Еще немного про будни и выходные Савады Акиры и тех, кто мимо пробегал

      Тикали выверенно и медленно часы на стенке, казалось, всеми силами оттягивая окончание времени страдания. Задеревеневшие от усталости конечности прямо-таки вопили о пощаде. Сжимались и разжимались напряженно кулаки, издавали последние вздохи те, у кого держаться больше не было сил, теряли остатки сосредоточенности самые стойкие, стараясь удержать уходящую концентрацию напряжением бровей. Буквы инопланетного алфавита проводили парад екаев, разбегаясь перед глазами, а звуки неестественной речи насильно вводили в медитативный транс. Спертый от дыхания множественных мучеников воздух не способствовал улучшению общего самочувствия. Мозг в исступлении и с маньячной пристальностью задумчиво рассматривал в качестве путей отхода ушные отверстия.       Никак не мог закончиться урок английского языка.       За рядами парт сидела куча людей с наизусть знакомыми друг другу лицами, затылками и прочим, что подростки имели сомнительное удовольствие наблюдать - и беспрестанно - внушительное количество времени. Положение мало спасала даже возможность для женской части аудитории пожирать взглядом двух красавчиков, брюнета и блондина, - на любой вкус! - и Сасагаву Киоко - для половины мужской. Обществом друг друга класс, надо сказать, несколько пресытился.       Состояние тягучей тоски не миновало, к слову, и эту самую троицу, собирающую обычно наибольшее количество внимания и обожания. Ямамото бессильно разлегся на парте, положив подбородок на скрещенные руки и прикрыв глаза. Вспыльчивый иностранец откинулся на стуле и вперился в потолок с таким видом, как будто люди из Дисциплинарного комитета утопили его последнюю пачку сигарет в сортире на прошлой перемене. Хотя, конечно, дело было совершенно не в этом: во-первых, чтобы приструнить взрывного парня, ребят из ДК было бы маловато, во-вторых, после дисциплинарного взыскания местного блюстителя порядка светлая кожа Гокудеры была бы в характерно круглое (очень характерно, под стать размеру торца тонфа) синее яблоко, ну и в-третьих, засорять санузлы, даже избавляясь от сигарет, в Средней Намимори запрещено ее же уставом. А дело, куда вероятнее, было в том, что школьная программа английского языка в Японии была оскорблением его гайдзинских блистательных способностей. Сасагава Киоко же выглядела прелестно, как всегда, но заметно вымотанной и слегка отчужденной; впрочем, на такие мелочи никто не собирался обращать внимания.       Главный бездарь параллели тоже лежал на парте с лицом человека, у которого на глазах топят котят, и он ничего не может с этим сделать. Пожалуй, впечатление всего класса от урока было написано на лице его одного: акт насилия, бессмысленный и беспощадный.       Однако был там и человек, под внешней скукой которого скрывалась тревога, замешанная на раздражении. Вообще-то раньше это было не тревогой, и даже не тревожностью. Подозрительностью, скорее. Ну, последние год-два. Ощущение смутной неправильности, которую никто не замечает, возникло давно и постепенно росло, находя себе пищу где только можно и нельзя. В данный и конкретный момент в голове, в самых разных уголках памяти, сдувалась пыль с минувших дней, перебирались ворохи произошедших событий и каждая найденная деталь рассматривалась через призму недоверия, сомнения и поисков подвоха. Деталь, как частичка диковинной мозаики, так и этак вертелась сыщиком, отказываясь складываться с остальными своими товарками в цельную и вразумительную картину.       Девушка отстраненно и неспешно наматывала волнистый темный локон на палец, стимулируя тем самым мозговую деятельность. Углубляясь в мысли, она время от времени закрывала глаза.       Что же было первым?       С чего началась по нарастающей череда странных и непонятных событий?       Возможно, это был неправильный вопрос. Странности и неизвестности бывали всегда, и в конце концов просто одна стала своеобразным переключателем, с щелчком активизировавшим паранойю; вся входящая информация стала восприниматься с долей настороженности и скепсиса, глаз не мог прекратить цепляться за разные несостыковки, вопросы стали ощутимо давить на разум, а спокойствие - покидать своего обладателя.       Но процесс этот был постепенный, и, как догадывалась Хана, даже если бы она отыскала стимулировавшее ее подозрительность событие, оно бы первым в ряду странностей не оказалось.       Один великий детектив, - и не важно, что это был лишь литературный персонаж, - сравнивал человеческий разум с чердаком. Там есть все, что туда складывали, но если складывали неупорядоченно, то там бардак, если загружали мусором - свалка, через которую поди доберись до нужных тебе вещей. Книгами о Шерлоке Холмсе, среди прочих, Хана зачитывалась с довольно юного возраста. И никогда не понимала тех, кто говорил, что ей рано. Она вообще не любила ни читать совсем уж детскую литературу, считая себя слишком взрослой для такого убожества, ни возиться со сверстниками, с которыми ей было ужасно скучно и неинтересно по той же причине. Окружающие всегда отмечали ее ум, сама Хана считала себя развитой не по годам, и, следует отдать ей должное, где-то здесь была правда. Книги были одной из главных отдушин в жизни довольно замкнутого, не слишком общительного, - но все это, конечно, совершенно не важно, потому что главное - умного ребенка. А те, кто укоряли ее в "побочных эффектах" высокого интеллекта, наверняка просто завидовали тому, какой независимой и взрослой она была.       Так или иначе, раскопки на собственном "чердаке" у Ханы происходили не с меньшими проблемами, чем предсказывали.       Сложностей добавляли еще свежие впечатления. Холодным и внезапным сквозняком они врывались на темноватый чердак воспоминаний, разметая тщательно собираемые детали туда и сюда, и, наведя шороху, наконец выметались прочь, оставляя Хану тратить время на восстановление прежних результатов.       Хана плотно сжала губы. "Свежие впечатления" - весьма литературная интерпретация того, что ей пришлось испытать за последнюю неделю. Да, это, пожалуй, было чуть ли не апофеозом тех странностей, в которых она пыталась разобраться.       По очереди на неделю исчезли Киоко, Савада, брат Савады и его извечные два приятеля-идиота, эти вестники бедствия - где они, там неприятности. В том, в каком порядке они пропали, Хана сомневалась. Вообще-то даже то, что они в принципе пропали, все усиленно не знали. Не замечали. Учителя, одноклассники, родители пропаж, места проживания которых Хане были известны - никто.       Так целенаправленно искать Хана начала не сразу. Сначала от Киоко узнала, что Савада не пришла на занятия. С того дня члены Дисциплинарного комитета по школе ходили очень быстро, собранные и бледные. Школа не слышала воплей Сасагавы-старшего. Гокудера тогда стал впыльчивее, брат Савады - растеряннее обычного, школьная звезда бейсбола реже улыбался, Киоко о чем-то тревожилась... А потом пропали и они. Вообще. И около недели ни-че-го. Кроме тихо и стремительно появляющегося и исчезающего Сасагавы (что само по себе должно было вызывать шок у знающих его людей) и ничегошеньки не заметившего города. По-прежнему шумели в центре и молчали по окраинам города улицы, шли дни один за другим, и не было ни вести о бесшумно сгинувших детях. Только чаще черными пятнами мелькали там и тут рослые детины в черной форме с запоминающимися трубами на голове, рыская по всему Намимори.       Хана помнила, как устала попусту волноваться. И, хотя в последнее время старалась не выказывать лишнего интереса к окружению, взяла из шкафа бесформенную кофту неопределенного темного цвета и джинсы, добилась перед зеркалом внешности максимально неброской ("До чего дошла!" - презрительно фыркнула тогда в адрес своих "шпионских игр" Курокава, вызванных скопившимися подозрениями... но имидж не поменяла) и пошла на поиски. Киоко на тот момент третий день не было в школе, такой же по счету день она не отвечала на звонки, и второй день Сасагава уже чуть ли не прятался от Ханы, направляющейся в его сторону с вопросами тут же, как он попадет в ее поле зрения.       Киоко дома не оказалось. Дома не оказалось никого из Сасагав, зато что там было, так это признаки того, что в доме который день нет хозяйской руки. Откровенного беспорядка еще нет, но уже много лишней посуды на разных поверхностях и больше вещей не на своих местах. И начинающий скапливаться слой пыли на подоконниках.       Это, собственно, все, что разглядела Хана через окна первого этажа. Сасагава, может, и был немного (а может, и много) разгильдяй, но дверь в дом перед уходом закрывал.       Следующий пункт ее путешествия ясности не принес: хозяин "Таке-суши" всем видом показывал радушие, гостеприимство, приветливость и ну о-о-очень большую занятость. "Клиенты", - извиняющеся улыбнулся Хане через плечо отец Ямамото перед тем, как перевести все внимание на очередного посетителя. Ни крупицы информации Курокаве выудить не удалось.       Далее следовал Смертельный Номер. Нет, Хана не отправилась искать Хибари в его кабинет, этот номер был бы Совершенно-Точно-Смертельный. Она пошла в дом к Савадам.       Казалось бы, какая опасность - сходить в гости к приятельнице? Ну, или хотя бы спросить, куда та подевалась. Но Хана уже давно смекнула: дом Савад - аномальная зона, средоточие всего неправильного, что творится больше года в их городке. "Тревожность, подозрительность, "аномальная зона"... возьми себя в руки, Хана, всему должно быть рациональное объяснение!" - так одернув себя, девушка пошла в направлении вышеозначенного места, постоянно пытаясь унять смутное беспокойство, перевести свои мысли в иное русло и думать на отвлеченные темы.       Около входа на участок она остановилась в нерешительности. Здесь она еще не бывала. В гости к Саваде Акире заходить прежде не случалось, никого из взрослых, обитающих в доме, она не знала. Так заваливаться без приглашения неприлично. И...       "Все это отговорки", - недовольно помотала головой Курокава и снова посмотрела через калитку. Небольшой уютный домишко был довольно тих. А если судить по обмолвкам Киоко о многочисленных детях (Хана передернула плечами), то тих даже непривычно. На участке никого не было, только сушилась одежда на бельевых веревках на заднем дворе, что было честно ей подсмотрено чуть раньше через зазор в заборе. Но Хана, как взрослый и рассудительный человек, уже взяла себя в руки и, как можно более шумно открыв и закрыв за собой калитку, направилась в сторону входа и уверенно постучалась в дверь, не увидев звонка.       Из дома послышались голоса, детский вопль: "Это Кира?!", звук стремительно приближающихся к двери шагов, и, открывшись, дверь явила Хане очень миловидное лицо молодой женщины, на котором, как показалось девушке, мелькнуло то ли удивление, то ли разочарование, но произошло это так быстро, что убедиться в первом впечатлении времени не хватило.       - Простите за вторжение, - на автомате начала Хана и более решительно продолжила, - я одноклассница Савады Акиры, пришла узнать, что случилось, ведь...       Хана в конце концов решила представиться именно так, стараясь попутно не слишком запомниться хозяйке дома и по возможности опустить свое имя; по пути сюда она репетировала возможные вопросы и ответы, но ее почти сразу перебили.       - Так ты одноклассница Киры-чан, да? Очень приятно познакомиться, я ее мама! Проходи, пожалуйста; может, чаю? - жизнерадостно тараторила женщина.       - Нет, я только хотела спросить...       - Киры-чан сегодня не было на занятиях, да? Ох, эта ее постоянная внеклассная деятельность, - сокрушенно вздохнула мать Савад и, словно бы рассчитывая погрести под потоком речи открывающую и закрывающую рот Хану, легким тоном продолжила: - Ах, Тсуна-кун и Кира-чан так выросли, уже совершенно самостоятельные, все заняты своими важными делами, я прямо-таки днями их не вижу: уходят раньше, чем все встанут, вернутся позже всех, и сидят по комнатам, занимаются...       Хана слушала, уже не пытаясь вставить и слова, с подбирающимся ощущением того, что кто-то из них двоих - сумасшедший; ей потихоньку начинало становиться жутко. Внутри почему-то сидела уверенность, нашептывающая, что все эти дни родные дети Савады-сан не ночевали дома и даже тут не появлялись, а тетушка-простушка этого как будто и не заметила... или это такая форма психического расстройства, отрицание действительности, настолько сильное, что женщина сама себя убедила во всей этой чуши про соревнования, внеклассную деятельность, "ах, молодость!" ("Соревнования по сумо", - вспомнила с сарказмом про себя девушка; эти слова мгновенно отдались в голове какой-то глухой рокочущей щекотной вибрацией, и испугавшаяся непривычных ощущений Хана потеряла некую уже почти пойманную мысль, оставшись тщетно вспоминать, о чем же она только что подумала)...       - Не Кира, - выдернул из мыслей Хану голос ребенка, и она посмотрела вниз. Курокава с неприязнью узрела там самое настоящее дитё лет пяти, с большой кудрявой головой, немного капризно оттопыренной губой и диковинными заколками в виде рожек. Этого она уже видела. Шумный, бестолковый, вредный, вечно орущий и хулиганящий, он был эталоном того, чего она терпеть в них, детях, не могла. Сейчас он, однако, мрачновато молчал, разглядывая гостью и вроде как даже не собираясь выкидывать какие бы то ни было разрушительные общественно опасные коленца, и Хана могла себя держать в руках, просто скрестив эти самые руки на груди и даже не отойдя от мелкого недоразумения шагов этак на десять. Зеленоглазая малявка ("Тоже иностранец", - подметила про себя с удивлением осознавшая очевидное Хана) вцепился в рукав незаметно стоявшего рядом мальчишки, на которого девушка ранее не обратила внимания, и потянул его в дом:       - Пошли, Фуута! Пошли доиграем. Ламбо-сан тебя еще не победил! - словно полностью потеряв интерес, выставляя напоказ свою всепоглощающую занятость, звал, видимо, Фууту за собой.       Фуута также точно не был ни родственником Савад, ни даже японцем, но Хана лишь мысленно отмахнулась от этого факта, небрежно отправив его ко многим прочим в копилку странностей, объем которой уже позволял не останавливаться в смятении на такой мелочи. А девушка уже привыкла делать вид, что все в порядке, даже тогда, когда в порядке не было ровным счетом ничего. Так ей показалось правильно. И держать лицо она умела.       Мать Савад все говорила и говорила, Курокава уже подумала, что стоять и дальше на пороге просто неудобно, как вдруг...       - ... но репетитор у Тсуны-куна вообще замечательный! Реборн-кун влияет на него абсолютно положительно, - покивала Савада-сан. - Хотя оценки еще далеки от ста баллов, у Тсу-куна появилось столько хороших друзей, и он стал гораздо больше времени проводить с ними на улице...       Хана подняла взгляд на хозяйку дома, чтобы последний раз убедиться в ее невменяемости, будь она наигранной или натуральной, вежливо улыбнулась и уточнила тоже легким тоном:       - Значит, Савады Акиры сейчас нет дома?       Савада запнулась на слове, вынырнув из своих фантазий, и подтвердила:       - Нет, Киры-чан сейчас дома нет. Может, ты все-таки...       - Нет, большое спасибо, меня ждут дела, я должна зайти к еще одному пропустившему занятия однокласснику... - с серьезным и ответственным лицом Хана в ответном выпаде навешала Саваде-сан на уши рамена, как сказала бы Савада, и, вежливо попрощавшись, быстрым шагом ушла. Отойдя далеко от дома и свернув с улицы, Курокава перешла на бег и остановилась только у детской площадки, чтобы отдышаться.       Реборн. Как часто это имя - а имя ли? - звучало из уст компании Савады. Реборн. Постоянно вертелся вокруг них. Реборн: где он, там тарарам. Подозрительный ребенок с недетским взглядом, совершенно не вызывающий у Ханы ощущения, будто рядом именно пятилетний источник противностей и несносностей, а на детей у нее практически аллергия. Внезапно появляющийся и исчезающий. Шатающийся сам по себе. С кричаще-необычной внешностью, но большую часть времени в упор не замечаемый, совсем как происходящие вокруг странности!       И... Что же там еще говорила хранительница очага Савад? Он тоже исчез. И эта ниточка потеряна.       Курокава села на детские качели и стала медленно-медленно покачиваться, перекатывая ноги с пятки на носок, пребывая в своих мыслях.       Так тогда и кончились ее поиски.       ...Тик-так. Хана очнулась от воспоминаний и посмотрела на часы. Сама она течение времени совсем упустила: так глубоко провалилась в тяжкие думы, что могло, казалось, пройти и пять минут, и пять часов.       Но урок английского так просто не сдавался, его еще надо было домучить целых восемнадцать оборотов секундной стрелки. Курокаве тоже было что домучить, а именно - цельную картину из имеющихся деталей, от которой она так надолго отвлеклась. Девушка оглянулась на всякий случай, чтобы проверить, не исчезли ли еще в конце концов объявившиеся пропажи, но нет: Ямамото, Гокудера, Савада и Сасагава все так же страдали в том же классе и исчезать не спешили.       Хана собрала всю волю в кулак и заставила себя не думать о том, что сказала ей Киоко, смущенно сплетая и выворачивая за спиной в скрытой нервозности пальцы, о своем исчезновении. Хана довольно неплохо могла определить состояние и настроение собеседника. Увлекалась она не только детективами, были у нее за спиной и внушительные кипы литературы по психологии. И хотя тогда, когда она эту кипу читала, девушка, вопреки собственной уверенности, понять могла едва ли половину, - все же не зря литература на детскую и не детскую делится, - вынесла она оттуда достаточно, чтобы не только лишь мнить себя самой проницательной и рассудительной, но и нередко мочь углядеть в позе, глазах и движениях собеседника то, что он пытается спрятать за дебрями слов. А Киоко вообще нормально врать не умела никогда. То, что она тогда ей нежно прощебетала... Чушь это была ну вовсе неприличная! Несусветная! Хана прямо увидела в тот момент перед глазами наивное лицо Савады-матери. Счастье Киоко, что у юной сыщицы были свои мысли насчет того, кого припереть к стенке и, если потребуется, клещами вытащить правду.       Всё, вдох-выдох. Хана неосознанно сделала еще более серьезное и презрительное лицо, чем обычно, и уставилась в никуда.       Да, в день поисков каким-то озарением стал Реборн. Было ощущение, что если девушка узнает что-то... что-то... такое... про него, то все непременно и тут же встанет на свои места. Сейчас она пыталась ответить на заданный себе вопрос, с чего же все странности пошли, но что, если надо отталкиваться не от определенных событий, а от людей?       Одним из "людей" был Реборн, но почему-то Хана не решалась к нему подступиться. Не знала как, и... И еще почему-то. Весь целиком он был чем-то совершенно загадочным и непонятным, а у Ханы с некоторых пор непонятное идентифицировалось внутренним голосом как опасное. "Ну вот, опять! Еще одно "с некоторых пор"?! И с каких же это пор, позвольте спросить?" - разозлилась про себя Курокава. Память снова саботировала процесс, упорно подкидывая вместо требуемого воспоминания о нелепых отговорках Сасагав и неясные смутные мысли о том, что она что-то забыла.       Действительно, пытаться отталкиваться от событий было провальной затеей.       Итак, люди. Немногим менее загадочной при ближайшем рассмотрении оказывалась та персона, из которой как раз и намеревалась вытряхивать правду Хана. Если так подумать, то данная личность представляла собой типичный образчик явления, именуемого Око Шторма.       Складывалось впечатление, что все грозы, которые, как уверена была Хана, в последнее время гремели над Намимори, ее обходили стороной, но в то же время она точно была в самой гуще событий.       Савада.       Нет, не старший, таскающий на хвосте неприятности.       Акира.       Акира - и этим все сказано. Не передать словами, насколько подозрительно буквально все, что вокруг нее происходит. Ханина вечно непрошибаемая приятельница с безразличным или ироничным большую часть времени взглядом за безукоризненно безобидной внешностью, как выяснилось, скрывать может что угодно. Довольно быстро замялась та неурядица, вызванная бесхитростным братом Киоко. Тогда Савада еще училась в одном с подругами классе, и Хана, честно говоря, была рада ее обществу. Она тоже была немного не такая, сама по себе. Ни бестолковых разговоров о мальчишках, ни бессмысленной трескотни. Спокойствие и общая гладкость в общении с Савадой не мешали ей уверенно ставить кого бы ни потребовалось на место, если ее вынуждала ситуация, равно как не мешали и ни с кем близко не сходиться, причем по собственному же желанию. Хана была бы рада, что нашла подобную себе, но...       Но Савада таковой не была.       Да, в слух, случайно запущенный не способным говорить тихо капитаном клуба бокса, Курокава тоже не очень-то поверила. Да и кто бы из знающих Саваду поверил? Ниже всех ростом, тонкая и тихая, что такой делать в банде? Хана и не прониклась, но и не забыла.       Это было прочной и крепкой нитью, на которую дальнейшие события нанизывались, как бусы.       Странное отношение блондинки к знакомству и общению брата с теми хулиганами, Иригаей и Нэндо. Малопонятная, а оттого запомнившаяся мимолетная встреча в парке аттракционов с тем, в ком впоследствии был угадан по описаниям местный авторитет и по совместительству, по слухам, один из четырех Генералов банды Азазеля. Наблюдался неподалёку от Савады и еще один... Ямада его зовут, - кажется, так. Впрочем, это вполне можно было бы списать на школьные знакомства... если бы Хана еще не знала, на какую нить нанизывает очередную бусину. Итак, Ямада.       Дальше...       То, как Савада легко и непринужденно скакала по классам, добавляло к ней внимания, и через ту самую призму скептицизма, через которую Хана рассматривала воспоминания, откопанные на пресловутом чердаке, выглядело тоже подозрительно. Но в общей картине, кажется, особой роли не играло...       Стоять. Точно. Имела место мысль среди знакомых Акиры, что класс она меняла, чтобы ходить в один и тот же с братом Киоко. Вообще Хана с удивлением узнала, что именно с ним, а не с Сасагавой-младшей, Савада общается в первую очередь. Более того: благодаря той же простодушной Киоко, Курокава, к собственному изумлению, была осведомлена, что схватиться с кем-нибудь с печальным исходом для последнего "Кира-чан" могла и до школы и клуба бокса соответственно, и сам Сасагава Рёхей чуть ли не в подражание ей занялся своим боксом! Поражалась Хана тогда не меньше, чем Киоко после того, как девушка ей как-то сообщила, что бокс с экстремальными видами спорта имеет мало общего.       Дальше.       Много было рядом с Савадой мутных личностей; бывали те, кто мутным не был, но чье появление рядом с ней вызывало вопросы, скажем, тот же Ямамото, что незаметно и внезапно пристал к Саваде и ходил за ней как приклеенный вместе с Сасагавой. Да-да, еще учась вместе с Ханой и Киоко в Младшей, уже пробирался в Среднюю Намимори к приятельнице поближе.       "Любовный треугольник", - со знанием дела покивали сплетницы.       Но когда за весьма настойчивое преследование Акиры принялся откуда ни возьмись появившийся Демон Намимори, конкурент другой живой легенде города из того же пантеона, - Хана об этом узнала от озабоченной рассказом брата подруги, - Курокава поняла: есть то очень важное, чего она совершенно не знает о Саваде. В то время как по школе о новоявленном диктаторе слухи ходили невообразимые, среди взрослого населения города они были куда более конкретные и приземленные.       - Якудза. Город под себя подминает более солидная организация, чем имевшиеся в нем группировки, - выдал как-то дочери предельно серьезный отец за семейным ужином. - По всей видимости, те, что подчинились, все же остаются. На условиях новых хозяев, разумеется, - счел необходимым уточнить он. - Ну а неподчинившиеся... - отец сделал паузу и потер щеку, что обычно выдавало сложность вопроса, тревогу или напряженные размышления в зависимости от ситуации. Очевидно, решал, стоит ли продолжать подобный разговор за столом - сделала вывод Хана.       Мать молчала, думая о чем-то своем, и вступать в беседу не собиралась.       - Тонфа, значит... - повторил отец то, что услышал от Ханы и что ему и без нее было хорошо известно. Но она подавила раздражение и, выгнув бровь, терпеливо ждала. Хотя с девушкой говорили как с взрослой с раннего детства, никогда не отмахиваясь нелепыми отговорками, настолько нешуточные разговоры на ее памяти можно было по пальцам одной руки пересчитать.       - Видно, это трупы тех самых неподчинившихся находят с несовместимыми с жизнью травмами, нанесенными тупым предметом, - отец перевел бесстрастный внимательный взгляд на Хану, чтобы убедиться, что та все верно поняла.       Та поняла, но не все. Хотя и без того уже зашевелились на загривке волосы.       - Но как это допускают в одну школу с детьми? Почему все представители власти бездействуют? - все искала соответствие сказанного известной ей действительности Хана. - И... как вообще не поднялась паника по этому поводу? - вот, что не укладывалось в голове.       - Начнем с того, что происходящее широко не освещается. Подробности в том числе. И даже если знающих про передел местных порядков немало, посвященных в подобные детали, - Курокава-сан выделил голосом последние слова, чтобы стало ясно, о каких именно деталях идет речь, - их единицы. Отвечая на твой вопрос о властях, повторю: за плечами этого... немыслимо молодого человека серьезная организация, на порядок выше местечковых банд. Он лишь исполнитель, боевик, - задумчиво пошуршал палочками для еды отец. - Да-а-а, "всего лишь"... - протянул он таким тоном, что было ясно, что сам глава семьи думает об уместности использования подобного речевого оборота в адрес Демона Намимори.       Хана между тем сидела и все еще не понимала, как увязать в своем сознании новую, более жестокую и правдивую сторону привычной картины и "интерес" Хибари к Саваде. Скрытая война, даже уничтожение, местных якудза; Хибари, вроде бы просто задиристый и буйный подросток только на пару лет старше ее самой - который, считай, серийный... или профессиональный убийца, спокойно и безбоязненно живущий среди обычных людей, выбравший по какой-то дикой прихоти местом собственного гнездовья школу, полную детей... Савада, за которой при каждой встрече сломя голову и с тонфа наперевес несется истребитель якудза местного значения. Только не говорите, что...       - ... как можно подальше, Хана, - закончил мрачно и смертельно серьезно отец, снова поймав ее взгляд. Хана прослушала то, что он сказал ранее, но и по тому, что все же услышала, все поняла. Отец подкрепил ее выводы своим заключением: - Хотя в школе Хибари, скорее всего, не станет чрезмерно расходиться, - так или иначе, если этот город он считает своим, то и ответственность ему за него держать, таковы их правила, - лишний раз с ним не пересекайся и... не "блистай".       Курокава-старший подвел итог со снисходительно-назидательной интонацией, так и говорящей: "А то знаем мы тебя!". Хана фыркнула на такое замечание: все она поняла, не дурочка, но мать ее тревожно одёрнула: "Хана!" - чего раньше не делала, и девушка решила больше не подавать голоса, просто чтобы закончить эту тему и к ней не возвращаться.       Отец и мать были очень заняты на работе, и времени вникать в школьную жизнь дочери у них было мало, к тому же они привыкли рассчитывать на ее самостоятельность и надежность в вопросах учебы, а потому Хана могла позволить себе умолчать о некоторых "мелочах", озвучивать которые не хотела. Конкретно сейчас она, глядя на непривычно рассеянных и угрюмо-задумчивых родителей, радовалась, что познания о ее, Ханы, школьных днях у четы Курокав ограничиваются тем, что им рассказала она сама, а еще - что не успела ляпнуть про то, как неплохо она общается с предметом пристального внимания Хибари и как вообще Хибари в школе за какой-то девочкой гоняется. Тогда реакцию родителей Хана не бралась предугадать. Радовало уже то, что о том, чтобы не идти в Среднюю Намимори, речи не шло.       Сама Хана в тот вечер почувствовала, что к появившемуся зябкому чувству неуверенности в том, что ей известно об окружающих ее вещах, стало примешиваться какое-то нарастающее немного забытое детское возбуждение, как когда откроешь внезапно жуткий секрет и знаешь, что он известен только тебе. Полной уверенности она, однако, не испытывала, а напрямую спрашивать у Савады, учитывая собственные догадки, не решалась. Были к ее выводам и весомые контраргументы, как то: молодость Акиры, ее абсолютно обычный брат (а якудза все-таки дело семейное), отсутствие более-менее реальных тому подтверждений даже в виде настойчивых слухов, в целом благопристойный образ Савады в глазах общественности... Хана, откровенно говоря, выглядеть дурой, спросив Саваду о том, какое отношение она имеет к бандам якудза, не хотела: вдруг ошибется? А даже если нет, то соврать Акире ничто не помешает. Хотя на лжи Хана ее не помнит, чтобы ловила, но осознавала: по Акире она ничего не поймет. За маской безразличия, скуки и легкой иронии, как что-то Хане подсказывало, Савада может спрятать все. Курокава чуть ли не наяву видела, как та отреагирует. Приподнимет с сарказмом и скепсисом бровь, - в честь особого удивления по поводу откровенной глупости из уст Курокавы, может, даже две, - кинет на нее отдаленно напоминающий легкое изумление косой взгляд... И, вполне вероятно, размажет какой-нибудь одной фразой - в зависимости от настроения, это будет либо грубоватое просторечие, либо очередной заковыристый рожденный немного странным разумом Савады причудливый афоризм, либо крайне вежливое и ненавязчивое сообщение о том, что блондинка выбита из колеи таким нехарактерным для ее собеседника выводом, что прозвучит для человека, мало-мальски знающего Акиру и имеющего хоть какие-то мозги, как посыл идти и... почитать, повысить свой уровень интеллекта до нормального состояния.       По крайней мере, Хана бы на ее месте попыталась сделать именно так, а в способностях приятельницы, которую Хана считала себе как минимум равной, сомневаться не приходилось.       Ко всему прочему, после того, как Акира, перескочив в очередной раз класс, оказалась в Средней Намимори, находящейся в другом здании, общение с ней стало сходить на нет. Поводов найти ее и завязать непринужденный разговор с неба не сыпалось.       Шло время, забеги по школе, как знала Курокава, продолжались, Савада оставалась неуловима, уходя от юного убийцы с завидной стабильностью целой, что каждый раз напоминало Хане о ее подозрениях; детинушки в черном с внушающей внешностью примелькались и стали неотъемлемой частью рутины.       Хана с Киоко, наконец, пошли в среднюю школу.       Там и родилась Паранойя.       Начиналось же все вполне безобидно. Строем в школе, как опасалась Хана, не ходили, трупы неугодных в подсобках не складировались, пыточные камеры заканчивались на классных кабинетах. Все как и везде. И опять по Киоко вздыхал неудачник Савада, раздражая этим Хану. Раздражали ее и другие поклонники Сасагавы, особенно назойливый Мочида. Может, она бы и порадовалась за подругу, но в свете зарождающейся подозрительности и загадочности проиходящего вокруг Хане казалось, что она стоит на маленьком островке спокойствия, и стоит ей хоть на шаг отпустить невинную Киоко - и та непременно окажется втянута в трясину творящегося безобразия. Лишиться единственной подруги Хане не улыбалось.       Но, как ей потом показалось, все вокруг решили по-другому.       В один далеко не прекрасный день островок спокойствия Ханы начал потихоньку осыпаться.       Появился Реборн. Стал слетать с катушек Савада Тсунаёши. Его эксгибиционистские наклонности стали шоком даже для Курокавы, что уж говорить о Киоко. Безобразная драка Мочиды и Савады. Недоумок с динамитом, - Хана очень надеялась, что не настоящим, - и Савада. Показательное несвершившееся самоубийство неунывающего Ямамото и Савада. Игра "Доведи-Хибари-до-бешенства-и-не-умри" - и Савада. Впрочем, Хибари, надо думать, до конца все-таки серьезен не был: он с якудза расправлялся, что ему школьники?       Пусть и чокнутые.       В общем, Савада засиял. Стоило рядом с ним возникнуть странному коротышке. Стал активно обрастать мутными личностями, - Хана начала догадываться, что это такая стадия персональной эволюции Савад, - словно поставив себе за цель перегнать по данному показателю сестру...       Которая к тому времени незаметно спелась с приблудившимся убийцей с тонфа. Что добавляло жути, Акира, по всей видимости, прекрасно знала, с кем имеет дело, но общалась с ним ровно так же обыденно, как с самой Ханой или кассиром в магазине, будто диковинкой для нее Хибари не стал. Савада ничуть не поменялась. Только слегка внесла разнообразия в эмоциональный спектр да расширила его диапазон. Она вела себя с Хибари как... с себе подобным.       Хана окончательно передумала о чем-либо у нее спрашивать.       Киоко стала все чаще завлекаться в круг этого окаянного Савады; она поразительно быстро сошлась с внезапно из ниоткуда вылезшей девицей, некой Миурой Хару, и стала все больше отдавать предпочтение в общении новой компании, оставляя Хану наедине с ее тревогами и мыслями. Праздники, выходные, развлечения, походы... чем только наивная Киоко без задней мысли доверительно не поделилась с Курокавой, ничем не выдававшей ни удивления, ни волнения, ни обиды.       Простодушная, доверчивая и открытая Сасагава... Она начала меняться. Не сразу. Просто стала чаще уходить в себя, чуть сводя бровки; приходить в школу невыспавшейся, иногда быть какой-то потерянной... и увиливать ото всех вопросов.       Через некоторое время и число новых лиц около Савад, (среди которых Хана отметила шумного ребенка, сказочно красивую иностранку, симпатичного парня, слегка на того ребенка смахивавшего и надолго поселившегося в мыслях девушки, а также очень-очень рыжую мелькнувшую пару раз шевелюру, своей наглой рыжестью отвлекшую внимание от прочих деталей внешности, кроме отсутствия одного глаза, как у подранной в драке дворняги) над Намимори прогремела одна из самых явных гроз за все время.       Нападения. Причем нацеленные на учеников средней школы по слухам, и на компанию Савады и шестерок Хибари - на деле. Говорили что-то про Кокуё. Бурление довольно скоро улеглось, но после этого приятели старшего из двух Савад ходили в бинтах, большая часть самого крутого комитета всех школ и народов посетила больничную койку и Хибари Кёя не появлялся в школе абсолютно точно больше недели, а когда вернулся, выглядел хоть и целым, но Хане показался потрепанным. Немного неестественные, чуть более скованные в драках движения; никакой улыбки, даже предвкушающего хищного оскала. И взгляд еще как-то... Но Хибари оклемался раньше, чем Хана смогла что-либо более подробно разобрать.       Представить было невозможно, кто мог бы доставить столько неприятностей ему, единолично зачистившему целый город от иных преступных группировок, но факт оставался фактом.       Все ходили побитые, и только Савада-младшая - как ни в чем ни бывало. А в том, что в происходившем она принимала самое непосредственное участие, Хана уже не сомневалась.       Сасагава, когда в классе поднимали тему нападений, очень крепко о чем-то задумывалась.       Творившееся вокруг Курокаве нравилось все меньше.       На какое-то время наступило затишье. Очевидно, дурь из смутьянов выбили основательно и собраться с силами на новые подвиги они сразу не успели. Но надолго этих мер не хватило. Однажды шайка Савад, прихватив Киоко, дружно прогуляла школу. Киоко на следующий день пришла как обычно, а все остальные - снова в бинтах. Не пришли, но сосредоточенно бегали по району, и Курокава их видела. Савада же Акира на этот раз, в качестве исключения, стала ходить задумчивая и рассеянная. Неужели наконец-таки случилось то, что смогло поколебать ее спокойствие? - насторожилась Хана. Такой Акира не была даже тогда, когда стали случаться нападения, а в этот раз ничем таким криминальным еще и не пахло. И это наводило на нехорошие мысли. "Что-то назревает", - решила Курокава, и "что-то" ждать себя не заставило...       Звоночек прозвенел, когда Киоко, вздохнув, посетовала вслух, что ее брат уже несколько дней занимается курсом усиленных особых тренировок, готовясь к соревнованиям по сумо, и продолжаться это будет неделю.       Брови Ханы взмыли вверх, наплевав на все ее старания удержать лицо, а само лицо закаменело. Во-первых, настолько дебильная отговорка была применена старшим Сасагавой, когда был период нападений. Лежал он тогда в таком состоянии, будто попал под каток. В тот раз брат Киоко падал то ли с какой-то трубы, то ли крыши, - так утверждала его версия. Хана поймала себя на том, что начинает тихо ненавидеть подобные отмазки. А во-вторых...       А во-вторых, если уже и сестре Сасагава сказал, что будет соревнование по борьбе, а не какие-нибудь спортивные танцы с бегемотами (с него бы сталось), то речь идет определенно о неких боях.       Кроме того, "соревнования" предполагают массовость, и Хана догадывалась об остальных участниках предстоящего "мероприятия". Ямамото-Савада-Гокудера, неразлучная троица; где этот бандитский мальчик-динамит, там и до другого криминала недалеко...       До Хибари, например.       "Киоко в ближайшее время нельзя одну оставлять", - твердо решила Хана и с того дня около недели конвоировала Киоко везде и всюду, кроме дома последней. А потом...       То, что было потом, - один сплошной туман. Курокава помнит немного тот день в школе, уроки, темы, перемены; помнит, как поздно шли домой из школы, но это уже хуже. Настолько хуже, что на самом деле - только "было поздно" и "надо было идти из школы домой". И дальнейшее тоже представляется затертым и забытым за давностию и малозначимостью происходившего, - но время длиной в неделю до исчезновения Киоко таковым быть совершенно не могло. Тем более что закончилось оно лишь немногим больше, чем полторы недели назад...       Хана признавала, что непозволительно расслабилась и спохватилась лишь тогда, когда искать подругу было поздно.       Было непонятно, что же заставило собранную и серьезную девушку совершить столь большой промах. Разгадка, вероятно, крылась в покрытой пыльной паутиной неделе, и эти самые мотки паутины на стеллаже склада воспоминаний выглядели безнадёжно и бесперспективно в плане добычи пищи для размышлений.       А еще с них соскальзывал мысленный взгляд. До заветной недели - пожалуйста, после - сколько влезет ("Соревнования по сумо!" - решил, что наступил его звездный час, внутренний голос, настойчиво стучась в виски и громко скандируя. Хана уже просто мечтала как-нибудь заткнуть подселившегося в черепную коробку клона Сасагавы Рёхея). Поиски у Ханы уже проходили в ее обычном состоянии. Но между... Курокава вновь и вновь крутила шарманку воспоминаний, чувствуя, что еще немного - и либо облысеет, либо сойдет с ума. Ну уж нет!       Стиснув зубы, Хана взялась руками за голову, уперев локти в парту, и с силой ее сжала, опять проворачивая внутри затертые до дыр события не столь отдаленные, постоянно цепляясь за самые "выступающие" воспоминания.       Вечер, Киоко, соревнования по сумо, исчезновение Киоко, - нет, раньше! - Киоко, соревнования по сумо, наивно распахнутые глаза Савады-сан, - ну нет же, нет, еще раз! - вечер, соревнования по сумо, Савада-сан, соревнования по сумо, Сасагава Рёхей... Не-ту-да-а-а...       От досады чуть слезы не выступили: Хана не может справиться с одной-единственной назойливой мыслью, вытесняющей все остальные и мешающей в-с-п-о-м-н-и-ть...       Киоко, соревнования по сумо, поход домой к Савадам, Савада-сан, злость на соревнования по сумо ("Нет, нет, никаких Савад, все это было пос-ле, после!" - процедила про себя по слогам Хана), жутчайшая чушь, которую несет на пороге дома Савада-сан ("Не-е-е-ет..."), соревнования по сумо, Хана что-то упускает важное; упущенная мысль, не поймала мысль за хвост, потому что...       Глухая низкая вибрация в затылке отозвалась мгновением раньше того, как ее помянули; переползла на темя, лоб, охватила шею... Девушка испугалась, прямо как тогда, - было ощущение, что ее сдавила толща воды на глубине метров тридцать, - дернулась; плотная дрожь, будто с разочарованием, нехотя начала отступать. Хана с отчаянием подумала, что она снова по своей глупости вот-вот что-то упустит, но тут сквозь напряженный полузвон-полугул в ушах донеслось заунывное и лексически несогласованное учителя:       - And now say it in English, Moriyama-kun.       - I was doing my homework last Saturday at 8 o'clock in the evening... - протянули столь же заунывно в ответ...       Покрывало вибрации, оживившись, вернулось воодушевленной волной обратно к голове и выделило звоном последние слова. Хана с резкостью движений утопающего выкинула вверх руку:       - Простите, учитель, скажите, пожалуйста, еще раз последнее предложение!       Неодобрительно взглянув поверх прямоугольных очков на девушку, учитель, как будто издеваясь, требовательно произнес:       - Repeat it in English, Kurokawa-kun, please. You are very absent-minded today.       - I'm sorry, sensei, - даже в таком положении не смогла не сыронизировать Хана, - could you repeat, please, the last sentence?       - Цитируя Морияму-куна, - поправил очки на носу учитель, - I was doing my homework last Saturday at 8 o'clock in the evening. Write it down, please, and pay more attention to your teacher's words! Хотя, должен заметить, грамотнее было бы составить предложе...       Хана уже не слушала. Evening, вечер... "Позвольте поинтересоваться, что вы делали прошлым вечером, прелестная синьорина?" - всплыло какое-то как будто очень давнее воспоминание, настолько оно было забытым... Но вот отрывок окончательно догнал Курокаву и расцвел, как цветок, раскрыв все лепестки... ***       Хана идет. Путь словно немного затянулся, но это ей, конечно, кажется. Под ногами проплывает асфальт дороги, справа - ровные заборчики частного сектора, вечереет, место довольно безлюдное. Никого. Но кто-то же это сказал? Хана разворачивается на мурлыкающий вкрадчивый голос, совершенно не чувствуя никакой подозрительности, - какая подозрительность, разве Хана когда-то подозрительной была? Она никогда особо не интересовалась происходящим вокруг, да и странного ничего не творилось, чтобы стать параноиком. Ну а что до мужского голоса за спиной в пустынной местности, то Хана родителей слушалась, по опасным задворкам не шаталась, а в центре Намимори с ней ничего не может случиться, ведь так? Волноваться нет причин, еще меньше причин портить настроение, которое таким замечательным не было уже давно... Все воспринимается чуточку через как будто легкую мягкую перину: контрасты сглаживаются, птички очень жизнерадостно чирикают, яркие и светлые краски бросаются в глаза, оставляя где-то далеко и не здесь всякую тревогу и муть.       А почему же тогда настроение не было таким хорошим давно?       "Не важно", - нежно прошептала поселившаяся с недавнего времени в голове ненавязчивая апатия, крепче укутывающая в дрему мозг, спасая его от чрезмерных напряжений.       Итак, Хана легким движением, крутанувшись на месте, разворачивается через правое плечо. Волосы всколыхнулись и хлестнули по спине привычной тяжестью. Теперь заборчики слева, а перед ней...       Хана широко распахивает глаза, запечатлевая в памяти открывшееся ей зрелище.       Сверху вниз (Хана отмечает высокий рост незнакомца) на нее смотрят два больших поразительно синих глаза, каких не может быть у японца; синих как море, как озёра; их обладатель, парень с волосами странного цвета, - как будто тоже отливающими синим, - держит на лице вежливую, кажется, немного робкую улыбку. Хана понимает, что черты его лица какие-то чуть-чуть размытые, как неудавшийся акварельный рисунок, немного расплывающиеся, но объясняет это себе незаметно и стремительно опускающимися сумерками, а также расстоянием в несколько шагов между ними.       "Во-первых, здравствуйте. Во-вторых, мы знакомы? В-третьих, если нет, вы выбрали не лучшее время и место для знакомства. И в-четвертых - возможно, вы хотели спросить, что я буду делать этим, - выделяет голосом Хана слово, - вечером?"       Даже в благодушном настроении Хана в карман за словом не лезет.       Молодой человек не принимает в штыки ее манеру общения, хохотнув сдержанным смехом:       - Ху-ху, нет, позвольте, я именно хотел, - юноша начинает приближаться, с каждым шагом роняя новое слово, - спросить, - шаг, - что, - шаг, - вы делали, - шаг, - прошлым вечером, - шаг, - Курокава Хана?       Синие глаза в упор смотрят на Хану, и она понимает, что пропустила момент, когда парень оказался прямо перед ней. Да и странно как-то оказался: шел, скупо меря шаг, по прямой, но было впечатление, что крался кругами, и полным сокращением расстояния застал врасплох.       Хана продолжает смотреть в глаза собеседнику, словно приостановив мыслительную деятельность; в голове ощущение, будто пробегается прохладный ветерок по душной комнате, влетев в открытое окно. Проходит секунда, другая; синие глаза отдаляются; один исчезает, уступая место красному огню; голос, изменяясь и искажаясь, продолжает звучать, говоря что-то о том, что Хана должна вспомнить; все вокруг синеет вслед за синими глазами - уже глазом - напротив и окутывается синей дымкой, а сама девушка начинает падать одновременно вперед и назад в синюю черноту.       - Возможно, завтра, возможно, послезавтра, на следующей неделе или когда-либо еще, если ты захочешь, ты все обязательно вспомнишь, - увещевающим ровным тоном, словно убаюкивая, повторялась одна и та же фраза... ***       ...с задыхающимся хрипом судорожно втянутый воздух заполнял легкие, но шум от этого перебивал трезвонящий сигнал об окончании урока. Дети начали переговариваться, спешно записывать домашнее задание, с счастливым ревом и измученными стонами вскакивать и носиться вокруг, но Хане было не до этого точно так же, как остальным - не до нее.       Выплыв из той самой синей черноты на поверхность, она пыталась ухватить подробности отвоеванного у забвения, утекающие, как вода сквозь пальцы, как смысл сложного и долгого сна с внезапным ошеломляющим пробуждением. Стирались слова диалога, рассеялась клочьями тумана внешность странного прохожего, остались лишь уверенность, что при встрече Хана его точно вспомнит, очень синяя ассоциация...       И последнее сказанное, предостерегающе звучавшее в ушах до того, как его отзвуки перебил звонок.       "Вспомнишь, если захочешь... Но захочешь ли, Курокава Хана?"       "Хочу", - подтвердила сама себе уставшая бояться и не понимать девушка. Безразлично и пришибленно сгребя учебники в сумку, она со слегка отсутствующим взглядом вышла из класса, затем из школы; сослалась на самочувствие загородившим выход с территории дежурным из ДК; была убедительна.       Чудом отмахавшись от сопровождения, пришла домой, рухнула на кровать и решила, что готова досматривать то, что покажет ей вновь подчиняющаяся хозяйке память.       Нет, на протяжении пропавшей недели, как теперь помнила Курокава, странности были, как, к примеру, видимые только краем глаза увеличивающиеся с каждым днем разрушения стен, пола, потолка в школе, при прямом взгляде совершенно исчезающие. Без каких-либо реально веских причин к концу периода особых странностей отмененные занятия. Поведение компашки Савады-старшего. Все более и более ужасно выглядящие мальчишки, с бинтами и прочими прелестями, почти без живого места на теле.       Но все это меркло в сопоставлении с самым началом.       Хана устало закрыла глаза.       Наконец-то. Помнит.       Был поздний вечер. Тогда Хана еще рачительно продолжала сопровождать везде Киоко; они шли к дому Сасагав. Да, тогда, когда их аккуратно и споро завернули здоровые неразговорчивые мужики в деловых костюмах, отправив обратно в школу со словами о некоем Колонелло, о котором Киоко внимательно на нее посмотревшей Хане сказала пару невнятых предложений - мол, есть такой, живет у них дома уже около недели - и пролопотала путанное описание. Хана потеряла дар речи.       Один из мужиков представился отцом Савады Акиры. Мастью он был действительно схож со знакомой, но не подняли панику девочки не поэтому. В тот раз Хана впервые на собственном опыте прочувствовала не подчиняющееся ей самой изменение психического состояния из-за внешнего воздействия, принудительно ее успокоившего. С Киоко, видимо, было то же самое.       Подруги, несмотря на дурашливые и не слишком удачные попытки предположительно-Савады их развлечь по пути обратно, угрюмо и тревожно молчали. Тревожно - Киоко, и угрюмо - Хана. Якудза - дело семейное, - так когда-то она подумала, а сейчас в правильности мысли убедилась. Ну, или была уверена, что вот-вот убедится. Вряд ли происходящее воспринимается ей уж совсем превратно, хотя было бы неплохо, если бы кто-нибудь ей объяснил, что все это - недоразумение, шутка или глупый розыгрыш, а Хана глубоко заблуждается уже год точно. Но это все было из разряда "надежда умирает последней" (все-таки Савада, несмотря ни на что, неисчерпаемый источник всяких интересных фразочек... при всех своих прочих, менее приятных особенностях). Еще думала, что очень рада, что отец Акиры не появлялся в их жизни раньше: ничего хорошего он с собой точно не принесет.       Девушкой Курокава, когда надо, была отважной. Несмотря на всю свою осведомленность о том, кто есть кто в Средней Намимори, она даже однажды не побоялась влезть в очередное противостояние, пусть в тот раз и не очень серьезное, - скорее, в порядке состязаний, - Хибари и Савады. Только услышав по школьной громкой связи объявление детским голосом ребенка в черной шляпе, Хана поняла, как здорово рискуют получить вставшие по дурости между Хибари и Савадой ученики, каким в этот раз может оказаться масштаб баталии, сколько окажется пострадавших из-за какого-то дурацкого бассеина, и что кому-то совершенно необходимо выслушать, что она, Курокава Хана, обо всем этом думает.       После ей самой, правда, было интересно, как ей хватило духу как обычно общаться с бывшей приятельницей безо всякого пиетета, хватать ее за руки, прятать в подсобке и пытаться организовать побег. Затея удалась не в полной мере, но вообще-то Хане следовало бы радоваться, что она осталась цела. В другое время она лишний раз с Акирой заговаривать не решалась и даже не спросила, что же все-таки за симпатичный мальчик от случая к случаю где-нибудь неожиданно появляется в ее компании.       И это, увы, ни разу не младшая Савада шагала рядом, выше Ханы раза в полтора и шире в два, и не члены Дисциплинарного комитета конвоировали подруг к зданию школы. Как бы она была рада встретить Хибари, честное слово! Он, по крайней мере, зло привычное.       Но в тот вечер, как нарочно, школа словно вымерла, поэтому девочки, подходя к месту назначения, особенно четко услышали отдаленное: "...тий раунд... р-р-Р-А-А-А!!!" - где-то за зданием врубился и сломался прожектор, осветив темные контуры строения, - затем - разносящийся по пустынной территории школы оглушительный скрежет и грохот, как от перевернувшегося грузовика с арматурой, а через время - всполошенные вопли голосом старшего Сасагавы о том, что он что-то сломал.       Тут впереди темноту сожгла безумно яркая вспышка, грохот повторился. Киоко, не выдержав, рванула туда, и Хана, мысленно чехвостя все и вся всеми известными словами, побежала за ней. Киоко первая выскочила из-за угла здания, пораженно выдохнула и припустила еще быстрее, воскликнув: "Братик!". Добравшаяся до того же места Хана от изумления здорово сбавила скорость бега, постепенно переходя на шаг.       Зрелище было необычное... нет, даже немного сюрреалистическое. Задний двор школы был перепахан и завален грудой металлолома; Хана даже засомневалась в том, в Намимори ли она вообще находится: заброшенных школ у них отродясь не водилось, но быстро вспомнила, что это и есть ее собственная школа. По части самой груды металла стекало что-то с переливами цвета пламени, но быстро темнеющее, густое, как плавленный шоколад, и пораженная девушка осознала, что это - разжижившаяся от высокой температуры сталь. Температуру, очевидно, обеспечила произошедшая ранее вспышка, вызванная...       Чем она была вызвана, Хане уже думать было некогда. Ее внимание перешло на многочисленные, знакомые и совершенно новые лица, причем заставил ее сильно напрячься и нагнать Киоко вид и тех и других в равной степени. Здесь было хулиганское трио старшего брата Савады, мелкое созданье в черном костюме и с шляпой с рыжей лентой, нашедшее себе такого же мелкого блондинистого собрата ("Тот самый Колонелло", - как-то поняла девушка); куда ни посмотри - куча незнакомых дико или опасно выглядящих людей: две странно выряженные молодые женщины, похожие друга на друга, как две капли воды, банда из особей мужского пола разных возрастов, внешний вид которых роднила только форменная черная кожаная одежда и наличие как минимум у двоих оружия, израненный Сасагава со своим еще более истерзанным, видимо, недавним противником, - Хана побыстрее перевела взгляд с ран последнего, чтобы сохранить остатки самообладания, - и...       Со спящим шумным ребенком на руках, приварившаяся к ним с Киоко на короткий момент взглядом, стояла Савада Акира, на непривычно эмоциональном лице которой (Курокава решила, что это оживление наигранное) сквозь застывшую маску прорезались по очереди непонимание, узнавание, настороженность и раздраженное недовольство. Это промелькнуло в мгновение ока, перед тем как Савада перевела внимание с них на свое окружение, и, не задайся бы Хана в свое время целью изучить девочку с невыразительным лицом насколько возможно, она бы сейчас не заметила ровным счетом ничего.       Киоко остановили, не дав подойти ближе, и подруги замерли рядом.       Курокава продолжила растерянно озираться, пропуская мимо себя вопли брата Савады, ответ Савады-старшего и препирания боксера с противником, а также начавшие нарастать в количестве голоса и возгласы с коротким объявлением близняшек. Все равно слова были вырваны из контекста и Хане было ничего не понятно. Что ни говори, а люди в черной форме с непреодолимой силой притягивали взгляд. Пользуясь тем, что внимание сосредоточено не на ней, во время речи розововласок Хана украдкой пристально изучала каждого из довольно пестрого, несмотря на строгие цвета облачения, сборища. Ну, пыталась. Дело было не из простых, так как глаза у нее было лишь два, и те могли смотреть только в одном направлении, - а пожрать взглядом хотелось сразу всех.       Возвышался над прочими странноватого вида конструкт, коий, если предположить, что люди способны достигать трехметрового роста, мог быть защитным костюмом для сидящего внутри человека. Гибрид скафандра с противогазом.       Следующее место по росту принадлежало... чему-то. Чему-то, в глазах Ханы похожему на человека не больше, чем предыдущий механизированный монстр. Показавшиеся девушке циклопическими габариты. Дико нелепые палки из-за спины. На редкость страшные черты лица, маленькие даже на вкус японки глазки, здоровенный нос и губы, как будто перекусанные целым роем пчел - все это "украшалось" ужасно неудобным с точки зрения практики пирсингом. Волосы ломаным торчком. Как бы эта рожа не стала сниться Хане в кошмарах.       На темном фоне, обеспеченном спустившимися на землю сумерками, хорошо выделялись две светлые шевелюры пшеничного и платинового оттенков. Пшеничный блондин с челкой, перещеголявшей по длине оную у Хибари Кёи, видеть сквозь нее не должен был ничего. Судя по росту, кстати, сравнение с Хибари пришло не зря: примерно его ровесником паренек и был.       Блондин платиновый сражал наповал сначала на зависть шикарными волосами, потом - благородной и породистой внешностью, а когда открывал рот... Хана, услышав из уст патлатого один выкрик, адресованный женщинам в масках, посочувствовала тем, кто стоял с источником убийственных децибелов рядом. Бросалась в глаза и его рука с прикрепленным к ней клинком. Этой рукой молодой мужчина размахивал с такой непринужденностью, как будто на ней не было не меньше чем метрового в длину металлического продолжения.       Последним был уже третий не-ребенок по счету из тех, что видела Хана. ("Полезли, понимаешь, как бамбук после дождя! Сколько же этих загадочных коротышек еще будет?" - пронеслось у девушки в голове.) Курокава все никак не могла рассмотреть, как же он держится в воздухе... не летает же! Ведь нет? Ох...       Но не это было главным. Она-то волновалась о том, что будет что-то, связанное с Хибари, но оказалось все гораздо хуже. Люди в форме... точно имели ту же специальность, что и гроза Намимори. И еще, определенно, - куда больший в этом деле опыт.       На сию закрытую вечеринку вход, несомненно, непосвященным был ограничен. И все же они с Киоко здесь.       Хана на короткий миг похолодела. Зачем кому бы то ни было нежеланные свидетели?       Чтобы собраться, она отвернулась и сфокусировалась на Сасагаве, уверенно двинувшейся в сторону шайки Савады, но краем уха очень внимательно прислушалась, как могла, постаравшись запомнить каждое прозвучавшее акириным голосом слово:       - Считай поступок Рёхея благодарностью за то, что ты его сразу не добил. И обязательно передай привет своему мега-важному боссу от меня.       Дальнейший диалог остался позади отошедшей вслед за Киоко Ханы.       Курокава от подобравшейся к Саваде Тсунаёши подруги ожидала всего: слез, истерики, но только не очень бодрых и настойчивых, совершенно ставящих в тупик тем, что их вообще еще кто-то задает, вопросов в духе: "Что делает мой братик ночью в школе в такой шумной незнакомой компании странно одетых людей?".       Хана остолбенела. Киоко была кем угодно, но только не откровенной дурой, уж она-то знала. И уж сейчас, когда всем все стало ясно, что дело темное, она точно должна была...       Но у наивной и доверчивой подруги был абсолютно серьезный вид, когда она внимательно выслушивала ответ про... матч сумо. Ками-сама, Хана уже и забыла об этой идиотистике! И не было никакого удивления. Неужели Киоко...       Хана решила не портить подруге игру и молча стояла рядом, в поднявшихся шуме, гаме и движении, размышляя о Савадах. Сейчас, когда они влипли куда-то окончательно и бесповоротно, и на людей посмотрев, и себя показав, терять было особо нечего. Но... Глянув еще раз на Киоко, Хана решила: прямо она спрашивать ничего все же не будет, если есть малейший шанс, что что-то еще обойдется.       И светить своими догадками или знаниями - тоже.       Подошел старший Сасагава, вручив брату Савады кольцо, словно именно его он только что в бою и добыл ("Так оно, по-видимому, и было", - решила Курокава). Савада с трепетом принял ювелирное изделие, поместив его в шкатулку с несколькими одинаковыми углублениями, - Хана старательно смотрела куда угодно, но только не туда, как могла не замечая происходящего, - и сказал:       - Одно... есть...       Хана внутри обмерла. Одно. Только одно. Она поняла: это будут очень долгие матчи...       - Отец, зачем ты привел сюда Киоко-чан?! - отчаянно спросил Савада блондинистого здоровяка.       - Она прелестная девочка, - растянул тот показавшуюся омерзительной Хане простоватую улыбку. - Прямо как мама в ее возрасте. Но Хару тоже милая. Ты популярен у девочек.       - О чем ты говоришь?! - вторил внутреннему крику Курокавы Савада. - Мне нужно много чего у тебя спросить и тебе рассказать!       - Да, уверен, тебе тоже… - сказал мужик чуточку нараспев и быстро отбрехался: - Прости, но мне некогда.       Забрав у оторопевшей дочери из рук ребенка и всучив его чуть не уронившему внезапную ношу растерянному мальчишке, отец ребят подобрался к Кире и приготовился, очевидно, к обстоятельному разговору, но та не сплоховала.       - Прости, тоо-сан, но мне некогда! Нужно помочь Рёхею обработать раны! - знакомым маневром Савада, махнув волосами, была такова.       Она, видимо, не желала какой бы то ни было дискуссии, всеми силами избегая общества отца. "Гладкими их отношения не назовешь", - заметила Хана. Это наводило на определенные размышления. Оба они были связаны с криминалом, тут не ошибешься, но, без сомнений, плотного взаимодействия у них не было. Возможно даже, что чувства родной дочери к Саваде-старшему от ханиных недалеко ушли? Очень уж резво та ускакала, затерявшись в толпе подростков.       Как давно отец Савады Акиры ведет свою... неофициальную деятельность? В чем она заключается? Зачем тут Хана с Киоко? Может ли быть, что их приятельница на самом деле по уши в какой-то истории не совсем по своей воле?..       Впрочем, надеяться на это не стоит. Савада мастерски скрывала столь многое, что Хана уже и запуталась, где Акира настоящая кончается и начинается наносное. Кто знает, хочет ли Курокава знакомства с этой стороной личности Савады?       Все окончательно кувыркнулось с ног на голову.       А компания тем временем двинулась в сторону больницы, шумя и переговариваясь. Хана отчетливо ощущала, насколько они с Киоко тут лишние.       Тем не менее совсем ничего не сказать, промолчав, было бы для Ханы нехарактерно и подозрительно, поэтому она выжидала момент, внимательно вслушиваясь в голоса и стараясь не задерживаться взглядом на приятелях, чтобы не обратить на себя лишнего внимания - вдруг спохватятся? А теперь, как стало кристально ясно, ненужной и не важной жизненно информации, скорее всего, уже не будет.       - Кстати, Кира-чан, где ты была? Я думал, ты придешь раньше, - Рёхей.       - Встретилась с одним кретином, - Кира, недовольно.       - Кретином? - Ямамото, недоумевая.       Звучит легкомысленное предположение Гокудеры о том, что речь идет о Хибари.       - Нет, - снова Рёхей, уверенно. - Хибари - осел. Я - дурак, а Ямамото - идиот. Значит, это кто-то новый?       Хана с изумлением на всякий случай запоминает ("Хибари - осел", - повторяется отрешенно в ее голове).       - Вроде того. Только Кёе ни слова о том, что я так говорю, - ответ Киры (Курокава заметила, что, когда она находится в компании называющих Саваду по имени, мысленно начинает звать ее так же) .       - Боишься? - такое ляпнуть Кире может только итальянское хамло.       Ответ Киры. Похвальба Рёхея и похвала Савады. Звонок от недовольного Хибари Акире, короткий разговор... в течение которого Курокава сильно засомневалась, что на другом конце линии все-таки Хибари: неужели это Савада с Хибари ТАК разговаривает? Но... Усталое сознание Ханы уже пропускало моменты, когда надо удивляться.       Компания разделяется, и вот в составе трех девочек и Рёхея они оказываются у здания больницы.       Сейчас.       Призвав все свое мужество и актерское мастерство, девушка сделала лицо поозабоченнее. Нагнав Саваду и тронув за руку, она негромко спросила:       - Кира, ты знаешь, что это там было? Это все очень подозрительно, знаешь ли… - голос сорвался на злой шипящий шепот - Хана теряла силы сдерживаться. - Если вы ввязались в какую-то передрягу со взрослыми странными людьми, то вам лучше все прекратить. - Девушка в тот момент и сама бы не сказала, насколько всерьез это говорила и насколько - играла. Не появилась ли у нее, возможно, глупая и внезапная надежда, что Акира там не по собственному хотению, что что-то еще можно исправить... Не пыталась ли она убедиться, что хоть немного от той... подруги?... которую Курокава думала, что знает, действительно существовало в реальности?       Савада замялась, будто решая, сказать правду или дать Хане и дальше притворяться ("Она догадалась, ну конечно", - обреченно подумала Курокава), но тут их отвлекли, и они с Савадой сели собираться дальше с мыслями, чтобы продолжить разговор.       Судя по тому, что "дальше" Хана все еще не вспомнила и, видимо, не вспомнит уже никогда, со своей задачей она разгромно не справилась. Или ей помогли.       "Позвольте поинтересоваться, что вы делали прошлым вечером, прелестная синьорина?"       "Что делала, что делала... вот ты бы мне и сказал! - разозлилась потерянная Хана, тактично опустив, что, в общем-то, так тот Синий и сделал. - "Захочешь ли вспоминать..." Не захочешь, но куда денешься?!"       Давать выбить последнюю почву у нее из-под ног, уверенность в здравости собственного разума и памяти, Хана не собиралась никому. С какой легкостью ее превратили в полную кретинку! Пусть и не больше, чем на день: странная вечерняя встреча положительно повлияла на состояние девушки, однако эффект самого первого вмешательства до конца не снялся аж в течение недели. Не только в кретинку превратили, но и память заблокировали! Она остервенело размышляла о том, кто же так надругался над ее мозгами, и не был ли это тот же персонаж, от которого запомнилось только все очень синее и необычный смех. Едва ли: стал бы он тогда возвращать все на свои места? Но сбрасывать со счетов эту возможность Хана не стала.       Между прочим, это еще один большой вопрос, откуда взялся - и почему вмешался - человек-загадка. Синего она ранее в компашке Савад не видела, не было его и среди парней в черной форме, и для людей Савады Емитсу тот был...       ...слишком молод? О, свежевспомненные подробности! Здорово, она снова отбросила назад раньше времени за ней и ее рассудком пришедшего Альцгеймера. Какая победа.       Хану с вернувшимися воспоминаниями стали захлестывать накатывающие все более сильные волны раздражения. "Защитная реакция психики", - отметила со знанием дела Курокава, но знание дела ей никак не помогло.       Ее бесило все: собственное бессилие, бесстрашие идиотов, ввязавшихся в черт-те что, снисходительно-ехидный знакомый незнакомец, бестолковость первого и безответственность второй Савады, втянувшей, по мнению Ханы, во все происходящее обоих Сасагав и Курокаву заодно (и ведь еще мозги промыла, наверное, она же, чтобы на вопросы не отвечать!), - вся семейка Савад вообще шла отдельной статьей, - непрекращающаяся конспирация Киоко от небезразличной к судьбе Сасагавы подруги. Чего стоило Хане, зная круг общения Акиры, не только обыскать недавно пол-Намимори, но и прийти к той домой, - и что ей говорит вернувшаяся демоны знают откуда бодрая и посвежевшая Сасагава?!       Ками-сама.       Финал соревнований по сумо... в другом городе.       Соревнований. По. Сумо. Финал!       Хана отбросила ни в чем не повинную подушку, вскочила и стала нарезать круги по комнате.       Финал!       Воистину - финал!       Точка кипения. Критическая масса чертовщины. С нее хватит!       "Соревнования по сумо"!       Хана при первом удобном случае идет и вылавливает Саваду. Откуда угодно: из-под носа ее рыжего телохранителя, шайки Савады, Азазеля, хоть у Дисциплинарного комитета с самим Хибари Кёей во главе!       Пусть сейчас, сегодня, ее в школе отчего-то нет, - выиграла выборы - и гуляет! - а когда есть, ее поди поймай, но земля круглая, школа - пространство замкнутое, и никуда Савада Акира в конце концов от нее не уйдет!       "И больше никакого сумо в моей жизни!" - постановила Курокава.