но мы можем быстро уложиться, если господин Скалаускас согласен сотрудничать с нами. — Конечно, мистер Дож, для этого я и здесь, — слегка улыбнулся Альгимантас. — Хорошо, вам лучше других должно быть известно, что по сути все доказано, нам осталось это только озвучить. Убедите обвиняемого не запираться, а мы в свою очередь, даем пять лет Азкабана. Без последующего ограничения магии, но с запретом занимать государственные должности на пятьдесят лет. Что вы скажете на это? На гладком, почти юношеском лице Альгимантаса не дрогнул ни один мускул, но в душе защитник засмеялся. Хоть какие-то положительные изменения наметились. Раньше обвинители вели себя куда менее церемонно. Взять хоть Амелию Сьюзан Боунс, Царствие ей Небесное, известную в определенных кругах как Сьюзи Две Тонны. Причина для такого непочтительного прозвища скрывалась не в корпулентности дамы, как можно было подумать, а в цене ее сговорчивости. Тому, кто желал сделать Фемиду не только слепой, а вдобавок еще и глухой, немой и парализованной, предстояло раскошелиться не меньше, чем на две тысячи галлеонов. И то, две — стартовая цена за самое простое дело, а дальше уж в зависимости от сложности. Альгимантас был уверен, что именно Амелии Дамблдор отдал негласный приказ сгноить Люциуса в Азкабане без лишнего шума и внимания общественности. Впрочем, в какой-то мере это оказалось даже на руку Малфою — выставить его заказчиком убийства Боунс не смогли, как ни старались. Когда изуродованное тело Амелии нашли в ее собственном особняке, Люциус уже несколько месяцев любовался из-за решетки на Северное море. В официальную версию, будто бы судью убил Темный лорд, даже из верных «фениксов» мало кто верил. Пополз было слушок насчет Корбана Яксли как наиболее вероятного организатора, но правды так никто и не узнал. Адонис, поняв, что появился шанс получить кресло главы Аврората, напрочь открестился от и без того дальнего родства с Амелией и заявлял, что ни сном, ни духом не подозревал о ее проблемах. Дело заглохло. — Я много раз слышал, что можно сторговаться с правительством, — медленно начал Альгимантас, — но никак не с правосудием.