Только не покидай меня

Дождь. Повсюду снова один дождь. Настолько осточертелая погода уже выводит из себя. Раньше Донхеку нравился дождь. Ему любилось — ходить вот так под зонтом, наблюдать как капли падают на землю и грустно разбиваются в бесчисленных брызгах. Нравилось это чувство спокойствия и умиротворения, когда отодвигая зонт в сторону, холодные капли падали на его лицо и напоминали слезы. К примеру - слезы от расставания с любимым человеком, которого у него, на тот момент никогда не было. Когда-то, Донхек не мог плакать от душевной боли, он совершенно не знал что это такое — испускать дух, корчась от фантомной боли внутри, и полностью завешивать взор водным потоком. Потому что элементарно - у него ни разу не болела душа. Раньше. Поэтому прогулки под дождем, были для него особым таинством, когда можно было представить себя плачущим и отпустить все невзгоды. Которых, как оказалось позже и не было никогда. Теперь же, дождь максимально ненавистен ему. Вся эта влага, нагло поселившаяся в его теле; вся влага — выходящая из раза в раз наружу и покрывающая всё тело; и вся та влага, которая способна на него попасть — просто отвратительна. Он на деле никакая не рыба по своей природе, так почему ему приходится терпеть столько воды? Хёка никто никогда не спрашивал, что ему хочется. И вот, теперь в его жизни вечно царит дождь, даже если на улице светит солнце. Брызги холодного душа и Доён громко ругающийся матом и бьющий Хека по щекам — постепенно приводят того в сознание. Мерзкое ощущение мокрости вытаскивает наружу с потрохами. В прямом смысле. Все что выпил и съел Донхёк за последние сутки — бесстыдно выливается в ванну. Доён боязливо придерживает Хёка, который борется с собственным организмом, из последних сил держась за края ванны. — Да что с тобой, черт побери, происходит?! — ошарашено спрашивает Доён, когда Хёк перестает бешено опустошать желудок и садиться, прильнув к стене головой, направив пустой взгляд вверх. Доёну никто не собирается отвечать, потому что основная причина, по мнению Донхёка - это тот самый человек, сообщивший что бросает его ради пресловутой "американской мечты". Вода продолжает течь с душа на голову, вызывая давние воспоминания. Становится не по себе от этих смешанных ощущений с прошлого и настоящего. Холодная вода заставляет дрожать и единственный кто замечает это — Доён. Отключив воду, он оглядывается по сторонам в поисках полотенца, но найдя только маленькое недоразумение для вытирания рук, он бросает краткое «подожди» и выбегает из ванной. Всего одна секунда, и вот, его словно и не было никогда. Еще чуть-чуть, всего минута или несколько, и аура человека, присутствующего здесь раннее, исчезнет точно так же… Донхёка почему-то забавляет эта мысль. «А как вообще звали того человека?» Он вытягивает губы в жуткой улыбке и не глядя включает на всю холодную воду. Вернувшийся в этот момент друг, с большим махровым полотенцем в руках и с вопросами о состояние данной квартиры в голове, зависает перед увиденным, а после, в панике начинает вырубать воду, попадающую и на него самого. — Что ты делаешь вообще?! Вылезай отсюда! Хватит с тебя водных процедур! Обхватывая тело товарища через полотенце, Доён помогает тому вылезти из ванны и направиться в спальню. Падать мокрым на сухую кровать, и постепенно сохнуть от вбирающей в себя влагу ткани, все-таки очень приятно. Еще бы не было так холодно — вообще идеально. Но только холод внутри себя, в отличие от холода снаружи — никак не заглушить. — Куда ты ложишься? Погоди, встань! Тебя надо вытереть и сменить одежду! Не с первого раза подняв лежащую тушу и посадив её, Доён принимается начисто вытирать открытые участки кожи у безразлично сидящего тела. Стягивать мокрую и грязную одежду неприятно. Сдерживать в себе ругательства — тоже. Вид друга приводит в полнейшее замешательство. Впервые увидеть такое и не сбежать, наверное, заслуживает уважения. — Когда последний раз ты мылся? От тебя нехило несет. Надо было тебя в стиралку вместо ванны засунуть… Донхёк никак не реагирует на это. Лишь покорно берет в руки протянутое чистое бельё и одежду, и начинает медленно, не без помощи, но переодеваться сам. — Черт, я теперь могу идти в дом престарелых работать, капец. Хоть видел себя в зеркале? Хёк-и, ты словно ходячий труп — говорит он, когда заканчивает с одеждой. И в этот раз ему тоже никто не собирается отвечать. А смысл подтверждать то, что и так понятно? — Молчишь? Ммм... Короче, ясно всё. Не хочешь разговаривать — не говори. Я тебе тут помочь вообще-то пытаюсь… — Если хочешь помочь мне — уходи. Удивленный таким внезапно прорезавшимся голосом, и сказанными вместе с тем словами — Доён замолкает, вопросительно смотря на серьезно настроенного Донхёка. — В смысле? — только и остается риторически вопросить ему. — В прямом. Дверь знаешь где. — Невозмутимо говорит Хёк, встаёт с кровати и уходит в кухню. Доён окончательно теряется и совершенно не знает что и думать. Донхёка уже давно нет в комнате, но чувство, что он смотрит на Доёна через все эти ужасающие рисунки на стенах его спальни — не покидает и гнетёт. Эту комнату любой нормальный человек, точно назвал бы комнатой двинутого фанатичного психа. Но только не Доён, знающий о проблеме друга. Он в последний раз бегло оглядывает стены, полностью завешенные портретами разной величины и техники исполнения, срывает первый попавшийся листок с изображением Марка, и идет за Донхёком. — Я никуда не уйду, пока не скажешь что это! Неужели у тебя обострение?? Он поднимает перед собой лист бумаги с портретом, направляя в сторону Хёка, который прикладывает к больной голове бутылку пива из холодильника. Открыть от удивления рот выходит непроизвольно. Крича про себя «Холодильник!!!». Он бросается к нему и после открытия застывает. — Полностью заставлен алкоголем. И еды практически нет. Понятно. — П о ш ё л. К. Ч ё р т у. — Хёк медленно выплевывает каждую букву и смотрит на Доёна по животному оскаливаясь, сам не ожидав от себя такой ярости. Доёна учили в школе, как защититься от бешеного зверя, в случае угрозы нападения. Но как защититься от собственного — озверевшего друга? К такому жизнь его не готовила. — Тссс, Хёк, успокойся. Давай поговорим? Я хочу разобраться и помочь. Я ведь твой лучший друг. Да? — Да. И именно поэтому ты бросаешь меня тут одного и сбегаешь в свою америку? — Да! То есть. Нет! Донхёк, ты отрубился, когда я хотел сказать тебе самое главное! Тот молча и выжидающе смотрит, с недоверием относясь к этому человеку. — Я хотел предложить тебе поехать со мной. Давай уедем, пожалуйста. Тебя ведь все равно тут ничего не держит. Ни родных, ни своей семьи, ни друзей, и ты даже без работы. Прошу, поехали со мной, начнем новую… — Что? Что ты сказал? — не веря услышанным словам, перебивает Хёк. — Эм. Поехали со мной? — Нет. Ты сказал, что у меня нет работы. Это шутка такая? — Что? Как это — шутка? Может это ты шутишь? — Я что, похож на человека, который в состоянии шутить?! — уже срывается на крик он. — Донхёк… Тебя уволили две недели назад. Ошпариться холодным кипятком получается сильно и с ног до головы. Вместе с тем, мозг и сердце падают куда-то в ступни, сплющивая по пути сознание парня. Казалось, хуже уже не будет… Ложь. Всегда есть куда падать. — Донхёк-и, ты же не хочешь сказать, что впервые это слышишь? Не пугай меня так пожалуйста… «Это ты — не пугай меня так пожалуйста.» — Следовало бы сказать несущему чушь Доёну. Но на задворках памяти появляется смутное воспоминание о письме от шефа на почте, которое он так и не смог дочитать до конца. Кроме как стоять с выпученными глазами, смотрящими неподвижно в одну точку, и не дышать — ничего сейчас не остается. Может, это даже поможет? Проблемы просто подумают что тебя нет дома, ты умер или загрузка еще не началась, и не обращая внимания на бьющийся пульс — сбегут.? — О, боже… — догадывается Доён обо всём, что думают сейчас напротив него. — Хёк… Скажи… А какое сегодня число? «Число? Сказать какое число???» Хёк в панике бегает взглядом по комнате, пытаясь вспомнить хотя бы какой сейчас месяц. О числе и дне недели думать бестолку. Если честно, Донхёк сейчас сомневается даже в том, какой сейчас год. И это сомнение выбивает его из реальности ещё сильнее, задавай кучу вопросов. Когда последний раз он ел? Спал? Сколько выпил кофе? Как давно ждет возвращение Марка? И сколько же, на самом деле времени он провел в состояние панической атаки? Сколько моментов он уже не помнит в своей жизни?? Сколько не вспомнит никогда??? А была ли Нет. Есть ли у него вообще, эта - Жизнь? Мерзостное чувство, будто кто-то словно подменил реальность, а в нем самом сбил настройки, чтобы он не догадался что тут всё не правильно. Что чего-то не хватает. Вокруг (да и в нем самом): грязь, разруха, какие-то бутылки, пустые кружки с засохшим на стенках кофе, разбросанные по всему дому и изрисованные преимущественно сиреневым карандашом — листы бумаги, в которых скрывается один единственный ответ на все вопросы. Он берет один из них, лежащий на столе и в ужасе отпрыгивает как от огня.

"МАРК."

Тело сковывает страх, потому что на ухо начинает что-то нашептывать знакомый голос. Реальность трещит по швам и бьет в лицо со всей силы. Хёк смотрит на стеллаж, на котором раньше стояли чужие вещи, и осознание того, куда они делись ввергает его в полнейший ужас. Сдерживать больше нечего. Действительно нечего и Донхёк расходится в громком крике. Доён, научившись у Хёка, моментально всё понимает из этого крика. Вычленяет нужную информацию и приходит к верному выводу о том, почему последние пару месяцев его друг почти не выходил на связь. О том, почему он так спокойно говорил по телефону о новости про увольнение. И о том, почему сегодня так болезненно отреагировал на новость о том, что ему нужно уехать в штаты, если разговоры об этом уже давно шли. Страшно. Уже им обоим до жути страшно, и как справиться с этим страхом — никто на этом чертовом свете не знает. — Донхёк! Я найду тебе лучшего врача! Клянусь тебе! Мы справимся с этим! Только скажи что поедешь со мной, пожалуйста!!! Поклянись!!! Самые огромные слезы в жизни Хёка, попадают на руки Доёна, держащие его, и скатываются по собственным скулам, перекатываясь от шеи, к воротнику рубашки, увлажняя и портя тем самым сухую и чистую одежду. Голос Доёна действует отрезвляюще и реальность немного становится на место. Вот он — талисман Донхёка, как из вселенной созданной Ноланом. Вот он — его личный ключик к пониманию реальности его никчемной но зато настоящей жизни. Вот он — самый что ни на есть — живой человек, прошедший с ним всю жизнь, и побывавший вместе с Хёком во всех самых худших и лучших моментах жизни. Это всегда был не Марк, а он, его лучший друг — Доён. И этот факт нельзя отрицать. Как и тот, что Марка, даже не существует взаправду. Донхёк сейчас чувствует огромный стыд и полнейшее разочарование в самом себе. Как он вообще смог докатиться до такого? Когда, простой плод воображения, стал значить для него больше, чем он — сам для себя? Неужели ему было настолько одиноко и интересно какова на вкус любовь, что он выдумал её. Идеальную её - САМ. А потом ещё и бесповоротно верил в неё на протяжение 6 гребаных лет, пока сам плод воображения не начал думать, что это не здоровая штука. И ушел сам. Просто поразительно. Донхёк надеется что это просто его подсознанию всё надоело и оно выкрутило такие фокусы с "появлением" и "исчезновением". Теперь становится понятно, откуда такое ощущение пустоты и тревоги, когда находишься в квартире, в которой, твоей любви: на стеллажах, полках с книгами, кровати и диване, внутри кружек, и даже в мусорном ведре - попросту никогда и не бывало. Немыслимо и возмутимо - точно также, как и страшно. Но нужно собрать в кулак остатки самоконтроля и рассудка, и действовать решительно кардинально. - Х-хорошо. Я п-поеду с тобой. Я уеду отсюда! Я забуду М-марка! Я смогу! Я забуду Марка, ахах! Не переставая долгое время истерически смеяться и поддакивать друг другу, они начинают собирать самые нужные вещи Хёка, которых все равно не так уж и много. Пару раз Донхёк забывает как дышать, когда его взгляд случайно падает на лист с портретом Марка. Но Доён успевает убирать все проклятые листы из поля зрения Хёка, до того как тот пускается в истерию.

***

Проходит достаточно много времени, когда все задуманное осуществляется и ребята собираются выезжать домой к Доёну, от которого уже послезавтра уедут в новую жизнь. Несколько раз им приходится спуститься до машины и обратно, чтобы донести чемоданы и коробки с пожитками. На последнем заходе, когда остается только ноутбук, альбом со старыми работами с универа и небольшая сумка со старыми вещами того же времени, Донхёка торкает. Он просит Доёна оставить его одного в квартире на пару минут и спуститься в машину без него. - Я спущусь попозже. - Точно? Всё хорошо? - Да. Теперь точно - да. Я просто хочу поставить большой и жирный крест на этой квартире, как на символе своей старой жизни. Доён вспоминает, что все нарисованные портреты Марка они вместе сожгли час назад. Вспоминает, что все вещи, которые, как сказал Хёк - ассоциируются у него с Марком, они выкинули или тоже сожгли. Он пытается вспомнить, не забыли ли они чего то ещё, обходит комнаты, тщательно осматривая каждый уголок, и только потом, скрепя зубами, все же соглашается на просьбу Донхёка. После того как Доён ушел, в квартире снова стало не по себе. Далекое, но всё же присутствующее ощущение страха с каждой минутой нарастало. Донхёк не торопясь обходил каждую комнату, словно ожидая появления чего-то. Наверное, чтобы проститься? Но, видимо, это чувство было таким же ложным и самовнушаемым как и всё остальное. Потому как просидев в спальне и смотря минут 6 на ту самую стену, запачканную не отодравшимся скотчем. К нему так никто и не явился.

"Трус."

"Не ты трус."

"А я."

***

Выходить из квартиры - немного неуютно. Одному - достаточно сильно неспокойно. Покидать ее навсегда - ужасно дискомфортно. Поворачивать ключи тяжело. "Они всегда с таким трудом крутились? Надо будет передать хозяину квартиры, чтобы смазал замок." - размышляет он. - "А ноги всегда так тяжело шли до лифта, и еще тяжелее - нажимали кнопку вызова, пару раз промахиваясь мимо? А разбираться в системе кнопок этажей в лифте - всегда было так сложно?" - никак не унимается он. А потом долго думает, уставившись на панель с двадцатью пятью кнопками и никак не может вспомнить, какую следует нажать. А зачем он вообще стоит в лифте и собирается ехать куда-то, непонятно куда? Рука, почему-то, сама тянется нажать на двадцать пятую кнопку. "Хе, прямо как и цифра моего возраста." - успевает подумать он, за то время, что лифт доезжает до того самого - последнего этажа. На крыше дома просторно. Близится вечер и погода чудесная. Небо голубое и чистое. Прямо как сам Донхёк.

- Самое время для пикника, не правда ли??

Донхёку так просторно и хорошо, как не бывало никогда в жизни. По венам расплывается чистейшая эйфория. Хочется вспорхнуть над крышей и летать как птица, купаясь в этом бесконечно огромном воздушном потоке, огинающем всю необъятную Землю.

- Послушай. А ты уверен, что это всё было не по настоящему?

Над головой виднеется прямая белоснежная полоска от пролетающего самолета. Донхёк радостно машет в воздухе ручками, напрочь забывая о вещах, которые секунду назад держал в руках.

- Только ты сам, решаешь в своей голове что реально, а что - нет.

Он опускает голову под ноги, на глухой звук удара об землю. И наблюдает как листы с портретами разного размера и разрисованные в разных техниках, но преимущественно сиреневого цвета - разлетаются во все стороны по крыше. Прям как птицы.

- Люди всегда придумывают для любимых вещей некий смысл, делая их совершенно особенными для самих себя, в первую очередь.

Последняя - навязчивая и абсолютно глупая "идея" посещает мысли Донхёка...

- И если ты решил, что что-то имеет для тебя смысл. То это - реально. Действительно. На все сто процентов. По настоящему - реально.

***

Теплое солнце жжет глаза, и бледные, от постоянного пребывания в полумраке закрытой квартиры - щеки, накладывая непривычный румянец. Донхёк стоит, перевесившись на половину корпуса через ограду крыши. Счастливо улыбается во все зубы, видя перед собой Марка, зовущего в свои объятия. И сиреневый дождь капает с его тела, разбиваясь о землю в бесчисленных брызгах. Точно так же, как он сам.

Такую любовь, как у него - не излечат никакие доктора, и тем более - время. Такую любовь, как у него - ничего и никто не сможет затмить. Такую любовь, как у него - не пожелаешь и врагу.