Вечность в твоих глазах

      На ланч я шел, будто на каторгу. Этот странный разговор с Калленом никак не выходил из головы. Кровосос меня основательно запутал, и голова разрывалась от попыток понять: что этому кривозубому монстру от меня надо. Ни к кому не лезу, живу своей жизнью, приятели вот появились. Нет, этому товарищу надо внести сумятицу! Еще странным было и то, что его появление в школе совпало с появлением моего загадочного преследователя. Если это просто совпадение, то меня можно смело назвать нежной фиялкой* с трепетной душой.       Мысли плавно перешли на вопрос невиданной актуальности: как поставить ловушку. Нам с Гермионой приходилось многое изучать, но вот капканы на людей в этот список не входили. Нет, кое-что мы знали и даже использовали, только все эти способы годились для людей и магов, но никак не для вампиров. Веревки этих кровососущих не удержат, как и ямы. Разумеется, была у меня в загашнике пара способов, но они насквозь магические, а значит придется подождать с этим. Раскрываться не хотелось категорически, особенно перед Калленами. Как все это не вовремя-то, а!       У самого входа в столовую я увидел направляющихся туда Эммета и Розали, хотя если быть чуть более точным, то наши пути чопорно пересекались в одной точке. Эта парочка была очень кстати, поскольку всю необходимую информацию я мог добыть и у них. Спросить о приезде их психованного братца стоило ради того, чтобы знать, насколько Эдвард имел шанс следить за мной сегодня. Хотя, начать лучше издалека — целее буду.       — Розали, Эммет, привет, — сказал я, спокойно подходя к вампирчикам.       — Гарри? — удивилась блондинка. Ну, это я не подумал. Никогда еще я ни с кем в этой школе разговоров не заводил, кроме Беллы.       — Ребят, простите, хотел уточнить. На следующей неделе приедет мой приемный отец, и я хочу знать, нужно ли вам привезти те леденцы.       — О, нет. Эдвард привез их еще вчера. — Есть контакт. Отлично, просто супер, я почти обожаю эту парочку и не нужно дополнительных вопросов. Расцеловать их что ли на радостях?       — Так он только вчера вернулся? И сегодня пришел в школу, — задумчиво протянул я, отводя подозрения. — Сумасшедший.       — Есть немного, — хохотнул здоровяк.       Мы раскланялись, и я прошел за столик команды. Сара уже была на месте, поэтому легко поцеловав ее в щеку, я приземлился рядом, обнимая девушку за плечи, которые едва заметно напрягались от прикосновений. Есть не хотелось, поэтому на раздачу идти смысла особого не было. Мы обменивались веселыми репликами и договаривались о времени тренировки. Заметив Беллу, я сделал ей глазами знак, что заеду после школы, на что подруга согласно прикрыла веки. Мол, приезжай, дорогой друг, поговорим. Может даже без сковородки.       Этому языку меня научила сама Свон еще в Финиксе. В их огромной школе невербальное общение было скорее преимуществом, поэтому сейчас она получила еще кусочек своего дома. Ей было приятно, что друг помнит то, о чем она говорила. Я снова вернулся мыслями в разговор: парни прикалывались друг над другом, а их девушки просто наблюдали, изредка вставляя комментарии. За нашим столиком, в отличие от других, царило веселое оживление и мирные перепалки, ровно до появления в поле зрения Майка Ньютона.       — Значит, мы для тебя недостаточно хороши, а, Поттер? — агрессивно начал юноша бледный со взором горящим. Я подумал, отметив, что сейчас это создание очень напоминает Рона — слишком несдержанный. Затем еще раз подумал и ехидно усмехнулся. Вероятно, этот мальчишка заметил наши переглядывания с Беллз, но правильно их интерпретировать не смог.       — Ньютон, разве есть в этом сомнения? — протянул я с интонациями Драко Малфоя. Надо будет ему послать благодарственную открытку, а еще лучше встретиться с ним и Нарциссой — я так и не сказал женщине спасибо.       — Да ты! — Милый мальчик опешил и все никак не мог найти достойного ответа. Все это до боли мне напоминало о лучшем друге. — Да я!       — Ньютон, включи мозги и не заставляй меня сомневаться в твоей умственной полноценности, а лучше скройся с глаз. Раздражаешь. — Нарывался ли я на хорошую трепку? О, да. Даже сам себе я бы вмазал от души за такие слова, но зато после этой эскапады ко мне больше никто не подойдет.       — Ты чертов сукин сын! Думаешь, избрал шлюшку в подруги и этих снобов в друзья и стал самым крутым? Мы были готовы принять тебя в свою компанию, а ты поступил с нами, как свинья! Никогда больше не приближайся ни к нам, ни к Белле, отродье!       Команда сильно напряглась: ситуация складывалась патовой. Ребята готовились драться, а я ласково провел рукой по плечу Сары и встал, медленно приближаясь к Майку. Он сейчас не отдавал себе отчета, желая только убрать подальше конкурента, не более того, а еще завидуя. Глупый мальчишка, не знающий обо мне ничего. Голова была ясна и спешно просчитывала варианты. Бить его было плохой идеей, но спускать такое нельзя. Сейчас я должен отстоять себя, свое мнение и круг общения, поэтому сграбастал мальчонку за грудки.       — Слушай сюда, огрызок, больше повторять не буду, — я говорил практически шепотом, но зрачки Ньютона испуганно расширились: кажется, резко включилась соображалка. — Сейчас ты вежливо извинишься перед девушкой и парнями, а после сядешь за свой столик и закроешь свою поганую пасть. Откроешь ее еще раз, и я не посмотрю, что Беллз с тобой интересно, ясно? Ты не представляешь, что можно сделать с человеком, превращая его жизнь в ад. Надеюсь, я доходчиво объяснил.       — Ей, Ри! — окликнул меня капитан лениво, словно ничего сейчас не происходило. — Отпусти его. Надо оно тебе, руки марать? Вон, Сара нервничает.       — Что надо сказать, собака! — Я встряхнул белого как полотно Ньютона и повернул его к нашему столику.       — Простите меня. Я сказал не подумав, — выпалил мальчишка и драпанул, как только я ослабил хватку.       — Так-то лучше. Моя леди, позвольте пригласить вас на короткую прогулку, чтобы загладить свою вину?       — Позволю, — величаво ответила Сара и, взяв меня за руку, вывела из столовой под гробовое молчание учеников. Ее ладони были ледяными и немного подрагивали.       Уже на улице я снял очки и устало потер глаза. Почему никак не получается просто жить, а? Вот так вот — легко и непринужденно. Голова начала болеть от усталости и нервного напряжения. Слишком много всего! Сара очень аккуратно отвела мои руки и посмотрела прямо в глаза.       — Не переживай. Ньютон идиот, но к нам он больше не полезет. И спасибо, что вступился. — Девушка помолчала. Я видел, что внутри нее сейчас идет борьба и именно эти мгновения решат, станем ли мы друзьями, или останемся никем. — Меня тут не любят.       — Тебе спасибо, милая. Прогуляешься со мной до стадиона?       Девушка кивнула, и мы отправились в сторону того неприметного закутка, где я прятался в прошлый раз. По пути я обдумывал то, что мы с этой девочкой очень похожи. Сложно сказать, что именно может натолкнуть на подобные мысли, но они были.       Спрятавшись от посторонних глаз, я достал сигареты. Что-то часто стал покуривать в последнее время. Пора бы начать отказываться от этого, но так не хотелось. В конце концов, слишком долго этот способ был единственным вариантом хоть как-то снять напряжение. Я вертел в руках одну из многочисленных пачек, подаренных отцом Гермионы еще до войны. Щемящее чувство распространилось в груди. Все эти вещи были со мной в самый страшный год моей жизни, а сейчас стали напоминанием и наказанием за слабость и бесхребетность.       — Угости даму, Ри, — неожиданно ворвался в мои размышления голос Сары. Я на автомате протянул ей открытую упаковку и стал ждать до тех пор, пока тонкие пальчики не возьмут одну из «палочек смерти». Девушка закурила, щелкнув элегантной зажигалкой. — Знаешь, сначала я думала, что ты просто очередной подонок. Таких много и они не редкость. Агрессивное поведение, особенно в самом начале, не способствует приязни, друг мой. Ты словно бросаешь всем вызов и так без конца. Тебе никто не нужен и ты держишь всех от себя далеко. Почему?       — А почему ты закрылась в себе, Сара? — ответил я спокойно. Внутри что-то перегорело, и я хотел просто понять. Себя? Ее? Не знаю.       — Один-один, Гарри. Хочешь знать, почему я согласилась быть твоей девушкой? — Дождавшись моего кивка, она продолжила. — В тебе я вижу себя. Нас обоих сломали и выкинули, надеясь, что подохнем. Сейчас и здесь ты, как и я, надел очередную маску, непохожую на те, которые были до нее. Но кто ты под ней, Ри?       — Мальчик из чулана под лестницей, — шепотом ответил я, закрывая глаза.       Как же я устал притворяться и лгать. Да, многое изменилось. У меня есть друзья, есть семья, есть увлечения и планы, но я не знаю самого себя. Кто ты? Мальчик для битья? Какой ты на самом деле? Чудовище из мрачного дома у реки или одинокий подросток, запутавшийся в себе? Если хорошо подумать, у меня никогда не было возможности быть «просто Гарри». Многое из того, что воспринимается другими людьми как должное, всегда от меня ускользало. Душевная теплота, поддержка, сострадание — они были у всех, кроме меня. Мне всего девятнадцать, но я знал жизнь в основном с её низменных сторон. Слишком долго вокруг меня не было ничего кроме боли, отчаяния и страданий.       Глубины человеческой жестокости я начал познавать еще до того, как толком научился ходить. Моя жизнь была разрушена до основания во имя чужих амбиций. Кем я мог стать? Наверное, только марионеткой, которой и жил столь долго. Все, на что я имел право, можно описать в двух словах: молчание и послушание. Дурсли не хотели любить меня — уж слишком боялись — но эти два составляющих позволяли им жить нормальной жизнью. Тогда-то я и надел свою первую маску, практически срастаясь с ней. Тупой, безынициативный, дерзкий и бесконечно одинокий. Мечты такого ребенка были простыми: наесться досыта и сбежать подальше.       А потом все покатилось по наклонной. Понимание, что от меня ждут конкретного поведения, пришло слишком рано и наложило свой отпечаток. С раннего детства я прятался под масками, которые были нужны для выживания, ведь у учителей, соседей и Дурслей были разные представления о том, кем я должен был быть. Мне не оставалось ничего другого, кроме как учиться мимикрировать в любом обществе, а школа и война всего лишь стерли границы между моим «я» и образом, который мне приходилось напяливать на себя ежечасно. Со временем маска осталась только одна, поскольку в школе ничего другого от меня не ждали. В какой-то момент она стала первостепенной личностью, а комфорт, подаренный ею, стал жизненно необходимым. Это было удобно.       Хагрид с самого начала, пусть даже не зная об этом, рассказал мне, чего конкретно от меня ждут, и составить грамотную модель поведения было не сложно. Делал ли я это сознательно? Господи, разумеется, нет! У меня даже не было осознания, что все это не я, а только то, чего хотят видеть окружающие. Разве можно ждать чего-то иного от ребенка, который больше всего на свете хочет выжить? Как говорится, принцип естественного отбора в действии, — когда бессознательное берет верх над разумом, обостряя инстинкты. Ничего удивительного, что шляпа предлагала мне Слизерин, который мог бы сделать меня сильнее, но, несомненно, уничтожил бы те ростки человечности, которые еще оставались.       С факультетами вообще смешно получилось. Мы с Гермионой не сразу поняли иронию нашего поступления на Гриффиндор. Как и все, долго думали, что животные, изображенные на гербах факультета, просто символ одного из основателей, а потом почитали о каждом из них. Тогда-то стало понятно, что поведение в каждой гостиной напрямую связано с тотемом: змея, барсук, ворон и лев. Логика и поступки наших сокурсников стали более понятными, но нас все это ужаснуло.       Объясню на примере Гриффиндора. Львиный прайд и в дикой природе — очень жестокое сообщество, в котором есть конкретные правила, прописанные природой зверя, но в гостиной было ровно то же самое. Жестокость, граничащая со звериной, просматривалась в каждом студенте. Храбрость? Умоляю вас! Все наше поведение диктовалось традициями, хоть мы и не хотели этого признавать. Дети нашего колледжа теряли голову, когда речь шла о ком-то другом, особенно если дело касалось ненавистных слизеринцев. Змеи — природные враги львов, пусть и не слишком опасные взрослому хищнику, но могущие доставить неприятности. Вороны и барсуки были слишком далекими от распрей, именно поэтому нам нечего было делить.       Школа и ее ученики встретили меня во всем своем блеске, а по малолетству мог ли мальчишка с ветром в голове догадываться о подоплеке? Я был для каждого из них идолом, всегда находящимся рядом, но которого можно уничтожить, если он станет не нужен. Пока я был силен — они подчинялись мне, принимая мое господство, но стоило только совершить ошибку, как меня свергали. Травля на нашем факультете была делом обычным. Если тебе не везло и ты демонстрировал слабость — тебя изгоняли из круга. Вот почему в свое время Лонгботтом имел все шансы остаться со мной во времена турнира: он и сам был изгоем. Даже сейчас, спустя столько лет, для выживших на той войне я в первую очередь главарь и только потом человек.       На свадьбе Луны и Невилла было здорово. Мы прекрасно провели время и отлично общались, но я чувствовал пока еще легкий холодок, понимая, что эти люди не простили мне слабости. Да, среди друзей было тепло и спокойно, но приобретенная на войне интуиция царапала нервы, вырывая куски покалеченного сердца. Каждый из них видел меня в момент падения; видел ту безучастную куклу, в которую я превратился, пусть и на очень короткий срок. Да, в их глазах я снова восстановил свои позиции, когда моя месть, как они считали, стерла с лица земли целое магическое сообщество, но сути это не меняло. Лидер стал слишком слаб и прайд распался. Никто не сказал этого — такие вещи не озвучивают, но, зная каждого из них, я уже не мог ошибиться. Мы можем изредка встречаться, обмениваться письмами, но останутся рядом со мной немногие.       Гермиона, Джинни и Флер — вот те единственные, кто не боится видеть во мне человека. Гермиона очень сильная, но мы с ней уже давно поделили территорию, и биться нам не за что. Как и все дети, рожденные или воспитывающиеся в мире магглов, изначально мы оба отличались от всех остальных, выросших в магическом сообществе, а наши реальные знания и боевая подготовка сделала пропасть между нами и другими волшебниками непреодолимой.       С Джинни ситуация иная. Как друзья мы находимся на одной волне, но семьей стать бы не смогли. Семья — это дорога в две стороны, но когда каждый тянет одеяло на себя — ничего хорошего не происходит. Между нами была бы постоянная дележка права первенства, со скандалами и взаимными обвинениями. То, что она поняла это раньше, не удивительно.       Флер останется со мной из благодарности и материнского инстинкта, который проявила еще во время турнира. Она будет заботиться обо мне, просто потому, что сама по себе такая, и за это я был ей искренне благодарен.       Три разные женщины, которые любят меня, и которых люблю я. Прибавится ли к ним еще одна — покажет время, но в Саре я видел себя самого. Мы и правда очень похожи с этой девушкой, что сейчас смотрела на меня своими удивительными глазами. Между нами не было любви и не будет никогда — слишком многое встанет на пути: наши страхи и наша боль, которые можно разделить на двоих, но никогда нельзя слить в одно. Может именно они помогут нам стать друзьями, но вряд ли мои тайны раскроются перед девушкой, да она этого и не ждет.       Озарение случилось неожиданно. Мое агрессивное поведение и открытая неприязнь имеют конкретную причину. Они кажутся мне странными, но я мало что могу с этим сделать. Почему я так спокойно воспринимаю посторонних людей, а этих не могу? Хороший вопрос. Ни один из тех, с кем я встречался в своих путешествиях, не пытался влезть в мою душу. Мы общались и даже позволяли себе легкую эйфорию влюбленности, но четко знали, что пройдет пара дней, и мы расстанемся навсегда. Поезд увезет меня дальше, а эти люди оставят в своем сердце частичку несостоявшегося будущего. Прогулки и музыка, легкий смех и радость — все это было частью нашего незримого соглашения и большого счастья. Мы легко встретились и расставались без сожалений и боли.       Почему я относился хорошо к детям и подросткам из благотворительного фонда? Наверное, из-за того, что они пережили примерно то же дерьмо, что и я сам. В чем-то им везло больше, в чем-то меньше, но они тоже не стремились влезть в мою жизнь, а просто тихо благодарили, пытаясь научить меня большему. Наши встречи и разговоры были легки именно потому, что я сам мало чем отличался от них, разве что масштабом личной трагедии. Эти дети были готовы помочь мне во всем, о чем бы я ни попросил, но ни одному из них не приходило в голову заваливать меня личными вопросами. В фонде царила атмосфера понимания и принятия, далекая от давления.       Приехав сюда, все, что я чувствовал от людей — это желание узнать меня целиком. Местные жители, особенно школьники, желали практически влезть мне под кожу и изучить с микроскопом. Они оказались слишком похожи на тех, кто пытался сделать то же самое в Хогвартсе. Это калило железом по сердцу, заставляя вспоминать самые неприятные моменты в моей жизни, и убивало, а эти глупые дети никак не хотят успокаиваться. Может, поэтому я и закрылся от них? Спрятаться от неприятных личностей под новой маской слишком легко, как оказалось. Моя агрессия и мрачность стали притчей во языцех, но сколько во всем этом правды? Может, я просто закрылся в раковине и Каллен прав, называя меня заблудившимся ребенком? Каждый раз, когда эти люди шли на очередной штурм, пытаясь вызнать о новеньком все вплоть до любимого цвета трусов, мне становилось тошно. Я презирал их за отсутствие такта и уважения. Ни один из них не был достоин моего доверия, за что дети и поплатились.       Футболисты и их девушки сильно отличались от остальных учеников. Нас объединяла одна цель, но в остальном они не желали знать больше того, что я сам хотел рассказывать. Каждый из них мечтал вырваться отсюда и ради этих желаний они готовы были идти по головам, но без остальных это было невозможно. Ты можешь быть сколько угодно талантливым игроком, вот только если команда вылетает в первом же туре отборочных — этого никто не увидит. Пока мы — одно целое, мы будем стоять друг за друга горой, иначе тут не выжить. Дети все-таки слишком жестоки, и если я еще могу пережить травлю, то они — вряд ли.       Каллены меня напрягали по другой причине. Они заперлись в своем мирке, желая быть людьми, но ими не являясь. Эти кровососы могли принести слишком много горя. Вампиры, что бегут от себя и своей природы в месте, где никто не может себя защитить от них. Разве я мог относиться к ним иначе? Те же Вольтури приняли себя и свою суть, а эти все убегают. Рано или поздно они сорвутся, и что тогда? Горы трупов и бесконечное сожаление в их глазах, которое однажды сменит тупое безразличие.       Хотя, чего греха таить. Я тоже бегу от самого себя, пытаясь забыться. Генри, Эйб, Гровер и Теодор вновь научили меня жить. Они вырвали из меня горькое жало безнадежности, отравляющее душу и тело, и весь мир осветился. Впервые мальчишка из чулана оказался нужен и важен сам по себе, а не в память о родителях и их подвиге.       Все отведенное мне время я был одиноким. Мои мысли и чувства мало кого волновали, но, в конце концов, мы не властны над нашей жизнью. Мужество в том, чтобы пройти свой путь до конца, и я свой преодолел. Сейчас я не жалею ни о чем. В грусти и печали много трагедии и справедливости, но мало чести. Слишком многое нельзя исправить, а посыпать голову пеплом можно до бесконечности, только разве это оживит мертвецов? Как бы низко ты ни падал — никогда нельзя терять надежду.       Здесь и сейчас, осознав все это в какие-то секунды, я знал, что решается моя судьба. Сейчас история пошла своим чередом, и я могу приобрести друга и начать новую страницу в своей истории, вытесняя все, что было. Могу научиться жить заново, пусть мне только предстоит себя узнать и понять, чем же я являюсь на самом деле. Да, конечно, я в состоянии преодолеть этот путь в одиночку, но есть еще вариант —пойти вместе с Сарой. Вместе мы сможем стать лучше и сильнее.       Много позже, вспоминая этот день, я был счастлив, что забыл о своих страхах и отринул осторожность, решаясь довериться незнакомому человеку.       — Я просто мальчик из чулана под лестницей, Сара. Маски долой, я так устал притворяться и быть только тенью своего я.       — Спасибо, — серьезно сказала девушка. — Знаешь, а к черту все! Ты прав! Маски долой, да? После моего рассказа ты, наверное, побежишь к шерифу или отвернешься от меня, но к черту все! Я боюсь мужчин, Ри. Всех, кроме тебя.       В этом закутке мы провели несколько часов, прогуливая уроки, хотя, вернее сказать, напрочь забывая о них. Рассказ подруги меня ужасал, но ее поведение становилось более понятным. Сара рассказала мне, как, будучи еще ребенком, пережила страшные события. Они жили в Техасе: мама, папа, старший брат и две девочки-близняшки. Их семья была очень счастливой, пока восемь лет назад в перестрелке не погиб ее отец, работающий полицейским. По крайней мере, так всегда казалось детям. Теперь Сара отчетливо понимала, что были проблемы, которые родители старательно замалчивали. Ее мать вышла замуж повторно спустя всего полгода после смерти мужа. Она уже давно встречалась с тем мужчиной и не чаяла в нем души. Теперь в доме появился отчим, но ничем хорошим для детей это не закончилось.       Иногда бывает так, что мужчину женщина любит больше, чем родных детей. Редко, но случается. Семья переехала сразу после свадьбы в крошечный городок на Аляске. Забытое богом место, где дома стоят далеко друг от друга. С момента переезда начался ад на земле. Отчим был жесток. Ему нравилось бить парня и домогаться девочек. Много часов мальчик провел в темном подвале, надеясь, что эта сволочь не сотворила с сестренками непоправимого. Пока мужчина не переходил к физическому вторжению, но дети не обольщались.       Рассказать? О, да! Много детей вы знаете, которые способны попросить помощи у незнакомцев, особенно если стыдятся того, что с ними делают. А мать, одержимая мужем, закрывала на все глаза и лишь требовала безоговорочного подчинения тирану.       Несколько бесконечно долгих месяцев издевательств закончились трагедией. В одиннадцатый день рождения падчериц ублюдок решил, что они стали достаточно взрослыми, чтобы делать с ними то, что ему на самом деле хотелось. Днем он заперся с обеими девочками в родительской спальне, но Сара и ее сестра, хоть и запуганные, сдаваться не хотели. Они пытались защититься от страшного человека. Но когда удар сбил одну из девочек с ног, и та упала, ударившись о стул, и больше не подавала признаков жизни — мужчина испугался и сделал все, чтобы скрыть следы своего преступления. Пусть смерть и была несчастным случаем, сесть за совращение ему не хотелось.       Полиция обследовала место происшествия и, не найдя состава преступления, покинула дом, пообещав продолжить расследование чуть позже. Брат и сестра все это время запертыми сидели в своей комнате, обнявшись и пытаясь отогреться. В груди Сары сворачивалась кольцами змея ненависти. Когда вечером отчим приказал им ложиться спать, девочка уже знала, что будет делать. Стоило только дому уснуть, как доведенный до отчаяния угрозами ребенок спустился на кухню и взял разделочный нож. Девочка мало что соображала, но безумно хотела заставить этих людей уснуть насовсем, и отправилась в комнату к женщине, которую когда-то звала мамой. Там она зарезала сначала его, потом ее. Очнулась только когда в комнату зашел брат с пистолетом отца.       Парень смог успокоить сестру и отправил ее мыться. Он и сам собирался устроить расправу, потому что дальше так жить не мог. Пока сестра смывала с себя кровь, он наоборот взял в руки нож, предварительно стирая с него отпечатки сестры, а потом нанес пару ударов, чтобы ни у кого больше не было вопросов. Сейчас все, чего хотел подросток, это спасти свою последнюю сестру от страшной участи. Поэтому парень уложил малышку в кровать и дал снотворное, чтобы и тень подозрения на нее не пала. Окровавленную одежду девочки он спрятал в тайнике подвала, где до этого лежало оружие. Звонок в полицию стал последней частью экспозиции. Он встретил офицеров, все им рассказал и показал, а после уехал без сопротивления.       На суде он был спокоен. Его сестра дала показания о сексуальных домогательствах, а на телах детей было достаточно побоев, но, несмотря ни на что, ему дали пятнадцать лет в колонии, а саму Сару отправили к бабушке в Форкс. Никто и не заметил, что девочка изменилась, а она не стала ничего говорить.       — Теперь ты можешь бежать к шерифу. Мне все равно, Ри. Я так устала прятаться и притворяться. — Она плакала, а я просто обнял ее, крепко прижав к себе.       — Тише, маленькая. Все будет хорошо.       — Ты похож на моего брата. Я даже не могу с ним встретиться и узнать как он. Мне запретили писать ему письма. Это так больно. Так страшно.       — Знаю. Кому, как не мне, знать.       Я рассказал ей свою историю, исключив из нее магию. Она была не совсем полной, но и того подруге хватило. К концу моего повествования девушка совсем успокоилась и смотрела на меня тепло, как на того, кто поймет и не осудит. Тогда-то в голову и пришла идея позвонить Гроверу. Не откладывая дело в долгий ящик, я договорился с поверенным, и он узнает все, что возможно, о брате Сары и постарается если не устроить им свидание, то организовать переписку, возможно, еще получится улучшить ему условия или вообще настоять на досрочном освобождении. После таких новостей девушка смотрела на меня как на идеал, будто только что я подарил ей весь мир и пару коньков в придачу.       Мы оба были убийцами, пусть и немного по разным причинам. Сара и я гораздо ближе к смерти, чем другие, ведь мы глубже погружались в бездну страданий, которые ей предшествуют. Если у подруги еще был шанс на встречу с родными по ту сторону жизни, то я оказался этого лишен. Сейчас мы заложили основу очень странным отношениям, которые пронесем через года и десятилетия, находя утешение друг в друге.       — Обо мне думают, что я сильная, циничная, что я играю людьми и отшвыриваю их, когда теряю к ним интерес. Но я просто хочу забыть все это и жить дальше.       — Почему ты доверилась мне? — задал я самый страшный вопрос, который мучил меня весь разговор.       — Просто потому, что ты — это ты. Странный смешной демон из дома у реки и мой бойфренд. Кстати об этом. — Сара хитро улыбнулась. — Почему ты не сказал, что у тебя роман с Эдвардом Калленом?       — Ка… какой еще роман?       — Просто сегодня в столовой он смотрел на меня так, будто я украла его мечту, а так как кроме тебя делить нам в принципе нечего, делаю вывод, что мальчик в тебе заинтересован.       Я перекрестился под смех подруги. Кажется, не очень правильно, зато от всей души.       — Боже упаси! Нет уж. Ну его, такое счастье!       — Не зарекайся, дорогой. Поехали домой. Кажется, уроки мы уже пропустили все.       Весело смеясь, мы шли к моей машине, оставшейся на парковке в гордом одиночестве. Вечерело, но только не в душе, которая наоборот раскрылась. Теперь нас стало двое — тех, кто может разделить одиночество и просто подать руку помощи. Футболистам я был безумно благодарен за мою девочку. За милую малышку, Сару, которая никогда бы не стала частью моей жизни без их глупой игры. Любви здесь не будет. Достаточно и другого: уважения, преданности и верности. Уже у дома подруги я лукаво покосился на нее и задал очень странный вопрос.       — Сара, не хочешь поискать со мной заброшенное кладбище?