Вечность в твоих глазах

      После прощания с Сарой, которая пообещала принять участие в моей дикой авантюре, я направился к Свонам, где меня на входе выловил Чарли. Признаться, я не видел его достаточно давно, и был рад встрече. Мужчина настойчиво попросил меня отправиться с ним на рыбалку в выходные и составить компанию сегодня — для важного разговора, и я не стал отказываться. Никогда еще не ловил рыбу и думается, это будет интересный опыт, особенно если учесть компанию оборотней. По поводу прогулки я удивился, но решил, что мужчина явно хочет сообщить нечто важное, а значит есть что-то, чего его дочери слышать не стоило.       Беседа с егозой Свон была столь же легкой. Белла вообще поражала меня своим характером. Она легко приняла все мои объяснения и даже сама предложила позвать с собой на выезд мою подружку, поскольку ей одной на берегу будет скучно. Так и получилось, что субботу и воскресенье мы вместе с Беллой и Сарой должны были провести в резервации Квилетов. Хотя, стоит сначала спросить и мнения самой подружки, а то сковородкой я не отделаюсь. С другой стороны, вряд ли у нее под рукой будет что-то острое, если я решусь ее похитить. Да и не пройдет со мной этот фокус.       — Кстати, Гарри, — лукаво начала подруга. — Как так получилось, что у тебя роман сразу и с парнем, и с девушкой, а? Нет, Эдвард Каллен, конечно, хорош, но как-то это немного необычно.       Я поперхнулся выпитым чаем и понял, что в моем мировоззрении что-то пошло не так. Что за дамы, елки-барабашки? Что Сара, что Белла — одни фильмы смотрели что ли? Вот откуда такие дикие фантазии? Я и Каллен — пара: что может быть смешнее!       Беллз, правда, долго смеялась над моим выражением лица, а на все мои попытки оправдаться делала загадочное лицо и говорила, что скоро я сам пойму. Вот ведь поганки противные, а не девчонки! Хотя, если хорошо подумать, то поведение вампирчика могло быть истолковано превратно. Скорее всего, ему просто интересно, почему он не может читать мои мысли, а проявление этого любопытства спровоцировало девушек на неверные выводы. Об утечке информации через Сару я не переживал, как и был уверен в том, что нас не подслушали. Небольшое количество невербальных заклинаний и то, что не предназначено для чужих ушей, не прозвучит даже для вампира.       После общения с подругой Чарли отвез меня в кафе неподалеку от школы, крошечное, но достаточно уютное на мой взгляд. Я еще тут ни разу не был, да и не скажу, что собирался, поскольку вообще редко куда-то ходил. Люди тепло улыбались шерифу, и в целом атмосфера царила дружественная, хоть на меня и косились с подозрением. Впрочем, подходить никто не спешил, как и задавать вопросы, и я смог немного расслабиться.       — Чарли! — Радостно поприветствовала милая женщина моего сопровождающего. — Рада тебя видеть! Тебе как обычно?       — Привет, Дороти. Готов отдать свою служебную машину за стейк, а этому юноше кроме мяса принеси еще твоих фирменных блинчиков, они здесь лучшие во всей Америке, — горделиво ответил шериф.       — А ты, наверное, Гарри? Как поживаешь? Рада наконец-то познакомиться с тобой и добро пожаловать в Форкс. Надеюсь, тебе здесь понравится.       — Спасибо, мэм.       В ожидании заказа я оглядывал людей вокруг себя. Это было странно, но они явно знали друг друга и общались между собой, плавно перетекая из одной компании в другую. Это броуновское движение было для меня в новинку, ведь никогда еще не видел такого количества людей, которые говорили бы со всеми сразу, причем на разные темы.       — Понимаешь теперь? — серьезно спросил меня Чарли. По тону его голоса я начал подозревать, о чем может идти речь.       — Не уверен.       — Гарри, ты отличный парень, но ведешь себя неправильно. Посмотри на людей. — Он указал на ближайшую к нам группу, которая тут же навострила уши. — Мы выживаем в таком маленьком городе исключительно потому, что всегда помогаем друг другу. В местах вроде нашего — это основа жизни. Ты приехал из Нью-Йорка и многого пока не понимаешь, а объяснить такие вещи невероятно сложно.       — Даже если и так, Чарли, я не хочу рассказывать о себе, а без этого не обойдется. Прости, но не готов! Просто не готов к тому, что все эти люди будут копаться в моем грязном белье и узнавать о моем прошлом из чистого любопытства! Не хочу.       — Гарри, послушай, не веди себя как маленький ребенок! Ты вызываешь интерес, но он скоро сойдет. — Лицо шерифа было печальным, ведь он хорошо понимал, о чем я не хочу распространяться. — От тебя никто не требует бросаться в объятия каждому, но общение нужно, хотя бы в рамках соседских отношений. Просто прислушайся к словам человека, который не желает тебе зла, хорошо?       Ели мы молча, и я отдал должное очень вкусной пище, которую тут подавали. Возможно, это не ресторан с официантами во фраках, но еда была потрясающей и очень домашней. Еще пару раз подходила Дороти, которая спросила меня о первых впечатлениях и я, помня слова Чарли, решил не грубить приятной женщине. Держать себя в руках было невероятно сложно, но мне удалось это. К нашим переговорам прислушивались многие, и в конце утомительного ужина местные лишились большей части своих подозрений в отношении меня.       Если подумать, я действительно вызываю много вопросов. Приехал в маленький городок. Дружу с шерифом и его дочерью. Встречаюсь с недотрогой Сарой. Да еще и, по словам детей, мрачный дьявол из нехорошего дома. Странно, что ко мне еще не пожаловал пастор с душеспасительными проповедями.       Поздно вечером я сидел на веранде своего дома и размышлял. Может, я и в самом деле совершил ошибку, не желая прикидываться дружелюбным соседом? С другой стороны, я не могу представить себя в роли человека раскрывающего душу наизнанку, что было бы неизбежно, избери я иную манеру поведения. Из всех людей больше всего тактичности проявили именно футболисты, хоть их и считали снобами и ублюдками. Я понимаю, за что ребят не любят, но они самые адекватные, по крайней мере, ни один из них за время нашего общения не сделал и попытки влезть в мою душу и переворошить воспоминания.       Тошно. Как же тошно от всего этого! Чувствую себя вечно крайним. Словно весь мир постоянно развлекается за мой счет. Словно вся моя жизнь плохо поставленный спектакль с режиссером запойным пьяницей, слишком уж все это похоже на мыльную оперу. То меня превозносят, как героя, что младенцем победил мировое зло. Потом ненавидят, травят как дикого зверя, будто во мне нет ни души, ни человечности. Затем снова ждут великих свершений, а после еще и сделали своим богом, который требует кровавой дани. Вера не становится истиной только потому, что кто-то за нее умирает, добровольно или нет. Вот и эта не стала. Толпа, безумная и пьяная в своем угаре, была на стороне, которая ей была удобна. А что дальше?       Горячий кофе обжигал руки сквозь тонкий фарфор чашки и его жар меня терзал ничуть не меньше, чем мысли. Боль отрезвляла. Что мне оставалось? Я сломлен, пусть это и не заметно, но оно есть. Сейчас вместо меня маленький ребенок, пытающийся выжить снова. Чего я хочу от жизни? О чем мечтаю? Загадка. Так ли ты был не прав, Эдвард Каллен?       Я часто думал о смерти, пусть и не совсем так, как сейчас. Раньше я хотел жить. Просто любить и мечтать, посмотреть мир и стать где-то самым нужным. Моя судьба казалась легкой, почти прозрачной, и только и оставалось, что шагать по дороге из желтого кирпича навстречу будущему, которое просто обязано быть светлым. А я был тогда просто мальчиком, желавшим тепла и семьи и получившим только не очень качественный суррогат, но как же я был счастлив!       После обучения у отца Гермионы я хотел забыться. Уйти и раствориться в небытии, словно и не существовало никогда такого ничтожного человека, как я. Как часто, выкуривая сигарету, мне думалось, что я сбегу — брошу все на свете, заберу с собой деньги родителей, Герми с семьей и просто растворюсь на просторах земного шара. Нас бы не нашли. Пара пластических операций, чужие имена и ищи-свищи ветра в поле. Только моя гордыня и чувство долга не дали мне осуществить задуманное, и только сейчас я понимаю, что побег был невыполним. Рано или поздно, но нас, скорее всего, смогли бы найти, не оставляя шансов на спасение.       После войны я мечтал найти себя, завести семью и выбросить из головы прошлое. На долю секунды оставить мысли о том, что я солдат и убийца. Просто стать обычным парнем и смыть в проточной воде свое страшное прошлое. Даже после больницы, путешествуя по разным странам, я жаждал познать мир и самого себя. Вспоминая о тех днях, меня не покидает ощущение, что все было предрешено. Пусть старый козел Дамблдор и оказался сволочью, но в одном он был прав — любовь величайшая сила в мире. Именно она не давала мне сдаться. Я искренне боготворил мир и близких людей, ради которых умирал.       Что я сейчас? Развалина! Гнилой каркас дома с зияющими пустотами на месте кусков души. После обретения бессмертия, я пожелал умереть, столь неистово, что не мог даже испугаться этого. Недоступная роскошь для кого-то вроде меня. Псих, совершенно нестабильный, опасный для самого себя и окружающих. Вечный сумасшедший, которого даже убить не получится. Так что я такое?       Мне много раз говорили: «Что-то, во что ты веришь, становится твоим миром». Но неужели я верил во все это? Неужели я становился чудовищем и сам того не замечал? Может, все дело в том, что, любя других, себя я ненавидел? Видения, что приходили ко мне, стали просто финалом затянувшейся трагедии, начатой задолго до тех страшных дней, и жертвой, которой я должен был стать. Жизнь никогда не бывает справедливой. Для большинства из нас так оно, пожалуй, и лучше, но я свою справедливость оплатил сполна. Кровью, что не смыть.       Сейчас и здесь, сидя на этой веранде, я неожиданно понял, что всю свою жизнь считал себя ничтожеством, недостойным человеческого тепла. Эта уверенность породила мое безумие значительно раньше войны. Ничто так не способствует душевному равновесию, как отсутствие собственного мнения и взглядов, и я позволил себе об этом забыть на долгих четыре года. Послушная марионетка, которой после обрезали нити и озлобили, практически загнали в угол.       Жизнь била меня изо всех сил, но я как теленок на веревочке шел в заданном направлении. Розовые очки разбились со страшным звоном, слышимым лишь мне одному. Если говорить начистоту, их разнесло в кровавые щепки не возрождение Тома Реддла, а смерть Седрика Диггори. Парня, пострадавшего просто потому, что он оказался не в том месте, не в то время. Тогда-то я и вспомнил себя. Того маленького парня, который лучше всего на свете умел притворяться и играть роли.       А что сейчас? Глядя на укрытое в черное покрывало небо я, пожалуй, был готов просидеть так всю вечность. Оно, древнее и загадочное, манило меня нашей схожестью. Мы оба обречены на вечность, холодную и беспристрастную. Мне еще повезло, что судьба свела нас с Генри — иначе я, наверное, сошел бы с ума.       Сложно сказать, жалею ли я о прошлом — слишком много разных переменных и кошмаров. Но, вспоминая даже тот год в палатке, на промерзлой земле, я не могу не отметить и совершенно иного: тепла от объятий друзей, когда одеяла и спальные мешки уже не спасали от холода; горячий чай, как единственная пища, которая у нас тогда была, и который оказался самым вкусным на свете; рассказы у костра о своих потаенных желаниях и просто сказках, которые только можно себе вообразить.       Рон. Мой незадачливый, неряшливый, но все-таки друг. Ты глупо жил и умер так же, но я буду тосковать по тебе. Ты любил только себя и немного Гермиону, но все-таки был предан нашей дружбе, только так, как сам это понимал. Твои предрассудки слишком часто становились между нами в критические моменты, но я отчаянно скучаю по тебе, мой лучший брат. Мой невыносимый предатель. Боль уйдет со временем, но она растворится в сумеречной дымке. Я надеюсь, мы встретимся, когда я найду способ умереть, и там, за чертой, ты сначала набьешь мне морду за все мои ошибки, а потом просто обнимешь как в старые времена.       Мысли текли неспешно. Время гнетет, особенно таких, как я. Иногда оно тянется, будто резиновое, и ощущения такие, как если бы ты застыл в желе, лихорадочно пытаясь выбраться. Часы останавливаются и минута, подобная вечности, утаскивает тебя на дно.       Я хорошо помню каждую секунду пыток, которым меня подвергли в гостях у Томми. Об этом эпизоде знали только я и Гермиона, — слишком уж страшным он был. И вот там, словно стук метронома, отмеривал каждый жест палачей. Слишком медленное и гнетущее, оно приближало меня к кончине, которой я тогда еще не желал. Вот и сейчас, сидя в этом кресле, я понимал, что все вокруг будто замерло навсегда, и есть во всем мире лишь я, лес, да шум реки.       А потом время словно начинает лететь с космической скоростью, и ты сам не успеваешь фиксировать события в своей голове. События сменяют друг друга столь стремительно, что, кажется, будто некто запустил реактивный ускоритель. Тем не менее, все входило в свою колею, и моя жизнь не станет исключением. Скоро я найду себя. Которого? Время покажет.       Неожиданно я ощутил сверлящий взгляд, который чувствовал и накануне. С тяжелым вздохом направился к телефону. Если это тот, о ком я думаю, то ему очень крупно не повезло. В справочнике, выданном мне Чарли, был номер дома Калленов, который я набрал, мало заботясь о конспирации. В конце-то концов, я хочу спать, а не вспоминать свое прошлое снова и снова!       — Алло! — раздался нежный голос светловолосой вампирши. Ее интонации было сложно перепутать, и я возрадовался своей невероятной удаче — говорить с кем-то другим очень сильно не хотелось.       — Привет, Розали, прости за поздний звонок. Надеюсь, я вас не разбудил?       - Гарри? — в крайней степени изумления спросили меня. — Нет, не разбудил. Что-то случилось? Откуда у тебя наш номер?       — Да, я. Номер из справочника. Скажи, пожалуйста, Эдвард дома?       — М. Нет. — задумчиво ответила девушка. — Уехал куда-то минут пятнадцать назад, а что такое?       — Тогда будь так добра, возьми Эммета и заберите своего психопата с моего участка. Очень вас прошу. Я хочу спать, а его слежка мне ужасно мешает.       — Скоро будем!       Последняя фраза блондинки развеяла все сомнения относительно личности моего незадачливого преследователя. Вампиры с маскировкой максимального уровня? Да это же курам на смех! Ну, парню не повезло. Сейчас он разбудил радиоактивного хомячка, который не съест, но понадкусывает.       Поднявшись в свою спальню, я достал из рюкзака свою заначку. Светошумовые гранаты моя нежная ранимая душа страстно обожала, а эта просто завалялась. Магию использовать не очень хотелось, а вот такую игрушку очень даже можно. Мы с Гермионой придумали свой состав, который просто заливали в специальные сферы. Тонкий импульс магии и яркий свет слепит противника примерно на 30-40 секунд. Никакого шума, никаких осколков в отличие от маггловских изобретений. Парнишка, даже если и рубанется с дерева, не умрет, а значит можно поразвлечься вовсю.       Наложив несколько заклинаний, чтобы сбить с толку вампира, я двинулся к приметному деревцу. Выйдя на участок в мантии невидимке, которая была всегда со мной, я направился к самому подозрительному месту, примеченному еще днем. Скорее всего, учитывая, что я ушел с веранды, Каллен переместился именно сюда, ведь взгляд его ощущался на втором этаже, хоть при выходе все пропало. И таки я угадал. Парень выделялся белым пятном, сидя на сосне, ну чисто сова.       Стараясь двигаться предельно плавно, чтобы не насторожить противника, который мог видеть движение листвы, я приблизился на расстояние броска. Резким движением подкинув в воздух шарик, я активировал программу, успев только зажмуриться, чтобы не ослепнуть вместе с Эдвардом. Все получилось даже лучше, чем я ожидал.       Парень потерял ориентацию в пространстве и свалился с насиженной ветки, но я, к счастью для этого неудачника, успел его подхватить, смягчая падение. От такого удара у нормального человека останутся синяки, но жить будет и ничего не сломает себе, а мне то и надо: конспирация наше все. Уложив жертву эксперимента на землю, я споро сковал руки наручниками. Толку от них немного, при том, кто мой противник, но вряд ли он станет столь явно демонстрировать свою природу.       — Приветик, Каллен. Решил подработать дятлом на полставки? Вампир ошалело моргал и явно смутно понимал, что происходит. Интересно, как долго продлится дезориентация. Надо бы попинать, что ли, глядишь быстрее очухается, а мой журнал наблюдений получит новую заметку. Ему повезло, что в этот момент на подъездную дорожку выехали его родственники. Увидев нашу композицию, они резко затормозили и направились к нам. Оценив обстановку, здоровяк расхохотался.       — Эдвард, тебе невероятно идет этот вид. Наручники, Гарри, это просто чертовски хорошая идея.       — И вам недобрый вечер. Забирайте своего дятла, так уж и быть. Даже наручники сниму и добивать этого доморощенного сталкера не стану.       — Дятла? — Розали весело улыбнулась. — Похож!       — Не то слово.       Ребята, подхватив Эдварда под локти, сделали вялую попытку уговорить меня съездить в гости и принять участие в воспитательном процессе, но мои отчаянные зевки заставили их взять себя в руки. Вампиры забрали родственничка, попутно извиняясь за сделанное и несделанное им, и отбыли восвояси, а я отправился звонить Гермионе. Мне срочно было нужно снять стресс.       — Привет, Герм. А я тут вампира поймал, представляешь!