Третий вариант

Машина останавливается перед боковым входом в отделение скорой помощи, когда Пятница снова начинает говорить: — Ожидайте, сэр. Я связываюсь с регистратурой, чтобы вызвать доктора Брейнерд. — Есть новости от Хилл? Питер по-прежнему без сознания лежит на коленях у Тони. Единственным наблюдаемым изменением был едва различимый хрип при дыхании, появившийся не более минут пяти назад. — Пока нет, сэр. Занимаюсь обновлением данных. — Будь на чеку. Один намек на копов, и ты увозишь нас отсюда, поняла? — Конечно, сэр. Наступает короткая тишина, нарушаемая лишь хрипом в груди Питера. Тони задается вопросом, стоит ли ему рискнуть и поддержать ребенку голову, потому что звук слышится словно более влажным, как если бы легкие парня прямо сейчас заполнялись жидкостью. Прежде чем Тони успевает принять решение, дверь в машину распахивается, и внутрь просовывает голову женщина средних лет в медицинском халате. У нее вьющиеся рыжие волосы, небрежно зачесанные назад, и она носит слегка перекошенные очки, закрывающие глаза, которые расширяются, как только она видит, кто сидит на заднем сиденье. — Боже мой. Тони крепче сжимает плечо Питера. — Ты можешь ему помочь? Доктор с трудом сглатывает, но к ней возвращается самообладание гораздо быстрее, чем к большинству людей, которые случайно натыкаются на Старка — и, к ее чести, обычно это происходит в кафе, а не тогда, когда он сидит на заднем сиденье беспилотного авто, прижимая к себе истекающего кровью и потерявшего сознание подростка. Благо, именно на этого подростка доктор тут же переключает свое внимание. Преодолев секундное колебание, она усаживается на край сиденья, стараясь внимательнее разглядеть Питера. Ее рука тут же тянется к запястью ребенка, в то время как другая включает карманный фонарик. — Что произошло? — спрашивает она, проверяя реакцию зрачков. — Я не знаю всего. Он попал в авиакатастрофу… Взгляд женщины резко взлетает к лицу Старка, а затем так же стремительно опускается обратно на Питера. Тони видит, как ее глаза скользят по жалким обрывкам красно-синего костюма, читает, как кусочки пазла встают на свои места, и замечает, как доктор сжимает зубы, чтобы удержать себя от чего-то слишком непредсказуемого. — Это же…? — Ему пятнадцать, — перебивает Тони, осознавая мольбу в своем голосе слишком ярко, но, на этот раз, ему плевать. — У репортеров не вся история, у меня, честно говоря тоже, но я знаю, что ему… пожалуйста. Ему пятнадцать. Доктор на секунду задерживает взгляд на Тони, но сразу после возвращается к Питеру. Она шумно втягивает воздух через нос, затем вылетает из машины, что-то кричит в дверях здания и возвращается обратно, на этот раз выуживая из белого кармана маленькие ножницы. Не медля, женщина подлезает лезвием за резинку штанов Питера и быстро кромсает остатки одежды. — Эй, полегче, он же… — Мистер Старк, я обещаю, что никому не позвоню, но, к сожалению, я не могу сказать того же обо всем персонале. Последнее, что я слышала в новостях, это то, что городские власти объявили награду в десять тысяч любому, кто достанет Человека-Паука. Нам все равно придется избавиться от костюма, чтобы я могла провести осмотр, так что лучше сделать прежде, чем все отделение увидит, что мы пытаемся спасти самого разыскиваемого пятнадцатилетнего подростка за всю историю Мидтауна. Тони ругается, но потом кивает и придерживает Питера за шею, пока доктор всего секунду возится с веб-шутерами, затем скользит ножницами вдоль рукава и края жилета-толстовки. Тони и доктор Брейнерд ахают в такт, когда слетают остатки костюма, оставляя Питера в одних потрепанных, стареньких боксерах. Все еще хуже, чем Тони мог себе представить, и, беря в расчет все кошмарные открытия последнего часа, это говорит о слишком многом. В дополнение к ожогам на руках и ссадинам на лице, у Питера глубокая рана на плече, как будто кто-то нещадно рубил его лезвием. Почти каждый сантиметр его торса покрыт синяками, оттенок которых постепенно уходит из красного в черный, что, знает Тони, может говорить лишь об ударах с такой силой, что у мальчишки, вероятнее всего, ужасное внутреннее кровотечение. На правой стороне грудной клетки впадина, которой, естественно, быть не должно, а дальше по телу Тони может разглядеть слишком много мелких царапин и порезов даже в полумраке машины. Так или иначе, это еще не самое пугающее. Хуже всего то, насколько Питер худой. Тони мог бы поставить все свое и отцовское состояние на то, что он не видит на парне ни грамма жира, но даже так ребенок настолько тощий, что Тони готов поклясться — он не видел насколько истощенных детей нигде и никогда. Еще больше пугало то, что каким-то фантастическим образом на впалом, изможденном и очевидно недоразвитом из-за голода теле Питера слишком четко виднелся яркий рельеф мышц, как если бы малец плотно сидел на спортивном питании все прошлые шесть месяцев. Доктор Брейнерд, очевидно, тоже заметила это, потому что именно об этом был ее следующий вопрос: — Что еще мне следует знать о его особенностях? Но, прежде, чем Тони успевает открыть ей постыдную правду — что он практически ничего не знает — в дверях машины показываются две пару рук подоспевших медсестер. Тут же они перехватывают Питера и поднимают его с колен Тони. Старк останавливается в секунде до того, чтобы прокричать им вслед. Он чувствует необъяснимую пустоту, более не ощущая веса головы ребенка на своей ноге, но в последний момент проглатывает слова и вместо этого выбирается из машины ровно в тот миг, когда бригада медиков исчезает в отделении неотложной помощи с Питером, обмякшим и беззащитным, лежащим на их каталке. Тони остается один на один со своим сумасшествием, огни мигающих машин скорой помощи ослепляют его, звуки мигалок бьют по ушам, пока его собственные руки, опущенные по швам, дрожат. Что теперь? Ответ приходит незамедлительно. Теперь я иду убивать Стивена Уэсткотта. Мысль настолько ясна, что Тони повинуется ежесекундно и беспрекословно. Он возвращается к машине лишь для того, чтобы вызвать костюм, когда его останавливает другая мысль, столь же смертоносная, как и первая. Не смей оставлять ребенка одного снова. На секунду Тони оказывается в полной растерянности перед этим раздирающим выбором: оставить — бросить — ребенка, когда он наиболее уязвим, или позволить подонкам, которые стали причиной всему, продолжать дышать еще хотя бы мгновение. Он искренне теряется на слишком долгие доли секунд. К счастью, решение настигает его быстрее панической атаки, потому что в следующий момент у него звонит телефон. Тони понятия не имеет, почему он уже у него в руке, но он не думает об этом, отвечая в ту же секунду: — Старк. — Тони, это Мария. Мы задержали Уэсткотта. Его везут в отделение полиции. Тони закрывает глаза, чуть теряя равновесие от упавшего на него облегчения. — Мария, я понятия не имею, что буду тебе должен. — Это хорошая фраза, я запомню, — отвечает Хилл, — но пока не расслабляйся. Я не знаю, как долго они смогут удерживать его без достаточно весомых доказательств, они уже успели проесть мне всю плешь. Лучше бы тебе иметь хороший туз в рукаве, Старк. Тони смотрит в сторону дверей скорой помощи. — Есть один, и в прямо сейчас он без сознания в отделении скорой, — бормочет мужчина. — Что? — Просто… придержите подонка немного, ладно? Я дам тебе знать, что происходит, когда у меня появится что-то более весомое. — Хорошо, — медленно произносит Мария. — Тони… ты в порядке? Ты говоришь так, будто… Она обрывает себя раньше, чем диалог становится слишком дружеским для их странной ситуации. — Еще раз спасибо, Мария, — говорит Тони, внезапно чувствуя неописуемую усталость. — Я буду держать тебя в курсе. Он вешает трубку и направляется к приемному покою, одновременно набирая другой номер. — Тони, что, черт возьми, происходит? — ругается Хэппи, отвечая еще до того, как завершается первый гудок. — У меня на пляже толпа репортеров, и вместо того, чтобы спрашивать о самолете, который только что упал прямо посреди Кони-Айленда, они хотят знать о маленьком герое, который его разбил. Скажите мне, что он у тебя. Скажите мне, что Вы надели наручники на этого непоседливого идиота, потому что… — Хэппи, — перебивает Тони, — пожалуйста, заткнись к чертовой матери. Хэппи замолкает. — Уходи с пляжа, — выдыхает Старк. — Появились дела поважнее. — Вы же шутите, правда? Как это… — Убирайся с чертового пляжа! — кричит Тони. — Прошу тебя, хоть раз в жизни, просто… не спорь со мной. Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал, и сделал это прямо сейчас, так что не мог бы ты просто… Шум на заднем плане стихает, когда Хэппи тихо отвечает: — Скажите, что делать, босс. Тони глубоко дышит прежде чем продолжить: — Мне нужно, чтобы ты забрал детей.

***

В свои двадцать Тони часто баловался тем, что уходил из дома на ночь неизвестно куда и возвращался с длинным списком вещей, которые никогда не были ему по-настоящему необходимы. То, насколько молод, богат и пьян он был в то время, снимало настолько весомое количество ограничений — как, например, здравый смысл — что спонтанные покупки могли приобретать самую немыслимую и нелепую форму, цену и даже размер. Самым любимым предметом Тони оказался плюшевый слон в натуральную величину, который стал его спутником на некоторых ранних заседаниях правления, особенно когда совет желал обсудить со Старком Младшим очередную проблему с компанией (каламбур был слишком гениален, чтобы Тони мог позволить себе от него отказаться ). Самым худшим был совершенно новый и все еще не полностью протестированный галлюциноген, из-за которого Тони бесконечные двое суток преследовали кошмары наяву, в конце каждого из которых Джарвис недвусмысленно намекал Старку, что, если что-то подобное повторится хоть еще раз, Тони больше никогда его не услышит. Тони слишком долго был уверен, что инцидент с экспериментальными наркотиками был последним в его бунтарском периоде «что самое странное я могу получить за один вечер», но, очевидно, он глубоко ошибался. И, по-видимому, с годами навыки спонтанности лишь улучшились, потому что приобритение этой ночи было, пожалуй, самым странным, которое когда-либо случалось и, скорее всего, случится в жизни Старка: сегодня вечером Тони обзавелся ребенком. Это было даже ненамеренно. Когда он вернулся в отделение скорой помощи, подробно проинструктировав Хэппи где и как ему следует искать детей, Тони всего лишь намеревался… быть начеку, возможно, или, быть может, убедиться, что полиция не ворвется в зал регистратуры в поисках Человека-паука. Он даже купил бейсболку у какого-то студента с ободранными коленками, пока тот усиленно хвастался прыжком, который совершил со своего детского велосипедика, а затем удалился в самый темный угол приемного покоя, не желая привлечь к себе еще большее внимание. Конечно, как и всегда, внимание все равно находит на него. На этот раз оно появляется в виде бледного вида медсестры, которую, казалось, вот-вот вырвет от волнения, пока она подходила к Старку с таблеткой в руке. — Мистер Старк? — Тони, — отрезает мужчина, оглядываясь по сторонам. — Еще лучше, если мы не будем называть имен. Пожалуйста. У вас есть новости о мальчике? Девушка громко глотает таблетку. — Я… доктор Брейнерд все еще осматривает его. Но мне сказали, что это Вы его привели? Тони кивает. — У него не было при себе документов, так что мы провели сканирование лица. — Вы что? — Это стандартная процедура, когда у нас нет документов, удостоверяющих личность. И, так как Ваш подопечный — Питер Паркер… Тони тихо ругается. Он уже почти проклинает того идиота, который продал технологию распознавания лиц этой государственной больнице, но потом вспомниет, что этим идиотом был он сам. —… то прокуратура уже отправила работника к нам, а так же они попросили нас связаться с его приемным родителем, — девушка замолкла, чтобы свериться со своими записями, — Стивеном Уэсткоттом, но он не отвечает на звонки. У Вас есть какая-то возможность связи с ним? На секунду у Тони темнеет перед глазами. Каким хреном этот выродок все еще числился приемным родителем Питера? Именно в ту секунду Тони решает менять ситуацию на корню. И именно по этому же через полтора часа у каждого входа в больницу стоят по паре сотрудников службы защиты Stark Indastris под прикрытием. К тому моменту Тони решает, что готов довольно прямо намекнуть работникам СЗД, что они больше не несут никакую часть сраной ответственности за Питера Паркера. Точно по этой же причине три адвоката Тони стоят перед ним с таким нервным видом, какого он еще никогда у них не наблюдал, и пытаются отговорить его подписывать бумаги, которые они же сами составили для него за последний час. — Мистер Старк, — говорит самый высокий из трех, чье имя Тони всегда отказывался запоминать, но который, очевидно, потеет больше всех и, следовательно, должен быть главным, — я думаю, я должен подчеркнуть, что это законная опека во всех смыслах этого слова. Последствия для ваших активов, если у вас появится наследник, могут быть огромными. Я считаю очевидным, что Вы торопитесь с подобным. Может быть, нам следует… — Вы только что подарили мне полноценного человеческого ребенка меньше чем за два часа, — заключает Тони, неглядя ставя подписи на каждой из протянутых потным мужчиной бумаг. — Я уверен, вы сможете подсчитать, сколько у нас останется денег. А теперь, пожалуйста, извините. Боюсь, что заражусь твоим филантропским настроем и сам наблюю на свои же кроссовки следом за тобой. Адвокаты догадливо уходят быстрее, чем Тони окончательно испепеляет их взглядом. И, лишь оставшись один, Тони дает волю подкашивающей ноги тошноте. Он опускается в кресло в приемной, закрывает лицо руками и прерывисто выдыхает сквозь пальцы. В голове неустанно крутится сюрреаллистичное: «Я только что усыновил ребенка». Как, черт возьми, такое вообще могло произойти? Ладно. Может быть, формально Тони просто взял на себя юридическую опеку над ребенком. Даже его адвокаты не смогли бы так быстро сгладить весь процесс усыновления в таких дерьмовых обстоятельствах, но все же. Все это оказывается настолько тяжелым, странным и, вероятно, в лучшем случае сомнительно законным. С другой стороны, когда ты Тони Старк, такие термины, как «законный» и «незаконный», как правило, приобретают аморфный характер. В любом случае, Старку явно следует разбираться с моральной составляющей происходящего позже. Как минимум, когда эта ужасная ночь закончится. На данный момент важно лишь то, что Питер Паркер больше никоим образом не связан со Скипом Уэсткоттом, по крайней мере, с точки зрения закона. Пожалуй, это, в конечном счете, становится даже самым важным и большим достижением ночи, когда доктор Брейнерд, наконец, появляется в коридоре где-то в середине пятого утра и громко спрашивает: — Семья Питера Паркера здесь? Тони поднимается на ноги. Доктор Брейнерд видит его, и Тони улавливает ее удивленный вид. Он видит, как она проверяет что-то на своем планшете, пока он сокращает дистанцию, видит, как выражение ее лица меняется на понимающее и, если он не ошибается, неодобрительное. Тем не менее, он не может сердиться на нее за это. В данный момент даже он не одобряет самого себя. — Это было быстро, — подытоживает она, протягивая ему планшет. — Распишитесь здесь. — И что я подписываю? — Разрешения, — отвечает доктор, — на все процедуры, которые я только что провела. Я решила, что у его опекунов не возникнет проблем с тем, чтобы я спасла ему жизнь. Или я ошибалась? Она, безусловно, была права. Тони подписывает все. — Насколько все плохо? — спрашивает мужчина, возвращая планшет. — Мне начать в алфавитном порядке или с головы до ног? — Просто скажите уже. Доктор вздыхает. — Вы упоминули авиакатастрофу. Тони кивает. — Но, в конце концов, это объясняло только половину того, что мы обнаружили среди травм. Множественные ушибы и ссадины, небольшие переломы обеих большеберцовых и малоберцовой костей, семь сломанных ребер, два перелома ребра, малые переломы обеих ключиц, растяжения запястий и лодыжек серьезной степени — все это соответствует тому, что мы могли бы увидеть у человека, выброшенного из движущегося транспортного средства. Но я все равно нахожу весьма загадочным колотую рану на его правом плече и множественные повреждения на спине. У него переломы по всему позвоночнику, кровоизлияние в печень, правое легкое, и правую почку, а кровоподтеки на спине свидетельствуют о серьезной травме при падении . — Прошу прощения, вы сказали падения? — Моя теория. Обычно такие травмы наблюдаются у жертв, попавших под завал здания или тех, кто мог быть придавлен автомобилем. Во всяком случае, чем-то очень тяжелым. — Господи. Как он шел? — Он шел? — Перед тем, как он потерял сознание, мы с ним… поссорились. Матерь божья, — судорожно выдыхает Тони себе под нос, — что за бардак. — Такой вердикт был вынесен командой медиков в операционной. Я бы сказала, что это чистейшее чудо, что он вообще выжил, а я еще даже не дошла до самого худшего. — Вы серьезно хотите мне сказать, что тут есть хорошая и плохая новость? Доктор выгибает бровь, очевидно не оценив юмора, но после возвращается к медицинской карте. — Принимая в расчет все повреждения, нанесенные его телу, — говорит она, — я была удивлена, что у него нет сотрясения. Никаких повреждений головного мозга, несмотря на ушибы головы. — Это не имеет смысла, — встревает Тони. — Когда я его привез, он был без сознания, и я думал… — Я тоже так полагала, — отвечает женщина, — до тех пор, пока не пришли результаты анализов крови, и я не увидела, что уровень альбумина у него на уровне восьми десятых. — Вам придется перевести это на человеческий, док. — Один из самых быстрых тестов на недоедание, — объясняет она. — С точки зрения непрофессионала, он голоден. И обезвожен. И, скорее всего, крайне истощен, поэтому он был без сознания, когда Вы его привезли. Разум может творить удивительные вещи, помогая телу переносить боль, но исключительно на короткое время. Я полагаю, как только он оказался в безопасном месте, его мозг переключился в режим энергосбережения. Если пассажирское сиденье в машине Тони, который всего двадцать минут назад собственной персоной угрожал отправить парня на самое строгое из известных человечеству заключение, можно считать безопасным местом, Старк не хочет представлять, в каких условиях жил Питер, но все же его мысли все равно возвращаются именно к этому вопросу. — Но ты же лечишь его, — говорит Тони с такой надеждой в голосе, которую не в силах взять под контроль. — Работаем над этим. Нашим очевидным приоритетом было внутреннее кровотечение, поэтому мы попытались усыпили его, чтобы начать операцию… но примерно через двадцать минут он начал просыпаться. Парнишка игнорирует любые порции анестезии, как будто мы просто даем ему травки с успокоительным эффектом, мистер Старк, поэтому после двух дополнительных попыток удержать его под наркозом, мы зашили его. — Не остановив кровотечение? — Что ж, это самое интересное. Потому что, как только мы подключили капельницы, Питер начал лечиться самостоятельно. Я полагаю, что недоедание и истощение подавляли его режим регенерации, или как вы там это называете, иначе я не понимаю, как объяснить нечто подобное. Его раны затягивались прямо на моих глазах. Тони уже видел нечто подобное. Он видел, как Стив делал это, наверное, сотню раз, испытывая одновременно жгучую зависть и прохладное облегчение, осознавая, что его друг всегда будет лучше его в том, чтобы оставаться целым, одовременно с тем, что без этого он был бы уже сто раз как мертв. Очевидно, то же самое можно сказать и о Питере. Тони делает мысленную заметку наконец-то разобраться с тем, как парень получил свои способности, но доктору он просто кивает, мол, продолжайте. —… Так что пока мы наблюдаем, но я думаю, как только он немного поспит и поест, он более или менее поправится сам. Тем не менее, мне стоит Вас предупредить, что я даже больше беспокоюсь о том, как бы в него не попала излишняя порция пищи. Это лишь теория, но, судя по полученным анализам, я полагаю, что его выздоровление и улучшенный обмен веществ могут повысить риск развития синдрома переедания. По сути, организм пытается переварить питательные вещества слишком быстро, и химические вещества, выделяющиеся из пищеварительной системы, становятся токсичными. В ближайшие пару дней нам придется не торопиться с едой, потому я бы хотела продержать его здесь как минимум столько же. Тони требуется слишком много времени, чтобы понять, что доктор Брейнерд не утверждает, а спрашивает. Спрашивает его, подходит ли ему этот план. Спрашивает потому, что теперь Тони отвечает за Питера. — Что произойдет, если я заберу его раньше? — спрашивает Старк. — Не поймите меня неправильно, вы проделали потрясающую работу, но рискну предположить, что у меня все же есть люди, которые более… компетентны в этой области. Доктор Брейнерд, похоже, ожидает услышать именно нечто подобное. — Мне бы хотелось, чтобы Вы дали мне хотя бы двадцать четыре часа, — отвечает она. — Я подозреваю, что он будет спать по крайней мере столько. Я бы хотела провести повторный анализ, когда он проснется. — Могу ли я… можно ли мне его увидеть? Доктор вопросительно приподнимает брови. — Вы его законный опекун, мистер Старк, — говорит она. — Фактически, его родитель. Вы можете остаться с ним хоть на всю ночь, если хотите. Тони кивает и надеется, что паника, которую он испытывает при слове «родитель», не отражается на его лице. Однако, несмотря на все усилия, что-то все же проскальзывает, потому что женщина добавляет: — Вы же знаете, где он был до сегодняшнего вечера? Теперь точно все. Старк буквально чувствует, как стыд пурпурной краской проявяется на бледном и уставшем лице. Он больше не находит в себе сил сдерживаться. — На улице, я полагаю, — отвечает он. — Я не уверен, где именно он ночевал. Женщина медленно кивает. — Мистер Старк, — говорит она, — единственная причина, по которой я не позвонила в СЗД и, черт возьми, копам — это то, что вы сказали мне в самом начале. Если бы это был любой другой ребенок, я бы могла официально заявить, что это один из самых тяжелых случаев запущенности, который я когда-либо наблюдала, а я в девяностые годы проходила ординатуру в сельской части Аризоны. И даже если нет кого-то, кто специально способствовал этому пренебрежению… «Этот кто-то был», — думает Тони — «это был я». —… психика все равно тяжело переносит подобные травмы. Такие вещи никогда просто так не проходят, и я хочу убедиться…… Я просто надеюсь, что Вы понимаете, во что ввязываетесь. Честно говоря, Тони понятия не имеет, что на это можно ответить и совершенно точно не осознает масштаб своего самого неожиданного ночного приобретения.

***

В комнате Питера выключен свет, и все погружено в мрачные тени. Палаты в государственных больницах меньше, чем их помнит Тони, но, по крайне мере, они все еще одноместные. Рядом с большой кроватью стоят два глубоких кресла, на которые доктор Брейнерд указывает сразу же, как они заходят. Тони, тем не менее, не занимает его. По крайней мере, не сразу. Он останавливается прямо за дверью, не сводя глаз с маленького тела на кровати. Питера почти не видно в тусклом свете от медицинских приборов или и в том скудном уличном свете раннего утреннего восхода, который проникает через крошечное окошко, однако даже при всем этом он выглядит меньше, чем Тони мог себе представить, свернувшись калачиком на боку под тонким розовым одеялом. И в нем все еще столько трубок, что Тони кажется, будто Питер больше никогда не сможет самостоятельно дышать. Ребенок выглядит настолько хрупким, таким пугающе зависимым от апаратов, что у Тони болит в груди даже после всего, через что он прошел этой ночью. — Мы ввели ему довольно большую дозу морфия, — поясняет доктор Брейнерд, указывая на капельницу, — а также большой список из антибиотиков. Когда он очнется, он может быть некоторое время дезориентирован и его может немного подташнивать. Я не пугаю, лишь пытаюсь предупредить Вас. Как я уже сказала, не стоит ожидать его пробуждения раньше завтрашнего вечера. Вы собираетесь остаться с ним? Тони рассеянно кивает, все еще пытаясь примирить этого бледного, худого, потерявшего сознание подростка с супергероем, который, как он однажды видел, почти в одиночку одолел пятнадцатиметрового мужчину. Доктор Брейнерд, кажется, колеблется, как будто собирается предложить остаться, но в конце концов она просто вздыхает и уходит, оставляя Тони наедине с Питером. Тогда Старк, наконец, опускается на стул у самой кровати. Он делает это медленно, как будто Питер осознает, что он здесь, и все еще может попытаться сбежать, как делал это ночью, на складе. Однако Питер даже не дергается. На самом деле, единственный признак того, что он еще жив — это кислородная маска на его лице, которая то запотевает, то проясняется в такт дыханию мальчишки. Синяки на его лбу стали темно-синими, а порез на губе почти затянулся, но этого все еще мало для утешения. Слово «запущенность» продолжает звучать в голове Тони, как будто звук собирающегося сбить человека автомобиля, у которого отказали тормоза. — Что мне с тобой делать, малыш? — обессиленно бормочет Тони. Малыш не отвечает. Тони смотрит на часы и замечает, что уже скорее утро, чем ночь. Он совсем не спал, но даже сейчас, когда доказательства того, что ребенок в порядке, или, по крайне мере, жив и усиленно движется в этом направлении, прямо перед ним, он обнаруживает, что у него почти нет желания пытаться сомкнуть глаза. Вместо этого он достает телефон и проверяет новости в тысячный раз с тех пор, как попал в больницу. Пресса узнала об аресте Уэсткотта через час после того, как прибыли адвокаты Тони, и теперь это снова и снова мелькает в заголовках газет, наряду с множеством язвительных предположений о причастности Человека-паука к этому аресту. Однако, каким-то чудом, не было упомянуто ни о роли Тони, ни о том факте, что он провел большую часть ночи, скрываясь в отделении неотложной помощи государственной больницы Мидтауна. Тони ожидает, что это всплывет рано или поздно, но рад, что у него есть хотя бы одна ночь. Не только для него — для Питера тоже. Единственное, что упоминается, когда он вбивает в поисковик имя Питера, — это заявление о пропаже человека месячной давности, дополненное фотографией, сделанной в ночь смерти дяди Питера. Неделю назад Тони смотрел на эту фотографию и видел подтверждения каждого слова их тех, что было написано в личном деле парня: угрюмый взгляд, нечесаные волосы, грязная рубашка — все в нем свидетельствовало о склонности к бандитизму и непокорности. Теперь Тони смотрит на это и не может поверить, насколько сильно он позволил своей предвзятости неверно истолковать ситуацию, и насколько глупой и неправильной была его интерпретация. Взгляд парня не угрюмый и даже не свирепый: он смотрит в камеру с той же настороженной неуверенностью, с какой ранее рассматривал Тони на складе. Его волосы не растрепаны — или, может быть, ладно, они и правда в беспорядке, однако в таком, какой свойственен любому тринадцателетнему подростку, чья первая попытка отстоять свое Я — это новая укладка непослушных волос, которая почти всегда идет неперекосяк. Пятна же… Тони понятия не имеет, как он не заметил этого раньше, но эти пятна — не следы беспечного, незаконного образа жизни. Это пятна крови. Это пятна, которые подтверждали, что парень не просто был рядом, когда умер его дядя, а в прямом смысле стоял с ним, когда тому выстрелили в грудь. Однако что было дальше? Что случилось после? Как насчет сообщений о том, что этот ребенок — преступник, хулиган и будущий серийный бандит? Потому что, глядя на него сейчас — и, черт возьми, зная о действиях Человека-паука не понаслышке, зная, каким он мог быть безрассудным, но, одновременно с этим осторожным, никогда намеренно не собирающимся никому причинять вреда, — Тони просто не может представить, как именно Питер толкнул бы пожилую женщину или попытался бы зарезать ребенка. На самом деле, эта идея настолько не соответствует действительности и теперь звучит абсолютной выдумкой. Более того, это не единственная глупость, не единственный вопрос, который останется без ответа сегодня утром. Тони проводит рукой по лицу и закрывает статью с фотографией. Он поднимает взгляд на Питера, чьи слишком длинные волосы мягко падают ему на лицо. Тони думает, что ребенку нужно подстричься, а потом понимает, что именно он несет ответственность за то, чтобы парень правда подстригся. Теперь именно Тони его законный опекун. Во всех смыслах этого слова. Тони открывает свой список контактов и начинает листать, пытаясь найти номер девушки, которая делает ему прическу. Она новенькая, и он не может вспомнить ее имя, что-то на букву «М» или, может быть, «Т», и обычно он поручает помощнику позаботиться об этом, но почему-то мысль о том, чтобы привлечь третью сторону к тому, что фактически является его первой задачей в качестве опекуна, кажется неправильной, как и просто попросить Пятницу, и, потому, Тони сидит все там же, прокручивая и прокручивая ленту контактов, пока, наконец, не думает: «Какого черта я делаю?» и откладывает телефон на прикроватную тумбочку с такой силой, что тот, вероятно, треснул бы, если бы это не была его личная разработка. Услышав звук удара, Питер шевелится. Его лицо морщится — брови сдвигаются к переносице, уголки рта опускаются, — а затем веки начинают подрагивать. Тони наклоняется вперед, затаив дыхание. Он не верит или, может быть, просто не хочет верить, что ребенок в самом деле проснулся. И, ведь, поздно думать уже даже о двадцатичетырехчасовом сне, но Питер все еще был в операционной менее двух часов назад, и доктор Брейнерд буквально только что сказала Тони, что она дала ребенку лошадиную дозу лекарств, которых хватит ему по крайней мере до утра, прежде чем Тони придется разбираться с тем, во что все это превратилось. Но, как обычно, Питер в пух и прах перечеркивает всеобщие ожидания. Он дважды сильно моргает, а затем его веки полностью распахиваются. Взгляд у него расплывчатый и расфокусированный, и когда он бегает по комнате, у него от напряжения практически скашиваются глаза, но затем они безошибочно останавливаются на Тони. — Бен? Несмотря на то, что голос Питера едва слышен и приглушен кислородной маской, Тони все равно может разобрать одно-единственное слово, произнесенное с такой легкостью, которая может означать только одно: Питер еще не осознал, где он находится и как сюда попал. От того Тони лишь болезненнее сглатывает. — Нет, — отвечает он. — Это всего лишь я. — У тебя мои очки? — шепчет Питер. — Ты… что, малыш? Глаза Питера тут же расширяются. — Дети, — хрипло произносит он, а затем, к ужасу Тони, пытается сесть. — Дети! Мы должны… Тони знает, что если он уложит ребенка обратно в постель, то рискует еще больше разозлить его, поэтому вместо этого тянется за своим недавно выброшенным телефоном. Хэппи прислал ему фотографию, когда забрал детей несколько часов назад; Тони подходит ближе к Питеру, поворачивает экран и сует его под нос ребенку, когда тот, пошатываясь, встает. — С ними все в порядке, — говорит Тони. — С ними все в порядке, посмотри. Питер, задыхаясь, откидывается на подушку и, моргая, смотрит на телефон. — Они… они… — С Хэппи. Он везет их в Хэмптонс, у него там есть друг, который присмотрит за ними, пока мы будем разбираться с этим. Они в безопасности, Питер. Ты спас их. Вместо того, чтобы хоть как-то выразить облегчение, Питер морщится. Он зажмуривает глаза, но из уголков все равно текут слезы. Парень подрагивает, очевидно сдерживая рыдания. — Это моя вина, — стонет он. — Это моя вина. Не следовало… не следовало… Я оставил их. Я… — Эй. Эй, прекрати. С детьми все в порядке. И даже если бы это было не так, это была бы не твоя вина, понимаешь? Ты ни в чем не виноват. Питер прерывисто вздыхает и качает головой. — Все, — шепчет он. — Не только они. Все. Фелипе. Нед. Бен. Я… — Малыш, — настаивает Тони. — Ты не можешь взвалить весь мир на свои плечи. Я пробовал, и могу гарантировать, что это так не сработает. Ты хорошо поработал сегодня вечером. Ты был чертовски великолепен. Ты спас всех, кого должен был спасти, и еще кое-кого дополнительно. Просто… побеспокойся о себе хоть раз, ладно? Питер снова слабо качает головой. — Я хочу домой, — шепчет он. И затем его лицо расслабляется. Дыхание выравнивается. Он засыпает. Тони наблюдает, как грудь Питера вздымается и опускается раз пять прежде, чем убедиться, что ребенок больше не проснется, а затем снова берет свой телефон и выходит из комнаты. В тусклом свете флуоресцентных ламп коридора он связывается с Пятницей. — Хорошие новости, сэр? — тихо спрашивает она. — Примерно такие, как ты прогнозировала. Его избили до полусмерти и, по-видимому, он умирает от голода, но он, по крайне мере, жив, так что… Просто произнесение этого слова вызывает у него приступ разочарования. Если бы он не боялся, что снова разбудит Питера, ему бы очень хотелось ударить кулаком по стене. Или, лучше, по самому себе. Вместо этого он сжимает кулаки и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Кто сейчас работает в главной лаборатории? — спрашивает он. — Кто-нибудь? — Только несколько ботов. Сэр, вы же знаете, что это не… — Только не говори мне, что это не моя вина! — огрызается Тони. — Просто… не надо, ладно? Есть миллион разных способов, которыми я мог бы узнать, что происходит, и единственная причина, по которой я этого не сделал, заключалась в том, что я был слишком занят своим дерьмом, чтобы присмотреться повнимательнее хотя бы на секунду. И один из таких способов до смешного долго лежит в бумажном пакете в моем собственном рабочем столе, так что, будь добра, не пытайся спорить со мной прямо сейчас, ладно? Просто… подключите костюм Челове… Питера к компьютеру и пришлите мне все записи из протоколов безопасности. — Это очень много записей, сэр. — Да, очевидно, я многое прозевал. Не жадничай. Пришли все.