Еще немного про будни и выходные Савады Акиры и тех, кто мимо пробегал

      На одном из верхних этажей высотки, маскировавшейся среди десятков таких же, царила тишина. Обычно там и так было нешумно, так как здесь заседало самое высокое начальство. Оно сидело в отдельном просторном кабинете, но служащие на этом же этаже старались максимально тихо шебуршать бумагами, переговариваться с помощью знаков и бесшумно скользить по коридорам. Благо каждый из них имел соответствующую подготовку.       Все дело было в том, что никто не хотел послужить причиной внезапного выхода Савады Емитсу из прострации и попасть под горячую руку высочайшего начальства. А рука эта, между прочим, стабильно раз в месяц разрушает что-нибудь в своем кабинете по чистой неосторожности. И это только в то время, когда никаких неожиданных и неблагополучных событий в Семье и мире не происходит. К счастью, Савада Емитсу хоть и обладал невообразимой силой, которая и позволила ему стать Внешним Советником, но редко терял самообладание, и никто из его подчиненных ни разу в такие моменты не пострадал.       Вот и сейчас как раз случилась очередная «неожиданность». Масштабная такая. По мнению Моретти, не неожиданность даже, некоторые предпосылки к тому все же были, пусть никто не ожидал такого исхода, но начальству явно требовалось переварить новости, которые то приняло близко к сердцу. Именно по этой причине двое служащих выносили обломки его кресла. Со сломанными подлокотниками… Погодите. Еще и стол. Да, босса Варии Савада Емитсу стабильно называл «ублюдком» даже при подчиненных. Неудивительно, что разрушения вышли двойные, прежде чем Савада совладал с собой.       Итак, вернемся к прострации. Савада Емитсу, он же Внешний Советник Вонголы, он же отец двоих детей, пребывал не в себе с момента появления злополучных материалов в практически общем доступе. Причем эти новости он получил вместе со всеми, и ничуть не раньше. Те самые новости, согласно которым одной из ключевых фигур в повторном конфликте между Вонголой и Варией умудрилась стать дочь Внешнего Советника, до этого находившаяся совершенно в тени. Но самым неприятным и оказавшимся наибольшим позором на голову ее отца стал факт того, что все махинации Савады Акиры, собственной родной дочери, прошли мимо внимания главы разведки Вонголы, что довольно закономерно затрагивало вопрос о его компетентности в целом. Конечно, сомнительно, что девочка избежала абсолютно всех подозрений без сторонней помощи, — скажем, той же Варии, на стороне которой выступала… Что может ребенок, не достигший и полных четырнадцати, без поддержки опытных взрослых? К тому же едва ли можно и думать, будто отношения заговорщиков могли бы строиться на равноправии: в дуэте этих двоих главным определенно должен был быть старший, и вряд ли тут обошлось без давления со стороны босса Варии. Зная его характер и репутацию, явно были и запугивания, и угрозы, так что о девочке еще как стоило беспокоиться. Так думали многие, так казалось и ее отцу, хотя Моретти бы не стал делать поспешных выводов. Он был на месте событий и по опыту мог сказать, что дела в Намимори явно непростые. Но предъявить в свое время, кроме небезызвестной «чуйки», ему было нечего, и из города его быстро отозвали.       Однако это ничуть не умаляет просчета синьора Емитсу, для которого по сухим итогам Конфликт Колец стал синонимом первого абсолютного провала за всю карьеру Внешнего Советника. Его людям и приближенным Девятого оставалось лишь стискивать зубы в бессильной ярости: Вария действительно красиво переиграла их, казалось, по всем фронтам.       Слишком легко Саваду Емитсу вывели из игры — ненадолго, но этого хватило с лихвой. Слишком внезапным для разведки — разведки! — стало сообщничество младших Савады и Скайрини. Они даже сейчас не могли отследить, когда же произошел первый контакт. На фоне этого терялась даже новость о том, что хранители будущего Десятого (за незначительным исключением) никогда ему не принадлежали. Ведь можно набрать новых — желающих и так больше, чем требуется…       И до сих пор невозможно поверить в то, что сам Девятый оказался в руках ренегата.       В конце концов проклятый бешеный пес сумел извернуться и перегрызть свою цепь. Занзас, — как выяснилось, приемный, — сын Девятого, почти сумел провернуть такое дело под носом у всей Вонголы… Удар в спину главы Семьи, и затем — очередная попытка переворота, да за это его бы стоило пристрелить на месте! Только решением Девятого не началась охота, хотя казалось, что она уже вот-вот должна. Для Моретти, видевшего, на что способен Занзас, это в какой-то мере было хорошей новостью. Пусть лучше Девятый с Занзасом это как-то между собой решат, чем Вонгола потерпит потери в личном составе при попытке убрать Варию. Да и насовсем уж лишаться отряда убийц было бы неприятно. Чего доброго, еще Моретти вместо разведки и внедрения поручат контрразведку с устранением.       В этой истории было чересчур много белых пятен и мутных моментов, которые не торопились проясняться ни для простых рядовых, ни для тех, в чьем ведении были дела разведки, — команды самого Внешнего Советника, — к вящему ужасу последних. Моретти был тем из немногих, кто знал немного больше, чем было известно всему теневому миру, и то только потому, что он лично был в Намимори. Приближенным синьора Савады было понятно как никому другому, что означает неспособность аж главы разведки разобраться до конца в уже свершившемся. Самое очевидное — их непосредственный начальник теряет хватку… Что означало для Моретти, нет, для всего разведывательного штаба очередные — и крупные — неприятности.       А в менее очевидных выводах самые наблюдательные боялись признаться даже себе, даже мысленно. Ведь Вонгола стояла единой и несокрушимой уже более века, и до сего дня не было повода сомневаться в том, что так будет и впредь. Но в свете последних событий почва под ногами вдруг покачнулась.              Состояние прострации у Савады Емитсу не проходило со временем, а лишь усугублялось. И выносились все новые и новые разрушенные столы, кресла, шкафы.              Последовательное исчезновение детей, их хранителей и даже легендарного аркобалено Солнца; недельные безрезультатные поиски с задействованием всех ресурсов Вонголы; феномен «воспоминаний о будущем», будущий — и уже несостоявшийся, поверьте знающим людям — узурпатор мира мафии, тот самый Джессо…       Савада Емитсу все еще пребывал в прострации. Но опыт многих лет работы на своей должности давал ему жизненно важный навык продолжать вести необходимую деятельность практически вне зависимости от душевного — и не только — состояния. Поэтому, только более-менее уверенно встав на ноги, Внешний Советник немедленно приступил к выполнению своих обязанностей, все недодуманные мысли и недорешенные задачи, которые могли хоть немного подождать, оставив на потом. Он сосредоточился на срочных делах Семьи. Жаль, что иных почти что и не имелось. Были важные, первоочередные, требующие немедленного непосредственного участия.       Времени на личное вмешательство в вопросы, связанные с Савадой-младшей, снова чудесным образом не осталось.              Впрочем…              Была у него парочка кадров…              Моретти с Джузеппе стояли в кабинете начальства, вытянувшись по струнке. У обоих было неприятное предчувствие, поэтому они с выпученными от напряжения глазами ожидали приговора.       Савада Емитсу глянул на них, а затем насмешливо произнес, ухмыльнувшись:       — Помнится, вы двое всё отпуск клянчили, хотя оба еще в прошлом году сумели выбить более недели отдыха. Один, кстати, — он хекнул, взглянув на Моретти с опять же насмешливым прищуром, — как раз свои несколько дней провел в японском регионе.       — Так это ж командировка была… — выдавил из себя Моретти, понимая, что, похоже, очередное задание будет выдано за отпуск.       И хорошо бы действительно на таком задании отдохнул бы, так нет же…        — Да-да, — Советник продолжал ухмыляться, чуть сместившись в кресле, чтобы поменьше напрягать еще беспокоящую рану. — В доме, по отчету Реборна, ты был полдня, а в городе пребывал неделю. Да и места посещал говорящие…       Моретти решил, что дальше лучше молчать.       — А у второго такая же миссия в Панаме. Еще как хвастались, как хвастались… — все также ухмылялся Савада Емитсу. — У начальника дел, значит, невпроворот, собственную семью годами не видит, вон, что уже творится, — а им отпуск?!       И хотя оба «счастливчика» благоразумно в последнее время о подобном даже не смели и заикаться, сидя тише воды и ниже травы, плохого настроения, невовремя вылезшей злопамятности босса и случайного показавшегося особенно тяжким вздоха Моретти (так и знал!) оказалось вполне достаточно, чтобы на них обрушился гнев второго человека в Семье. Гнев вредительный и ехидный.              Итак, теперь Моретти и его внезапный напарник могли вздыхать сколько влезет во время своей очень ответственной миссии по очень плотной слежке за младшим ребенком их мастера.              Моретти и вздохнул. Но все еще тихо и осторожно, несмотря на видимое отсутствие начальства на горизонте. По некоторым причинам возвращаться в Намимори ему совершенно не хотелось. И это было дополнительным поводом для вздохов, помимо прочих тяжких дум. Его напарнику, Джузеппе, было пока невдомек, отчего Моретти так невзлюбил это задание. На его взгляд, они еще легко отделались.       Да, по имеющимся данным, Вария уже несколько дней покинула этот городишко, и с этой стороны им опасность не грозит. Однако в сем тихом омуте и без Варии развелось столько чертей, что никаких экзорцистов не напасешься. Лично наемнику не хотелось встречаться уже с Ураганом будущего Десятого, а ведь этот безбашенный недошахид был самой меньшей, хоть и очевиднейшей проблемой. Он всего лишь пытался его убить, подорвав. Вместе с будущим Десятым и его ближайшим окружением заодно.       Моретти не мог сказать, какая вероятность его пугает больше. Попасть в поле зрения уже целых хранителей их цели, а не просто друзей и воздыхателей, как минимум тоже создавало риск для жизни. Часть из них, между прочим, кошмарит пуще варийских офицеров. Или хуже оказаться предметом внимания почуявшего полную безнаказанность садистского гения аркобалено? Он и в бытность свою наставником Каваллоне изгалялся над захваченными в водоворот устроенной им катавасии несчастными так, что волосы на затылке дыбом вставали от одних только описаний, несмотря на официальное отсутствие летальных исходов.              У Моретти по спине пробежали мурашки. Поговаривают, что с некоторых пор Бешеный Мустанг больше в цирке не смеется. И хотя автор сего изречения, вероятно, подразумевал шутку, почему-то никому из знакомых с Реборном смешно не было.       Но пока все было тихо, насколько вообще может быть тихо в этом дурдоме. Можно было продолжать тешить себя надеждой, что их с напарником легенда и маскировка оправдают затраченные на них усилия, и отложить вариант с позорным побегом из адова местечка на крайний случай… по возможности оставляя без внимания полуобморочные вяканья чуйки, намекающей, что все пошло не так еще с тех пор, как они вообще тут оказались.              Моретти снова вздохнул, в который раз себе пообещав, что этот тяжелый вздох будет ну точно самым последним, запустив пятерню в жесткую черную шевелюру парика. Под толковой маскировкой он смахивал если не на японца, так на полукровку точно. Черные волосы прилично зализаны в обе стороны, как делают многие японские служащие разного пошиба, небольшая уловка слегка вытянула глаза, создав легкое неудобство, к которому по привычке Моретти притерпелся, и легкую раскосость. Вкупе с этим — обычная повседневная одежда и слабый акцент, который можно и не заметить, если много не говорить.       Очень плотная слежка… О какой очень плотной слежке даже при всей маскировке может идти речь, если в школе безраздельно властвует этот мелкий, но оттого ничуть не более безобидный Хибари (безобидное отродье Торикай, три раза «ха!». «Злость та же, объем меньше — равно бóльшая концентрация», — пошутил про себя наемник). Вдобавок где-то по городу шастает не оставляющим следов призраком выпущенный по какому-то трагическому, не иначе, недоразумению из Вендикаре полоумный Туман. Будто того мало, в самом доме семейства Савад окопались аркобалено, Ядовитый Скорпион Бьянки и, к немалому изумлению, печально известный Ланчия, а около дома бдит словно магнитом притягивающийся к своему боссу Эрнесто. Время от времени по той же улице как бы совершенно невзначай пробегает случайный молодчик, весь в черном и с дурацкой трубой из волос на голове… но с цепким взглядом. И хоть бы раз при всем этом цель вышла из дома, так нет! Можно подумать, Савада Акира внезапно на домашнее обучение перевелась.              Моретти встрепенулся. В дом совершенно точно раньше времени возвращался молодой Наследник в сопровождении наставника. Цель не Десятый, поэтому за ними идти не следовало. Но вообще-то странно, что в выходной день аркобалено погнал ученика в школу…       — Что за шутки, Реборн?! После всего, что произошло с нами в будущем, я имею право на человеческий отдых, а ты надо мной издеваешься?! Думаешь, смешно меня будить в воскресенье со словами: «Ты проспал, глупый Тсуна!»?       — Будущий босс должен быть бдителен круглые сутки, чтобы вовремя заметить опасность, глупый Тсуна, — коротышка в шляпе, несомненно, забавлялся происходящим. — Мне даже не пришлось сообщать тебе ложных сведений, чтобы ты сделал совершенно неверные выводы!       — ХА?! — только и успело прозвучать от резко развернувшегося и открывшего рот пошире возмущенного до глубины души Савады Тсунаёши, прежде чем аркобалено продолжил.       — Я сказал, что ты проспал, но я не говорил, что ты проспал школу!       Пока Наследник тщетно пытался привести свое лицо в более-менее нормальный вид после подобного заявления, Реборн ухмыльнулся, надвинул привычным жестом на глаза федору… и, как показалось мгновенно взмокшему Моретти, бросил из-под полей шляпы взгляд блеснувших аспидно-черных глаз в сторону его укрытия. Но, конечно, шпиону всего лишь показалось, потому что следом не прозвучало никакого выстрела. Мини-киллер как ни в чем не бывало выдал то, к чему и вел, очевидно, с самого начала:       — Ты опоздал на первый сеанс в кино, а ведь сегодня была премьера лучшей романтической комедии этого года, на которую у меня как раз совершенно случайно оказались билеты. Пожалуй, Сасагава Киоко на подобное бы сходить не отказалась даже с тобой, Тсуна.       По мере сообщения данной новости лицо Савады претерпевало выразительнейшие изменения от полнейшего недоумения к подозрению, а затем стало таким несчастным, что, испытывай наемник хоть каплю меньшее опаснение за собственную шкуру, непременно бы тому посочувствовал.       — Ты издеваешься надо мной, Реборн, да?! — прозвучало от вцепившегося в волосы Савады Тсунаёши.       «Какое глубокое наблюдение!» — восхитился про себя Моретти. Но это было не всем, что хотел сказать Савада.       — Ты с самого начала спланировал это утро, чтобы так жестоко подшутить! И с самого начала не собирался устраивать мне человеческий отдых! Да и билеты у тебя наверняка на фильм ужасов, и не два, а на всех, чтобы превратить поход в кино в невесть что! И имото, например, ты почему-то не только в воскресенье с утра пораньше не будишь, но и в школу в будни не тащишь, а ведь она уже который день ее гуляет, а вот мне!..       — С Акирой как-нибудь Хибари сам разберется, — резковато ответил Реборн, и Савада осекся. — Вернее, это они решат сами и без нас. А я — твой репетитор. Однако меня радуют твои успехи… — аркобалено оставил свою мысль незаконченной, заставив наемника невольно гадать, в скольких своих выводах насчет действий аркобалено не ошибся Савада и какие именно успехи имел его наставник в виду. Успехи в изучении заподлистого характера репетитора?       — Поэтому мы и в самом деле идем в кино. Наш сеанс еще только будет, так что время собраться у тебя есть.       После этих слов последовал усталый, но немного облегченный выдох Наследника. Учитель и ученик, наконец, продолжили путь, а вернее — закончили его у калитки дома Савад.       Моретти подождал еще некоторое время, а затем… снова вздохнул, на этот раз облегченно. Нет, все же подобная слежка не его профиль, совсем не то же, что и внедрение. Затем подал сигнал напарнику о том, что требуется обменяться информацией, и задумался.              Этот поход в кино — возможно, тот шанс, которого они ждали. Если с ними увяжется Савада Акира, затеряться в толпе у кинотеатра будет куда полегче, чем проникнуть в дом к наблюдаемой.              Всего-то и надо будет: обмануть бдительность ее Грозы и Урагана Десятого, ускользнуть от внимания Солнечного аркобалено и не попасть совершенно случайно под этот электровеник, не вызвать подозрения своим видом у ребятушек из ДК, не пересечься по несчастливой случайности с самим ГДК, не совершить той же ошибки с Рокудо Мукуро, ведь тогда она определенно станет фатальной. Притворяться мертвым будет бесполезно — поймав горе-шпиона, жуть мира мафии уделит «трупу» внимание не меньшее, чем перевозбужденное Солнце Варии, прости господи, имя которого давно стало в определенных кругах нарицательным… Судя по совсем не пацифистскому характеру активной поисковой деятельности данного Тумана в то время, когда исчезло его Небо, церемониться он с подозрительными личностями, крутящимися около девочки, не будет. Понятно, что не стал бы и Хибари Кёя, но у этого нет настолько извращенной фантазии… и такого атрибута для ее весьма практичного применения.       Нет, ну что такие две личности вообще тут забыли, а? Таких держать надо в камерах. В смысле, одного в клане, на поводке у их главных, а второго в самой настоящей камере под присмотром таких же настоящих Вендиче. И деньги платить им за то, чтобы их никому не показывали. Нет, Савада Емитсу — тот определенно бы с ними справился. Моретти верил в свое начальство. Но нет ничего удивительного, что молодой Наследник не смог взять их под узду. Скорей всего, Советник рассчитывал, что все стерпится-слюбится и через двадцать лет Десятый босс и его хранители будут лишь собачиться между собой, как старые супруги, а не как ярые исламисты — хвататься за ножи, динамит и огнестрел. Прости господи.              Моретти вздохнул, для разнообразия подавившись какой-то мошкой на вдохе. Сдавленно откашливаясь до слез и радуясь, что на лице не вязкий грим, он особенно остро почувствовал внезапно проснувшуюся любовь к жизни. Может, еще не поздно все-таки сделать ноги?..       Ага, сделать. С той информацией, которой уже слишком много в его бедной головушке — только откинуть, да.              

***

             Этот день с утра ничем не отличался от предыдущих. Кроме более раннего пробуждения. Было совершенно непонятно, зачем организм скомандовал просыпаться. Глаза открылись и уныло уставились в стенку в ту же точку, которую бурили взглядом последние дня три точно. Стенка мужественно держалась, не собираясь ни загораться, ни дырявиться, поэтому можно было продолжать лежать, обнимать подушку, в который раз думать те же самые мысли и быть уверенной, что нового в ближайшее время ничего не произойдет.       С кухни, минуя закрытую дверь, доносились вкусные запахи, обычно возбуждающие острый аппетит. Но сегодня, как и вчера, и позавчера, есть не особо хотелось. Но надо. Эх…       Вставать так вставать.       Акира вяло поднялась с кровати. С момента возвращения каждый выход из комнаты превратился не то чтобы в стелс-миссию, но что-то около того. Пересекаться лишний раз с Наной… Потому в срочном и особом порядке был налажен завтрак почти что в кровать боссу от Ланчии. Почти что — Кира все-таки предпочитала к тому времени уже приводить себя в относительно приемлемый вид.       Надо было спускаться в ванную. Осторожно открыв дверь комнаты, Кира шагнула за порог и тут же услышала звук открывшейся входной двери и голоса братца с Реборном. Удивившись про себя, что Тсуна в довольно раннее время в воскресенье уже откуда-то вернулся еще до завтрака, Акира продолжила путь в ванную комнату.       Закончив с утренними процедурами, она уже была морально готова завтракать на кухне со всеми. Поэтому появилась в дверном проеме довольно шумной столовой, тут же встреченная предложением Реборна:       — Акира, пойдешь с нами в кино?       — Нет, — не раздумывая открестилась она. — Я не в настроении… — «… участвовать в твоих играх», — решила оставить при себе окончание фразы.       Кира прошла к столу, ответив на пожелания доброго утра всех домашних, счастливо разминувшись со всеми встретившимися обитателями дома, и села напротив Тсуны, поинтересовавшись:       — Откуда так рано?       Братец скорчил рожицу.       — Да… из школы, — и на недоуменный взгляд обиженно пояснил: — Реборн решил, что это будет забавной шуткой — сначала сказать, что я проспал, а потом сказать, что не уточнял, куда.       Акира с успехом подавила слабую улыбку, спросив:       — И куда же ты проспал утром в воскресенье?       — На первый сеанс кино. Но мы идем на более поздний, куда у нас билеты.       — Ламбо-сан тоже хочет в кино! — бескомпромиссно заявил Ламбо и, словив косой взгляд от Акиры, добавил с вопросительной интонацией. — Пожалуйста?       И-пин и Фуута отвлеклись от тарелок и тоже с ожиданием уставились на Киру, остававшуюся безучастной несмотря на то, что на нее очень внимательно смотрел и Реборн. Впрочем, было бы наивно думать, что он еще не заметил ее состояния, но он, скорее всего, спишет его на общую усталость, так что пусть смотрит и дальше. Тем более что желания и сил притворяться нет.       Кира посмотрела в полные надежды зеленые глазищи теленка, перевела взгляд на остальную ребятню и обреченно оглянулась в поиске спасительного повода к стратегическому отступлению. Такового сразу не нашлось. На кухне стало тихо. Кира с подкравшимся напряжением осознала, что оказалась центром всеобщего внимания… Чего ей совершенно не хотелось. Тут взгляд зацепился за Бьянки, и решение пришло моментально.       — Уверена, Бьянки тоже будет рада сходить с Реборном в кино на… на что вы там идете?       — На комедию. Романтическую, — немного угрюмо буркнул Тсуна в стакан сока, испытывая то самое чувство собственной правоты, когда понимаешь: лучше бы ошибся. Все и вправду грозило обернуться походом в кино «в стиле Вонголы». Мысли Акиры потекли в примерно том же направлении. Интересно, в курсе ли сама Вонгола о подобном своем «стиле» ведения дел, и как бы восприняли ее представители субъективную подачу «стиля Вонголы» в видении Реборна? Об ответе, впрочем, уже можно было догадываться и без гиперинтуиции.       — Замечательно. Полагаю, Ламбо с И-пин и Фуутой не будут вам слишком уж в тягость, — заключила Акира, не заметив несогласия жертвы ее коварного перекладывания проблем на чужие плечи. — Билетов-то хватит? — спохватилась она.       Мелкотня синхронно повернула головы, уставившись голодными волками уже на Реборна.       Реборн, видно, почувствовав, как софиты всеобщего внимания сделали его своей целью, выдержал театральную паузу. Залез ручкой за пазуху… и извлек оттуда два убогоньких на вид кусочка картона, по виду добравшихся в дом Савад прямиком из какой-нибудь горячей точки: чуточку грязных, капельку мятых, и легонечко, похоже, в крови. Действительно, однако, это были билеты. Наверное, при особом старании под всем этим культурным слоем даже угадывались бы какие-то данные о местах и сеансе.       — Цени, Тсуна — я делюсь с тобой честно взятыми трофеями, — изрек Реборн, видно, очень стараясь не слишком откровенно улыбаться, глядя на лица онемевших зрителей. И все-таки предпринял некоторые меры для реабилитации собственного образа в их глазах: — Трофеи взяты боем по принципу «грабь награбленное» у уже отобравших их у прежнего, более законного владельца хулиганья, поэтому я решил восстановить справедливость… Но, когда справедливость была восстановлена, владельца в обозримой близости почему-то не оказалось, — аркобалено слегка поводил в воздухе несчастными билетами, всем своим видом молящими их добить, и тут, должно быть, у всех присутствующих промелькнула в голове предполагаемая сцена весьма кровавого «восстановления справедливости» от Реборна в случайном темном переулке… Все мысленно одобрили оперативное отступление невольного свидетеля и по совместительству первого пострадавшего в этом многоуровневом криминальном происшествии. Реборн же легким тоном продолжил, закончив с «успокоением» слушателей: — Поэтому я решил заняться благотворительностью.       Этот выпад Реборна, вопреки обыкновению, не достиг своей цели. Тсуна все еще мысленно пребывал в воображаемом темном переулке, где царили боль, страх и Реборн, Бьянки томно вздыхала, Ланчия, максимально скукожившись и затихарившись, аккуратно протирал полотенцем тарелки, видимо, рассчитывая, что фартук даст ему на кухне существенный плюс к незаметности. Акира про себя решала, кому из подчиненных Азазель будет делать втык за прошляпленную намиморскую гопоту. А Ламбо уловил суть:       — Так значит, билетов больше нет? — трагически вопросил он. Остальные дети молча поддерживали малыша в его горе.       Разговор по кругу вернулся к тому, с чего начинался. Ламбо решил проявить самостоятельность.       — Тогда мы пойдем и тоже выбьем себе билеты! — заявил он, воинственно воздев ложку к потолку.       С ложки вниз в тарелку шлепнулась каша, что слегка смазало торжественность момента. Порядочная И-пин явно колебалась, стоит ли соблюдение приличий целого похода в кино. А Фуута знал, к кому обращаться.       — Так как, Кира-нээ? — сделал он щенячьи глазки.       Акира вздохнула.       — Я дам вам денег на билеты… — сказала она и подумала про себя: «А если билетов уже не окажется, то это будет проникновение… в стиле Вонголы».       Тут ей пришло в голову, что и имеющиеся билеты, между прочим, никто в кинотеатре не загорится желанием принимать, но, вспомнив свой бесценный опыт дачи взяток, приобретенный в Мафиаленде не без помощи Реборна, поняла, что проблемой это для компании не станет.       Дети издали дружное «ура!» и мельтешащей гурьбой укатились собираться. Тсуна спрашивал Реборна, когда они будут приглашать Киоко-чан, Бьянки флегматично помогала Ланчии убрать со стола, Кира задумчиво приканчивала завтрак.       — А где каа-сан? — спросила она как бы между прочим.       — Сказала, что пошла в магазин, — отозвался Тсуна.       — Маман вернется чуть больше чем через час, — дополнил Реборн. — Ты точно с нами не идешь, Акира? — уставился аркобалено на нее.       Акира подумала и ленно пожала плечами.       — Ну, как знаешь, — как будто слегка разочарованно закончил с вопросами коротышка.       Когда за ушедшими захлопнулась дверь, Кира было хотела вернуться обратно в комнату, но прислушалась к тишине… вспомнила, что дома один только Ланчия. Поняла, что, когда вернется Нана, отвлекающих факторов будет ничтожно мало, и та все свое внимание уделит… кому?       Кира молниеносно метнулась в прихожую, схватила верхнюю одежду, оповестила Ланчию о своем уходе и поспешила вслед за тронувшимся табором.              

***

             К зданию кинотеатра число участников нашествия имени Савад и ко на место культурного отдыха увеличилось на пять боевых и не очень единиц, и только двое из присоединившихся не вызывали головную боль у практически всех без исключения. Вернее, две. Разумеется, раз пошла Киоко, то там же оказалась и Хару. Конечно, услышав о походе в кино, с сестрой увязался и Рёхей. Эрнесто же и Гокудера репьями уцепились в жертв своего телохранительства, едва те вышли с участка, и больше не отходили ни на шаг от сестры и брата соотвественно, беспрестанно переругиваясь. Перепалка больше не набирала оборотов после синхронного пинка обоим от Киры и Реборна, и на том спасибо.       Девочки весело щебетали, дети носились какими-то совсем странными спутниками по орбите Акиры, Рёхей не мог определиться, кого из двух своих подзащитных стеречь, метаясь то туда, то сюда от Киры к сестре и обратно, периодически отвлекаясь на малышню и все, что двигалось и шумело поблизости.       Тсуна млел от присутствия девочки его мечтаний, Бьянки время от времени совершенно случайно оказывалась в поле зрения стремительно в такие моменты зеленеющего Хаято, Кира медитировала на ходу, молясь на свой навык, пронесенный через всю жизнь еще с детского сада.       Поход проходил в штатном режиме.        У кинотеатра было довольно людно. Реборн вручил имеющиеся билеты Кире и сообщил:       — Мы пойдем докупать билеты, а вы идите занимайте места.       Кира хотела было спросить, какие именно места они, простите, должны занимать помимо своих, и нет ли к этим билетам расшифровки, потому что без умений археолога их разобрать едва ли поможет и гиперинтуиция, которая, между прочим, и вовсе у нее не существует, но тут уже отошедшую компанию отделил людской поток, и Кира осталась стоять на месте с опешившим от такой скорости развития событий братцем и с рыжим. Через толпу донесся крик Гокудеры, что он непременно достанет лучшие билеты своему боссу, — вероятно, в пику одноглазому.       Оставшиеся трое переглянулись. Посмотрели на билеты. Снова друг на друга. Вздохнули. Билеты были все так же грязны, затерты и надорваны, и не торопились поведать сосредоточенно нахмурившимся Савадам и Эрнесто свои тайны, молчá со стойкостью пленного партизана.       — Ну и что нам делать? — с ошарашенным выражением лица отлепился от билетов Тсуна. — Тут же даже названия фильма вообще не видно! А Реборн с Киоко-чан уже ушли! — Тсуна бросил на всякий случай несчастный взгляд на толпу. Взгляд угодил в глаза какому-то шатающемуся вокруг прохожему, и мужчина средних лет нервно от него шарахнулся. Тсуна сконфузился и поспешно отвернулся. Кира на всякий случай кинула внимательный взгляд на человека со странной реакцией и до удивительного неприметной внешностью, снова затем уставившись на две мятые картонные гармошки. Несчастные бумажки могли позавидовать целостности послания капитана Гранта, вытащенного из океана в не до конца герметичной бутылке после многомесячного плавания, окончившегося в желудке у акулы. Более того — двойной экземпляр заветных листиков помогал им даже меньше, чем героям Жюль Верна. Название фильма было безжалостно уничтожено на обоих билетах.       — Ей, босс… тут, кажется, виден номер зала, — сощурил единственный глаз склонившийся пониже Конрад. — То ли третий, то ли восьмой.       Акира подумала, что в их кино быть восьмому залу — это, пожалуй, многовато, так что тройка кажется более вероятной цифрой.       — Тогда пошли в третий… — еще раз пожалела взглядом билеты она и положила их в карман.       Все трое направились внутрь.       Проверяющий на входе долго всматривался в продемонстрированные билеты, потом открыл рот и поднял глаза, собираясь отправить школьников обратно в кассу для идентификации билетов, но напоролся на единственный взгляд рыжеволосого парня, стоявшего позади двоих подростков, и снова опустил глаза на два клочка бумаги. Билеты, конечно, как из одного места достали, в смысле, из заднего кармана, но больше смущало, что на них было видно что-то похожее на капли крови. Проверяющий вновь поднял глаза, попытавшись сделать это незаметно, и напоролся на ожидающие взгляды двоих подростков.       Рыжеволосый за их спинами раздраженно цыкнул сквозь зубы, показав клыки. Метрах в пяти вдруг остановились двое крепких парней в черной форме и с трубными прическами, определенно уставившихся в его сторону.       Проверяющий вновь опустил глаза на билеты, разнервничавшись и начав сильно потеть. Кто эти трое? Нет, двое. Двое подростков. Явно полукровки. Парень с каштановыми волосами и девочка-блондинка.       Проверяющий снова поднял глаза, желая вновь взглянуть на их лица, и заметил, кроме пистолета, выглядывавшего из пиджака рыжеволосого, и двоих парней из Дисциплинарного комитета, прославившегося на весь город, еще и парня в форме школы Кокуё. Парня с приметной прической, которого тоже уже знал и Кокуё, и Намимори, так как именно он периодически устраивал с демоном Хибари Кёей впечатляющие забеги и бои, о которых ходили чуть ли не мистические слухи.       «Это слишком для меня!» — решил проверяющий, а вслух сказал дрогнувшим голосом:       — Проходите, пожалуйста.              

***

             Акира смотрела средней паршивости фильм ужасов, сидя с Тсуной в соседних креслах в темном и шумном от немилосердно громко и внезапно орущих колонок кинозале, и думала, что это было слишком предсказуемо.              Тсуна сидел в соседнем с Акирой кресле в жутком, темном, полном плотных теней полупустом кинозале и старательно не смотрел фильм ужасов без Киоко-чан, частью сознания меланхолично размышляя о том, что это было слишком предсказуемо.              Моретти сидел на несколько рядов дальше в до рези в глазах темном кинозале с время от времени истерически вопящими динамиками, клял на чем свет стоит эту миссию, дебила режиссера и бездарного оператора, — от постоянной круговерти на экране и трясучки изображения, а также того, что ему приходилось косить на Савад, у шпиона начиналась устойчивая мигрень, — клял своего куда-то запропастившегося напарника, все никак не выходящего на связь, клял сурового начальника и свою уже почти привычку вздыхать. Вздыхал. Снова давился засевшей в где-то дыхательных путях и регулярно о себе дававшей знать мошкой-камикадзе, клял и ее. И думал, что, в общем-то, понятно теперь, за что хвалил аркобалено ученика: гиперинтуиция проснулась, угадал тогда по всем пунктам…              Правда, это было слишком предсказуемо.              А еще Моретти старался не думать о том, что, возможно, его напарника постигла участь… ну, скажем, вон того несчастного персонажа из фильма, который, как и они, полез со всеми в самую глубокую и безвыходную… засаду с беспечностью законченного идиота-смертника и наверняка вот прямо сейчас и помрет первым… а может, и не он…       Экран потемнел, Моретти непроизвольно вздрогнул от душераздирающего крика, поморщился и сказал себе прекратить нагнетать и сосредоточиться на задании.              

***

             Кира сидела, ела, скучала, критиковала про себя сюжет, игру актеров, логику поступков персонажей, время от времени начинала засыпать; когда ее будил какой-нибудь особенно громкий вопль в зале, навостряла по привычке уши, сверкнув глазами на предмет опасности, и расслаблялась.       Тсуна дергался куда чаще и был более впечатлителен, но после Реборна он уже вполне может смотреть фильмы ужасов от начала и до конца. Ну, или высидеть сеанс, по крайней мере.       Фильм действительно был склепан кое-как из сплошных клише. Однако следует признать, что, если бы ночью в темный лес с сомнительной репутацией не поехала отдыхать кучка студентов, в расширенный состав которой входили эффектная глуповатая крашеная блондинка, мачо, благовоспитанный негр, ботаник, убежденная девственница и не менее убежденный по виду хиппи-торчок, относительно стандартная американская команда службы контроля популяции дегенератов и самоубийц была бы куда скучнее. Почему службы контроля? Потому что давно всем известно, что чем самоубийц больше, тем их меньше. Сами свою популяцию и контролируют. О, первый в расход пошел. Пошла. Блондинка… Как скучно.              Где же бродит рыжий?       — Я мигом, босс, одна нога тут, другая там! — сверкнул оскалом Конрад, прежде чем исчезнуть по личному поручению Киры найти остальную компанию и вернуться, доложив. Сначала, однако, рыжий уходить от босса совершенно не хотел, но «босс» на него посмотрела так… Что не пришлось делать никакого внушения. Отчего-то в полном вселенской усталости взгляде Эрнесто углядел обещание мучительнейшей смерти тому, кто продолжит перечить, не меньше, потому и сменил моментально линию поведения, тут же умчавшись по заданию. Дело было еще до того, как начался фильм.       Где же рыжий?..       Рыжего пока все не было, и Кира, за отсутствием иных занятий, начала мысленно отмечать про себя в течение фильма: «Когда я била рожи в парке Кокуё, свалка и то живописней была… Этот тупит, как Тсуна. Может, и выживет, как Тсуна. Правда, у него Реборна нет… О, а этот маньяк мне кого-то напоминает… Весь в чужой крови… Ах да, Кёю. Но этот более вменяемый, правда… — недоуменно подняв брови, бросила критический взгляд на экран: — Это типа страшно быть должно? Хотя, что это я. Конечно, актерам и сценаристам с Мукуро по реалистичности и убедительности не тягаться».              Чем дальше, тем больше Кира могла сравнить происходящее на экране с собственным опытом…       Пока мысли не привели ее к закономерным выводам: «Да у меня жизнь страшнее этого ужастика!.. Да… Жизнь… Ужастика… Ах-ха-ха-ха-ха!..»              

***

             Тсуна перестал смотреть на экран, потому что хватит с него страшилок, надо оставить запас неизрасходованной смелости, и решил понаблюдать за чем-нибудь в зале. Ближайшим «чем-то» оказалась Кира.       Отчего-то она вдруг начала как будто проявлять интерес к происходящему на экране, в противоположность тому, как скучающе вела себя до этого. Проявлять интерес… или думать о чем-то своем. Кира щурилась глазами, в которых словно виднелись потрескивающие искры костра, на экран, упершись подбородком в кулак и подавшись вперед в кресле. Угадывающаяся в темноте спина Акиры показалась Тсуне как-то опасно напряженной, почему-то наведя на мысли о Хибари-сане в состоянии азарта. Глаза Акиры бегали влево-вправо, но как-то отстраненно.       Она замерла.       Несчастный Тсунаёши перестал дышать.       Акира начала медленно, очевидно, сдерживаясь, содрогаться всем телом… от смеха. На особенно жуткой сцене, когда с экрана кто-то натужно дышал от страха и стала играть тревожная музыка, начало слышаться какое-то непрекращающееся «их-хе-хе-хе-хе»… Перерастающее во все еще сдерживаемые всхлипы. Весь вжавшийся в противоположный от сестры подлокотник своего кресла, Тсуна думал про себя: «Жутко… Кира жуткая, но раньше я как-то не замечал, насколько… Что тут смешного, чтобы прямо до слез?» Волей-неволей вспоминались слова тех опасных личностей из банды Азазеля, сказанные ему во время так толком и не состоявшейся битвы Небес, и сейчас эти слова, учитывая и без того печальное состояние подрасшатанных тсуниных нервов, ложились на как никогда благодатную почву…              А Акира в это же время…              «Моя жизнь страшнее, ХА-ХА-ХА-Ха-ха… ха… ха… УаААААаааа…»              Кажется, тоже не могла похвастаться совершенно не расшатанными нервами…              

***

             По мрачному кинозалу, разливаясь в нереальной тишине, наступившей после резкого исчезновения с хлюпаньем и чавканьем в жуткой темноте леса афроамериканца, стал разноситься сдавленный детский смех. Впрочем, вы бы едва ли смогли найти ребенка с настолько странным, чуть булькающим и шипящим смехом…       А затем сразу же тонкий, но громкий визг, причем не из фильма, а вживую. Немногие зрители вздрогнули. Моретти прикусил язык.       Что-то глухо бумкнулось на пол. Рассыпался чей-то попкорн. Стал слышен гулкий, еще далекий топот ног. Слуха заледеневших от ужаса зрителей пару раз коснулись потусторонние завывания, дошедшие отраженным эхом из динамиков. Под ногами слегка начал дрожать пол кинозала.              Моретти забыл, как дышать. Он судорожно привычным движением потянулся к верным удавке и огнестрелу, так и не вспомнив снять последний с предохранителя. Он еще не понял, что к чему и откуда опасность, но уже готов был ее отразить.              Инфернальное «ХИИИИИИИ!» трезвонило как вопль терзаемой адскими тварями души; примерно оттуда же донесся взрыв безумного демонического хохота, сменившего собой жуткое тихое хихиканье: «ВАХАХАХАХАХАХАХАХ!!!»       Воплю вторил кто-то из зала, кто-то то ли из совсем слабых духом, то ли как раз из тех, кто не помер от страха на месте. Зал прорвало. Немногие занятые из кресел стремительно пустели: зрители было рванули к выходу, но новая порция криков из коридора, многократно усиленных эхом, отбросила их назад. Топот стал совсем отчетливым, и двери зала с жутким грохотом снесли с ноги несколько черных теней разных размеров с кличами на японском и каком-то ином языке вперемешку. Тексты были совершенно непонятные и явно не нацеленные на изгнание потусторонних сущностей — демонический хохот так и продолжил разноситься по залу. И, как апофеоз локального прорыва в Преисподнюю, монстры, порожденные воображением треклятого эпилептика-создателя фильма, с воем, громом, треском и хрустом вырвались с экрана…       Все белые… отсвечивающие в луче еще живого прожектора…       «Постойте-ка! — опомнился взъерошенный Моретти со стекавшим с лица белым тональным кремом, делавшим его загорелую кожу просто слегка желтоватой. — За экраном же должна быть стена! А если проломить стену…»       Белые монстры продолжили свои нелепые телодвижения, ругаясь на итальянском и, очевидно, таким образом отряхиваясь и пытаясь проморгаться, внезапно одновременно остановившись и на два голоса завопив:       — Е-е-е-е-ей!!! Босс! Джудайме!!!       Тут в резко вскинувшего в защитном движении руки Моретти влетел самый настоящий зомби с раскуроченным и изъеденным проглядывающими червями лицом и, возопив голосом напарника громким шепотом на итальянском: «Мы провалились! Все пропало, бежим!!!» — поволок никак не вразумляющего, почему же ему отказал верный доселе огнестрел, Моретти на выход. До инстинктивно продолжившего отчаянно и тщетно сопротивляться наемника не сразу дошло, что это не поднятый внезапно переквалифицировавшимся из иллюзиониста в черного мага Рокудо мертвяк, а вполне еще живой напарник с убитой в хлам латексной маской, с которой стекало что-то, отдаленно напоминавшее торт. И в совершенном неадеквате.       Быстро собравшийся и прогнавший в уме варианты спасения своей жизни бегством Моретти, завидев и определив в стоящей неподалеку женщине Ядовитого Скорпиона, окончательно взял себя в руки и нырнул рыбкой вслед за напарником в людскую толпу, скользнув в сторону выхода на максимальной скорости и не оглядываясь.       От стены отделился очередной маленький темный силуэт, проводил поворотом головы двух горе-шпионов, поправил шляпу. На фоне затихал демонический хохот, опускалось в тональности душевынимающее «хииии!», мяукало со скоростью пулеметной очереди лопотание И-пин, — ему вторил что-то громко и воодушевленно сообщающий, видно, Кире Ламбо. Пользуясь возможностью, из зала смывались те, у кого не получилось это сделать ранее. Раздалось немного хриплое отчитывание некого загадочного рыжего «горя из лука» голосом Акиры, вопросы о старшем Сасагаве и девочках и прочем, прочем, прочем. Реборн довольно усмехнулся. День определенно удался. Редко получается спланировать настолько развлекательный выходной…       Вбежавший парень с коротким серым ежиком волос громко спросил:       — Так где та девочка, что кричала? Кто в беде?       Тсуна покраснел, хорошо, что было все еще темно и плохо видно.       — Реборн! — завидев мелкорослого репетитора, заорал Тсуна с обидой и гневом. — Это ты во всем виноват! Так и знал, что свидание с Киоко-чан было лишь предлогом! Да я чуть не поседел!       — Это всего лишь кино, глупый Тсуна, — усмехнулся коротышка. — Там все ненастоящее.       — Там-то все ненастоящее! Но с Кирой я ночью лучше не буду больше ходить! — выкрикнул он и, сообразив, что Реборн снова пропустит все возмущение мимо ушей, выдохнул и быстро направился поскорее к выходу. Прочь из темного зала. Реборн опять над ним поиздевался!       — Испытание на смелость, значит? — тихо сказал себе под нос аркобалено с желтой пустышкой и еще более гадко улыбнулся. — Так и запишем…       Рёхей, всё стоявший в дверях и напряженно всматривавшийся поочередно то в зал, то в сумеречное освещение коридора, аж подпрыгивая от нетерпения на месте, наконец отлепился от косяка и проскакал в коридор, откуда послышалось встревоженное девчачье щебетание, искаженное стенами. Вскоре он обратно оттуда выбежал… нет, был выволочен на буксире младшей Сасагавой, которой и дожидался; Киоко, не сбавляя хода, не разбирая дороги, промчалась на всех парах к Кире, с энергией не хуже рёхеевой воскликнув:       — Кира-чан, ты в порядке?! Тсуна-кун, — она бросила через плечо обеспокоенный взгляд и на него, оглянулась, а потом, внезапно словно опомнившись, тихо ойкнула, сложила перед собой ручки, хлопнула ресницами, и снова перед всеми оказался привычный хрупкий и мягкий одуванчик. — Бандитов здесь нет? — она внимательно уставилась в ожидании ответов в глаза Акире. Слегка опешившую Киру посетило чувство déjà vu. Продержалось оно ровно до тех пор, пока за плечом Киоко в точно такой же стойке внимающего суслика не возник Рёхей. Брат и сестра и правда всегда имели куда больше общего, чем хотели показать, и речь идет отнюдь не только об атрибуте.       В зал протолкалась запоздавшая и чуть запыхавшаяся Хару, еще на бегу крикнувшая:       — Где шпион, Реборн-кун?! Ну ты и быстрая, Киоко-чан! — с восхищением протянула она, повернув голову к младшей Сасагаве. — Тсуна-сан! — заметив рядом парня, собиравшегося выходить, вытаращила глаза, и, простерев руки в стороны, Хару бросилась обниматься к здорово оживившемуся и начавшему отбиваться Тсуне, параллельно продолжая что-то тараторить о коварных врагах, предупреждении Реборна, такой крутой Бьянки (здесь была воспроизведена некая сценка со связкой из нескольких взмахов кулаками, долженствующая донести всю «крутость» Ядовитого Скорпиона в действии — до этого придавленный в объятиях Тсуна в течение нее довольно профессионально уворачивался… взмаха до третьего. Третьим был красиво послан в короткий полет, окончившийся встречей с той частью стены, что раньше была дверным косяком).       — Враги, если они и были, до нас не добрались, — доверительно-успокоительным тоном поведала Сасагавам уже вытершая слезы и почти отошедшая от впечатлившей даже невпечатлительных истерики Кира, положив каждому руку на плечо. В знак того, что вот она, живая-здоровая и никуда не девшаяся. Для большей доходчивости.       К версии событий от Хару Кира отнеслась скептически, но уловила из нее, что могла. Версия эта вполне перекликалась с тем, что рвано и непоследовательно пытались сообщить взбудораженные Эрнесто с Гокудерой.       — Что ты им наплел, Реборн? — обратилась она к коротышке, старательно не обращая внимания на сделавшую паузу в пламенной тираде и осознавшую свою оплошность Хару, в ужасе приводящую в чувство «Тсуну-сана».       — Почему это «наплел»? — спокойно уточнил коротышка. — Двое людей следили за нами. Вот я и проверил, правильно ли себя поведут детишки.       — Чистую правду сказал, значит… — протянула задумчиво Акира, осознавая, что, похоже, девочки проверку точно прошли.       Держались позади ребят, вперед не лезли, не возмущались и не вопили в ужасе. Ну, насчет «не вопили» еще не факт, но они уже знали, куда попали, и ничему не удивлялись.       Когда они покинули здание кинотеатра, все-таки в конце концов попав на злополучный фильм, бывший их целью, Тсуна, во время просмотра полузадушенный и измученный попытками сжать его ладонь от Хару побольше, чем толком не состоявшимся нападением неизвестных личностей, следивших за ними, ушел вперед вместе с Гокудерой, который ругался на девушку, попытавшуюся их нагнать. Хару в конце концов была отвлечена разговором с Бьянки. Реборн, как всегда, куда-то пропал. Брат и сестра Сасагавы обсуждали романтическую комедию, смотря на нее под каким-то особым углом, который был доступен только Сасагавам. Акира, уже успокоившись, скучающе наблюдала за окружением, пока рядом с ее плечом шел молчаливый рыжий.       Тсуна то и дело оборачивался, чтобы посмотреть на Киоко. Его щеки слегка розовели то ли от смущения, то ли от пережитого конфуза.       Кира ранее обещала себе, что не будет вмешиваться в отношения брата с Киоко и никому из них не будет помогать, но ей, как и прежде, казалось, что Хару была бы счастлива увидеть, что Тсуна оборачивается, чтобы взглянуть на нее. И девушка, несмотря на свою немного показную оживленность, видела все эти взгляды на другую.       — Хару, а ты смотрела фильм «Звонок»? — негромко обратилась Акира к Хару, отвлекая ее от разговора.       — Нет, — ответила та. — Это фильм ужасов?       — Да. Потрясающие анатомические подробности, — порекомендовала Акира. — Обычно на такие ходят парой, — кивнула она подбородком в сторону Тсуны, который опять оглянулся назад.       Глаза Хару загорелись решительным огнем.       Наверное, только Акира, говоря такое, могла подумать о том, что Хару наверняка будет прижиматься во время фильма ужасов к ближайшему знакомому человеку и это будет нормально и что таким образом сделала обоим услугу. Но услуга была явно медвежьей, так как Тсуна пока что не подозревал о планах Хару на следующие выходные.