Третий вариант

Очки старой маски, отлетая, стучат по прогнившему дереву. Тони смотрит вниз, на лицо Человека-паука. Но это не лицо двадцатилетнего студента, на что Тони безустально молился — хотя за полсекунды до того, как его рука потянулась к маске, кажется, сознание Тони уже заранее знало, что именно он увидит. Питер Паркер выглядит достаточно похожим на себя с той фотографии, что делало СЗД* пару лет назад. Однако, если на старом снимке пацан выглядел тощим, угрюмым и недовольным (и, конечно, Тони был слишком большим чертовым идиотом, что бы не догадаться, что это было нормально для ребенка, только-только потерявшего дядю), то сейчас же перед ним предстал окончательно разбитый пацан. У него очень длинные, жирные волосы, покрытые запекшейся кровью от самых корней. Свет, исходящий от прожекторов костюма Тони, делает впадины под глазами и щеками малого еще более заметными, как и отсутствие хотя бы какой-то щетины. У ребенка порез над правым глазом и еще один через всю нижнюю губу. Его лоб усеян синяками, и в целом он выглядит так, будто только что проиграл десяток раундов спортсмену-тяжеловесу. Хотя нет. Хуже, гораздо хуже. Будто бы он только что попал в авиакатастрофу, подрался со своим бывшим наставником, а потом, искалеченный, оказался прикованным к полу металлическим костюмом в заброшенном доме. — Блять, — выдыхает Тони. — Черт, Боже, матерь божья, черт… Масштабы этой ошибки быстро формируются в нечто острое в сознании Тони, спускаясь все ниже по его телу, вдавливаясь в грудь, делая каждый следующий вдох все более хриплым и болезненным. Лишь благодаря силе воли ему удается отбросить собственное волнение в сторону, потому что сейчас ему все еще нужно решить куда более серьезную проблему чужого дыхания — точнее, его отсутвия. Пятница оказалась права. Человек-паук — Питер Паркер — затаил дыхание. Тони понимает это потому, что, хотя глаза мальчика закрыты, они на самом деле зажмурены и выглядят так, будто бы для того, чтобы держать их в таком положении, пацан прикладывает усилия. Его губы шевелятся, но слишком слабо, чтобы Тони мог разобрать хотя бы что-то, однако он все равно внимательно наблюдает за их движением, за тем, как еле-еле втягивается воздух, с ужасным звуком, будто бы кислород проходит не сквозь кожу, а листы металла, а после крепко смыкаются. Впервые за долгое время Тони не знает, что делать. Дело даже не в том, что у него нет удачных идей — у него вообще нет ничего. — Пятница, — хрипит Старк. — Что он говорит? — Полагаю, он сказал «уходите». И почему, черт возьми, Тони додумался запрограммировать свой ИИ* звучать человечным и встревоженным? Компьютерный голос он на то и компьютерный, чтобы быть спокойным, чтобы быть голосом разума, когда его создатель не понимает, что творит, не может придумать элементарного плана действий, оказавшись на последнем этаже заброшенного дома с ребенком, которого он называет малолетним бандитом, который в то же самое время оказывается его подопечным Человеком-пауком. Тони уже не в силах справится ни с болью, пронзающей его грудь, когда Пятница фокусируется на губах мальца на полу, ни с ужасным предчувствием, зарождающимся в глубине сознания Старка, когда он сам смотрит на все те же детские губы, отчаянно втягивающие воздух. — Я не… — выдыхает Человек-паук — Питер Паркер — и, к счастью, этого достаточно, чтобы Пятница распознала предложение целиком. — Я не позволю ему забрать детей, — дополняет ИИ. Ограничители отключаются. Конечности Питера с грохотом падают на пол, но даже тогда он не открывает глаза, не делает вдох. Не двигается. — Вам следует поговорить с ним, сэр. Протокол «паническая атака». — Это протокол Пеппер, не дури. Я не… — Моя система содержит все необходимые инструкции, но заставить его вдохнуть можете только Вы, сэр. Все мышцы Тони напрягаются до невообразимого предела. Он подходит к лежащему на полу ребенку, но останавливается прежде, чем дотронуться до него. — Пацан? — выдыхает Старк, и его голос звучит одновременно мягким и задушенным, лишенным воздуха. — Эй, парень, это я. Это Тони — мистер Старк. Я знаю, что устроил такое себе шоу сегодня, но ты должен сейчас сфокусироваться на своем дыхании, слышишь меня? Питер не реагирует. — Могу предположить, что он погрузился в воспоминания, — говорит Пятница. — Вам необходимо переключить его на реальную обстановку. — Да пытаюсь я. Эй, пацан, малой. Питер. Тони, наконец, протягивает руку и мягко кладет ее на плечо ребенка. Он не уверен, имя ли это или прикосновение, но внезапно глаза Питера распахиваются, его взгляд пересекается с Тони, и зрачки тут же расширяются от кромешного ужаса. Питер вскакивает и отталкивает Тони в сторону. Тони падает, его ключица болезненно отзывается от встречи с детской рукой — даже в столь критичном состоянии парень чертовски силен — но, все же, Старк приходит в себя как раз в тот момент, когда Питер подбегает к ближайшему окну. — Стой! Его крик не имеет никакого смысла. Питер успевает сделать еще два шага, прежде чем его ноги отказывают — просто подгибаются, как у марафонцев на последнем отрезке дистанции. Малой шатается — передвигает конечностями еще один или два раза — а затем с грохотом падает у дальней стены, сворачиваясь в клубок, и протягивает дрожающую руку в сторону Тони. — Не трогайте меня! Тони поднимается, упираясь рукой в бок. — Я не собираюсь к тебе прикасаться, малыш, — успокаивает он, шаркая в сторону Питера. — Я просто… — Стойте там! Не надо… не приближайтесь… не… Остаток фразы теряется в хриплом кашле. Когда Питер пытается вновь сделать вдох, у него не получается. Тони медленно продолжает идти, поднимая руки вверх. — Нет! — Питер, тебе придется послушать меня, — настаивает Тони. — Я не притронусь к тебе, ладно? Клянусь, больше не трону. Но взамен ты должен привести в порядок свое дыхание, слышишь? Ты задыхаешься и… — Я не… это… — ужасающий, хриплый вдох. — Астма. Это… — Это не астма, — продолжает Тони, и Пятница подтвреждает это в микрофон в ухе Старка. — Это не похоже на астму, у тебя паническая атака. Нужно успокоится, только так это пройдет, понимаешь? Поверь мне, я знаю. Питер немного затихает, и теперь его взгляд проскальзывает между пальцев. Он смотрит на Тони из-под протянутой руки. — Хорошо, — говорит Тони. — Молодец. Просто слушай мой голос, пойдет? Ты в порядке, ты будешь… Но Тони не заканчивает. Он видит парня перед собой, и ясно понимает, что он не в порядке, настолько, насколько это вообще может быть возможно. — Помогите ему на чем-то сосредоточиться, — подсказывает Пятница, — дайте ему за что зацепиться. Опишите что-то простое. — Ладно, — соглашается Тони. — Хорошо, малыш, послушай, мне нужно, чтобы ты положил руку на пол, сможешь это сделать? К удивлению Старка, Питер мгновенно подчиняется, нащупывая пол, пока его пальцы бороздят грязь и ошметки дерева. — Молодец. Ты чувствуешь его, да? Это деревянный пол. На нем слои пыли, потому что, рискну предположить, мы с тобой единственные, кто заглянул сюда на огонек за последние пол века. Позади тебя стена, чувствуешь ее спиной? Мы в чертовски старом здании. Здесь только ты и я. Секунду назад мы ругались, но сейчас больше не будем, ясно? Все закончилось, я обещаю тебе, я не причиню тебе боль. Следующий вдох Питера все еще звучит болезненным, но на этот раз Тони видит, как грудь мальчика вздымается, и только сейчас Старк осознает, что сам делает свой первый вдох спустя длительное время. — Отлично, — говорит он. — У тебя хорошо получается. Сделай это еще раз, малой. Повторяй за мной, вот так. Тони демонстративно делает особенно глубокий вдох и испытывает неожиданно сильное облегчение, когда Питер следом тоже протягивает воздух в свои легкие, а затем снова, и снова, и снова. Старк продолжает, вдыхая гигантские порции воздуха в перемешку с пылью, пока ребенок напротив него повторяет за ним, пока… Питер затихает. Словно марионетка, у которой только что вырвали все нити, он облокачивается к стене, его ноги разъезжаются, а руки обессиленно падают на пол по бокам. Это происходит настолько внезапно, что секунду Тони думает, что парень вновь потерял сознание, но потом он слышит, как Питер заикается на следующем вдохе, а после замечает, как по детскому лицу скатываются слеза, перемещиваясь в ужасную гремучую смесь из соли, крови, пыли и сажи, оставшейся на коже ребенка. — Ладно, — вновь начинает Тони. — Хорошо, ты будешь в порядке. Внезапный голос в голове настаивает, чтобы Тони приблизился к парню, но он сопротивляется, вспоминая ужас в глаза Питера, когда он увидел Тони, склонившегося перед ним. Вместо этого Тони медленно опускается обратно на пол, сохраняя дистанцию в добрых трех метрах от беззвучно плачущего Питера. — Хорошая работа, сэр, — подбадривает Пятница. Тони чувствует, как скручивается его желудок. Внезапно он понимает, что никогда в жизни не делал ничего хуже, и это включая все, что делал даже до нападения*. — Малыш? — говорит Тони. — Питер, ты можешь посмотреть на меня? Питер закрывает глаза, и в этом его жесте столько стыда, что Тони морщится. — Ты ведь Питер, правильно? Питер Паркер? Долгая, мучительная пауза, после которой ребенок кивает. Тони медленно выдыхает. — Тогда буду честным. Это не то, как я планировал провести сегодняшний вечер. Питер что-то шепчет, слишком тихо, чтобы понять. — Прости, малой. Чтобы не приближаться к тебе, я должен тебя слышать. Питер подносит ладонь к глазам — еще больше стыда — но повышает голос: — Пожалуйста, не заставляйте меня возвращаться. Еще один укол боли в груди Тони. На этот раз он уже не уверен, сколько еще сможет выдержать. — Возвращаться… куда? Питер стонет и поднимает вторую руку, прижимая ее к глазам. Теперь слезы текут быстрее, разбегаясь по покрасневшей коже ладоней. — Простите, — хнычет он. — Извините, я не должен… я не могу… просто, пожалуйста, дайте мне минутку. Тони понимает это смущение, и это заставляет вину в его груди усиленно пульсировать. Питер — не тот, кому сейчас должно быть стыдно. — Эй, — встревает Тони, — эй, парень, взгляни на меня. Пожалуйста. Питер колеблется, сглатывая настолько громко, что Тони это слышит, хотя все еще сидит в более, чем двух метрах от него. Когда Питер все же поднимает взгляд, его глаза сияют, и это еще сильнее подчеркивает то, что мальчик уже очень давно нормально не ел, и прямо сейчас Тони не собирается думать, насколько давно. Особенно, потому что он все еще ребенок. — Питер, сколько тебе лет? Тони знает. Он прочитал это в досье. Но часть его сознания все еще хочет верить, что это какая-то огромная ошибка. С другой стороны, Питер выглядит неожиданно озадаченным. — Мне… — он хмурится. — Четырнадцать. Хотя, стойте, какой сейчас месяц? — … Сентябрь. — Тогда, получается, пятнадцать. Господи, все становится только хуже. И, Тони знает, это далеко не конец. — Питер Паркер без вести пропал в марте. Где ты жил все это время? Плечи мальчика вздрагивают. Будто бы он снова собирается броситься к окну, но его тело уже не выдержит этой нагрузки. — Недалеко. — Нет, малыш. Пора играть по-честному. Нам обоим. Я смогу исправить этот пизд… беспорядок, только если буду знать все подробности. Ты должен быть со мной честен. В мгновение Тони замечает, как во взгляде Питера воздвигается стена. Теперь, когда нахлынувшие мальчика воспоминания ушли, когда его дыхание пришло в норму, он быстро приходит в себя, и, теперь, когда он вновь здраво оценивает ситуацию, все в его выражении лица кричит о недоверии к Тони. Питер поджимает губы и встречается с Тони грубым, острым, стеклянным взглядом, и Старк чувствует себя полным кретином, предположив, что потребовать от напуганного ребенка болезненной правды будет просто. После того концерта, что закатил Тони, малой имеет полное право больше никогда вообще не разговаривать с ним. И, если бы не тот факт, что где-то все еще ищут трех похищенных детей — в потенциальной опасности, которую теперь Тони даже представить не может — Тони бы спокойно позволил мальчику это сделать. — Хорошо, — заключает он. — Давай… пока отложим этот вопрос в сторону. Питер. Прости, но ты должен мне сказать, куда отнес детей. Питер вздрагивает, но выдерживает настырный взгляд Тони. Как будто он ожидал этого. — Почему бы Вам просто не арестовать меня и закончить все это? — он снова кашляет. — Я не скажу Вам, так что просто отравьте меня уже в Рафт* или куда Вы там собирались меня отправлять. Мне все равно. — Рафт? Кто тебе сказал об этом? Питер хмурится. — Вы сказали. Заковийское соглашение? Вы говорили, что я… что я нарушил условия, когда ввязался в дела, не называя своего имени, так что… — Нет. Боже, парень, нет, это я нарушил это дурацкое соглашение. И, если быть до конца честным… думаю, его нарушали уже не раз. — Но Вы сказали… — Если ты не заметил, я тоже был не совсем в порядке в тот момент. Мы можем… просто притвориться, что последних тридцати минут никогда не было? Хотя, знаешь, я был бы не прочь сделать тоже самое с последними четырьмя месяцами, что думаешь? Питер настороженно смотрит, но ничего не говорит. Тони вздыхает, потирает рукой лоб. — Питер, я не собираюсь отправлять тебя в тюрьму. Я хочу помочь. — Правда? Потому что мне казалось, что я бунтарный засранец, который плевать хотел на дисциплину. Слова, видимо, сами вылетают изо рта, потому что сразу после сказанного Питер вздрагивает, а его зрачки расширяются. Однако ущерб уже нанесен: стыд красной пеленой сжимает шею Тони. Питер, очевидно, замечает это, потому что практически сразу же добавляет: — Мистер Старк, я… — Ради всего святого, пожалуйста, не извиняйся за то, что я сам же и натворил. Человек-па… Питер. Тогда я и понятия не имел, что это именно ты был под маской. — А разве это что-то меняет? Голос Питера звучит искренне. Его взгляд выглядит искренне. С другой стороны, для Тони это бьющее под дых обвинение. — Нет, ты прав. Мне не следовало этого говорить в любом случае, но… Питер, — Тони вдздыхает, а после делает свой тон голоса настолько мягким, насколько это вообще возможно. — Ты должен мне рассказать, что случилось с детьми. Половина города сейчас охотится за твоей головой, за Человеком-пауком, и даже моих связей не хватит, чтобы защитить тебя, если я не буду знать, что на самом деле случилось. И, если их найдут, а их в любом случае… — Они не нашли меня. Непокорность. Намек на гордость. Это первое, что Тони улавливает в голосе мальца с тех пор, как узнал правду, то, что он бы хотел сохранить в этом ребенке, но сейчас просто не может себе этого позволить. — Не нашли, — соглашается Тони. — Но у тех детей нет суперспособностей. И сейчас у них нет даже тебя. А я смогу помочь, только если ты мне это позволишь. Непокорность тает, словно сходит лавиной с промерзшей горы сознания Питера. Тони видит, как мальчик вновь сражается со слезами, и Старка снова накрывает желанием подойти к нему. Он, тем не менее, опять остается на месте. — Вы сказали… вы сказали, что отправите их обратно. — А потом я сказал, что нам следует выкинуть из памяти все мои слова в тот момент. Я не могу ничего обещать, пока у меня на руках не будут все карты, но я могу поклясться, что не позволю им пострадать. Я Железный Человек, помнишь? Моя работа вытаскивать людей из опасности, а не бросать в нее. Разве что, за исключением тех моментов, когда я похищаю подростков, находящихся в розыске, и тайно провожу их через границу, чтобы они били рожи моим друзьям где-нибудь в Германии. Но этого Тони не произносит. Питер же каким-то чудесным образом, кажется, верит Старку — или, по крайне мере, думает над этим — хотя он все еще медлит, не решаясь некоторое время сказать хоть что-то, прежде чем вынести свой вердикт. — Я не могу… не могу просто сказать Вам, — выдыхает Питер. — Сначала я должен знать. Должен быть уверен, что Вы не вернете их Скипу. — Тогда ты должен хотя бы дать мне подсказку, пацан, потому что я тут немного запутался. Сейчас весь город думает, что этот парень — герой, который пытался отбиться от суперзлодея, похитившего его детей. Если я хочу убедить людей в обратном, мне нужна чертовски правдоподобная история. Он бил их? Потому что, если да, то что изменилось вчера? Ты ходил туда не раз, почему просто не забрал их в любой другой вечер? Дыхание Питера сбивается на следующем вдохе. Он опускает голову. — Потому что я думал… я думал, что это было только со мной. Стягивающая пелена стыда на шее Тони становится льдом. Он не может заставить себя ответить, холод пронзает каждую клеточку его рта и легких, так что в тишине Питер поднимает глаза, его голос начинает дрожать. — Вы должны мне поверить, мистер Старк, я бы никогда не оставил их там, если бы знал… он сказал мне… сказал, что я единственный. Что я был… что он не мог ничего поделать со мной. Это было глупо. Это было так глупо, но я поверил ему, и я думал, что если я уйду, то все закончится. Я знаю, что он никогда ничего не делал девочкам, поэтому я ушел без них, но я возвращался, чтобы проверить… на всякий случай… и когда я пришел вчера вечером, у него был тот новый мальчик, Мэнни, и я увидел… Я просто знал. И я испугался. Я знаю, что должен был справиться с этим лучше, но я не думал… я просто… этот инстинкт включился, и я должен был… должен был вытащить их оттуда, я не мог… — Питер. Придержи коней. Питер останавливается. Лишь на секунду. — Мне так жаль. Тони поднимается с пола. Он старается не замечать, как Питер вжимается в стену позади, словно ожидая, что Тони набросится на него. Тем не менее, Питер не предпринимает никаких попыток к побегу. — Мне нужно позвонить, — говорит Тони. Он быстро отворачивается, хотя, вероятно, не настолько, чтобы выражение унижения и покорности на лице Тони оставались бы незамеченными. Но он в любом случае не может повернуться назад, потому что он никак не может позволить ребенку увидеть его сомнение после стольких обещаний. — Пятница, — говорит Тони в наушник, — свяжи меня с Марией Хилл. Если понадобится, используй ее личный номер. Он не слышал ничего об агентах Щ.И.Т. с тех пор, как оставил Клинта в Рафте. Но, к его удивлению, Пятнице не приходится бомбардировать телефон, Мария берет трубку на втором гудке. — Хилл, — говорит женщина. — Мария, это Тони. Ее минутное молчание объясняет столь быстрый ответ. Очевидно, она не посмотрела на экран телефона, прежде чем ответить. Когда она отвечает, ее голос холоден. — У тебя хватает наглости звонить мне домой, Старк. — Я знаю, — говорит Тони. — И я понимаю, что ты, вероятно, не самый большой мой поклонник сейчас… — Я вешаю трубку… — Пожалуйста, — настаивает Тони. — Можешь сколько угодно думать о том, насколько я дерьмовый человек и хреновый Мститель или все вместе, но, Мария, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я не стал бы звонить при таких ужасных обстоятельствах, если бы это не было важно. Еще одно молчание. Затем вздох. — Если это по поводу авиакатастрофы, Старк, то я теперь работаю на Пеппер, а не на тебя. Дела Мстителей — это… — У тебя сохранились контакты в полиции? — Что? — Полиция Нью-Йорка, — повторяет Тони. — Ты, вероятно, должна быть в курсе последних новостей, так что знаешь, что сейчас говорят о Человеке-пауке, верно? Позади Тони слышит, как Питер вздрагивает. — Ты имеешь в виду парня, которого ты завербовал, чтобы он помог тебе посадить моих друзей? Да, я видела, что его разыскивают за похищение детей. И если это не говорит о твоем умении выбирать себе союзников, то я… — Хилл, мне нужно, чтобы ты арестовала Стивена Уэсткотта. Раздается приглушенный звук, как будто Мария снимает трубку с громкой связи. — Ты сейчас издеваешься надо мной? — она точно переключилась с громкой связи на обычную, теперь ее голос звучит громче и отчетливее. — Каждый канал в Нью-Йорке называет его отцом Мидтауна, после того спектакля, что учинил твой парень. Больше тебе скажу, если ты не знаешь, есть видеодоказательства того, что твой идиот схватил тех детей. На самом деле, если ты что-то знаешь… — Уэсткотт приставал к ним, — позади раздается короткий вздох, но Тони не оборачивается. — Человек-паук не похищал их, он их спасал. Теперь молчание Марии кажется неизмеримым, хотя длится всего секунду. — Ты уверен?  — К сожалению, да. — Доказательства? — Я работаю над этим. Я их достану, но мне нужно, чтобы ты помогла мне, пока эта хрень с отцом Мидтауна не зашла слишком далеко. Ты можешь мне помочь? На заднем плане слышны звуки, будто Мария куда-то идет. — Я займусь этим, — вздыхает она. — Дай мне час. Тони закрывает глаза, облегчение от ее быстрого согласия ослабляет ледяные путы вокруг его шеи. — Спасибо, Мария. — Поговорим позже, Старк. Она вешает трубку. Тони делает два глубоких вдоха. Это все, что он может себе позволить. Он оборачивается. Питер смотрит на него, широко раскрыв глаза. Его рот слегка приоткрыт. Он выглядит так, будто не может осознать, что только что произошло. — Эй, парень, — вздыхает Тони, — это была моя подруга. Она собирается… — Я слышал. Она действительно собирается… она действительно может это сделать? — Она может. Она сделает. — Это… не может быть так легко. Это не будет так просто. Вы солгали, нет никаких доказательств, у Вас есть только то, что я рассказал, и… — глаза мальчика расширились, — Вы же не заставите меня сказать?.. Мистер Старк, прошу, я не смогу… — Эй, эй, эй, притормози. Ты забегаешь слишком далеко, пацан. Давай… давай пока не будем думать об этой части, хорошо? Мы просто убираем с доски фигурку — монстра, которого я по ошибке защищал десять минут назад — и выкидываем подальше, чтобы он не доставлял нам еще больше проблем. Я не собираюсь заставлять тебя делать что-то. Я просто хочу знать, где дети, чтобы отвезти их в безопасное место. Питер все еще выглядит так, будто не верит ему. Как будто он не может ему поверить. Сколько раз он обращался за помощью, а его отшивали? Сколько раз он пытался показать кому-то правду, а в ответ слышал точно такое же дерьмо, которым поливал его Тони, прежде чем Старк узнал, кто скрывается под маской? Сколько обещаний было нарушено людьми, которые должны были защищать его — включая Тони? У Тони нет ничего. Нет способа противостоять той невообразимо долгой боли и бесчисленным предательствам, в результате которых пятнадцатилетний ребенок напротив него, истекая кровью, все еще сомневается, может ли он позволить себе доверие. — Питер, — мягко говорит Тони, — пожалуйста. Питер закрывает глаза. Морщит брови, как будто заставляет себя выпить горькое лекарство. А затем поднимается на ноги. Обеими руками он опирается на стену, но все равно шатается, пока его колени дрожат так сильно, что Тони готов поклясться, что чувствует вибрации в полу. Тем не менее, Тони позволяет ребенку самостоятельно встать, боясь прикоснуться к нему больше той вероятности, что Питер может упасть, и это, несомненно, о чем-то говорит. Вина в груди Тони — чудовище, растущее с каждым вдохом. — Они с моей подругой Мишель, — отвечает Питер. — Я отведу Вас.

***

Тони отсылает свой костюм обратно в пентхаус в Верхнем Ист-Сайде. Вместо это он вызывает беспилотный автомобиль, и, пока машина в пути, он вместе с Питером спускается по шаткой лестнице, ведущей к выходу. Питер идет первым, крепко цепляясь за прогнившее ограждение. Парень ничего не говорит, когда перед ним появляется автомобиль без водителя, самостоятельно припарковавшийся на обочине. Молча он забирается на переднее сиденье, кладет голову на руки, облакачиваясь на переднюю вставку, совершенно не поднимая глаз, пока Тони занимает место водителя, вводя адрес, который ему сказал Питер, и стартует по указанному маршруту, постоянно поглядывая за мальчиком краем глаза. Сознание Тони переполнено. Он все еще не имеет ни малейшего понятия о том, что ему делать с тремя похищенными детьми, когда он найдет их, боясь даже предположить, в каком они могут быть состоянии. У него есть ощущение, что Питер будет против разберательств с СЗД, но Тони знает, что это сделать придется, если Питер хочет избежать ареста, поэтому еще один очевидный вопрос в голове Тони — как справиться с последствиями изнурительной и непреодолимой потребности мальчика рядом защищать других, когда детей придется вернуть на опеку службы. Социальный работник, с которым он встречался на прошлой неделе, вероятно, уже занимается этим — Тони никак не сможет защитить этих детей, не предупредив ее. Он также думает о двух людях, которым хотел бы позвонить прежде всего: во-первых, Пеппер. Во-вторых, Стив. Пеппер точно бы знала, как помочь Тони, пока он все еще сопротивляется с вероятной панической атакой. Стив знал бы, как помочь ребенку. Конечно, знал бы, ведь когда-то и он был ребенком. Но он не может позволить себе ни один из этих необходимых ему звонков. Пеппер все еще нуждается в личном пространстве, в отдыхе от той суеты, которая всегда была частью жизни Тони, в то время, как Стив… Говоря проще, Тони остался совершенно один. Однако, еще большей проблемой, самым главным вопросом, воззвышающимся над всей этой эпопеей свалившихся проблем, выше сотни «что если», одиночества, спонтанных неожиданностей последнего дня, сжимающегося сердца и объятой холодом грудью, был самый очевидный и самый сложный пазл, который Тони все еще предстояло решить — что ему делать с ребенком, лежащим у него в машине? Потому что Тони ни за что на свете не отправит его обратно в город — Питер явно бездомный, причем, вероятнее всего, последние пол года точно — но он так же не позволит ему вернуться под опеку СЗД. Тони известна лишь часть истории, но он уже может с уверенностью сказать, что ребенок был брошен на произвол судьбы больше раз, чем лет, что он успел прожить. С другой стороны, куда отправить осиротевшего, травмированного подростка, обладающего, в добавок ко всему, сверхспособностями? Тони прекрасно осознает, что он, вероятно, худший из всех вариантов в этом мире, которому можно доверить помощь поломанному ребенку. Он — один из известнейших людей на планете не только благодаря своей гениальности, но так же и безрассудству. Им восхищаются так же усердно, как и обливают грязью. Не говоря уже о том, что его жизнь уже давно вышла за пределы понимания «нормальная» и, что более важно в данном контексте, «безопасная». Тони редко бывает дома, и его самый прогрессивный опыт общения с детьми до сих пор заключается в одном единственном дне, проведенном за изготовлением самодельного оружия в гараже мало знакомого парня… и, очевидно, в том, что он сорвался на бездомного пятнадцатилетнего подростка за его попытку сделать нечто хорошее в невообразимыо дерьмовых обстоятельствах. Он не должен быть тем, кто ему помогает. Но он также чувствует, что может быть единственным, кто может это сделать. (Конечно, на вопрос «Куда мне деть этого ребенка?» есть совершенно очевидный ответ, но в своей рассеянной задумчивости Тони не замечает его, пока не становится слишком поздно). Питер не двигался и не разговаривал на протяжении всей поездки, и Тони позволил ему молчать. Когда конечная цель маршрута достигнута, Тони паркуется у обочины и поворачивается к парню со словами: — Эй, малой, мы на месте. Питер не отвечает. Он все еще держит лоб на ладонях, поэтому Тони не может разглядеть его лица за баррикадой из рук, но когда Питер даже не дернулся после всей поездки, Тони чувствует неожиданный прилив ужасающего предчувствия. — Питер? Ты слышишь меня? Тишина. Внутренняя тревога нарастает. Тони не хочет прикасаться к нему. Он прекрасно понимает, что Питер может легко оторвать ему руку, но в тоже время чувствует тошноту при мысли о том, что может пренебречь той единственной просьбой, с которой Питер обратился к нему сегодня вечером. Но он не имеет альтернативы — ему придется это сделать. Тони протягивает руку и трясет Питера за плечо. Руки Питера соскальзывают с подставки. Его голова скользит вниз следом и ударяется о бардачок, зажимая плечо между дверцей и консолью. Он не двигается. Даже не открывает глаза. — Черт. Тони двигается так быстро, что не до конца осознает, что делает, пока не обходит машину вокруг, дергает пассажирскую дверь и протягивает руку, чтобы поймать Питера, когда тот вываливается наружу. Тони опускает его обратно в машину, свободной рукой откидывает сиденье назад, насколько это возможно, чтобы уложить парня на него. Он прижимает руку к шее Питера. Ужасные несколько секунд Тони не может распознать, чувствует ли он бьющееся сердце или это уже его собственнное тело бъется в конвульсиях, но потом он подносит пальцы к носу ребенка, и — о, чудо — чувствует слабое теплое дыхание. — Ладно, — выдыхает Тони, пытаясь успокоить себя. — Питер. Питер, приятель, ты должен проснуться. Он мягко проводит рукой по щеке Питера, но в результате добивается лишь того, что голова ребенка падает на другую сторону. Тони оттягивает веки, и глаза Питера закатываются так далеко назад, что лишь едва-едва видно край радужки. — Дерьмо! — кричит Тони. — Пятница! — Система сканирования в данном автомобиле недостаточно оборудована, чтобы ставить диагноз, сэр, — отзывается ИИ. — Следует доставить Питера в отделение неотложной помощи как можно скорее. Конечно, черт возьми, ему следовало поступить именно так. Потому что это первое, что Тони должен был сделать прежде, чем думать о других детях и всех сопутствующих проблемах, должен был сделать это сразу же, как стянул с ребенка маску и увидел, насколько впалые щеки мальчика, как он шатается в попытках сбежать или, в конце концов, сделать это когда Питер еле спускался по лестнице, цепляясь за любой выступ в качестве опоры, будто бы это было единственными, что все еще держало его на земле. Вместо того, чтобы вернуться на водительское место, Тони идет на заднее, где садится так, чтобы подхватить Питера под мышки, перетащить его назад и уложить его голову на свои колени. Не лучшее решение — Тони не уверен, но он надеется, что у ребенка нет травм позвоночника, основываясь на том, как пацан передвигался раньше, хотя если в какой области Тони и не хватает практического опыта, так это в медицинских знаниях — но водительское место слишком неудобно, и ему все еще нужно следить за дыханием ребенка. Пятница забирает на себя управление автомобилем. — Куда мы едем? — спрашивает Тони, когда машина вновь вливается в поток автострады, набирая скорость, но двигаясь настолько плавно, насколько это представлялось возможным, что бы лишний раз не дернуть Питера, все это время не подающего признаки жизни. — Не думаю, что у нас есть много времени. Теперь, когда у Тони есть возможность рассмотреть ребенка вблизи, он замечает кровоподтеки в полуоткрытом рту. — Мемориал Мидтауна, — отвечает Пятница. — По моим данным, их отделение скорой помощи наименее переполнено, и у них работает наиболее квалифицированный детский хирург в штате. Тони ловит себя на том, что мысль о реальном возрасте Человека-паука все еще вызывает у него рвоту. Вероятно, ближайшие дни ему все еще придется мириться в этим чувством. Или, может быть, гораздо дольше. Тони кладет руку на щеку Питера, якобы чтобы поддержать от качки, но на самом деле потому, что ему нужно тепло кожи ребенка, чтобы держать себя в руках. — Держись, малыш, — бормочет Старк. — Ты не можешь так просто сказать самое громкое «Я же говорил» за всю историю, а потом выйти из игры не успев получить приз, слышишь меня? Питер не отвечает.