Карманные истории

Он замирает перед зеркалом, как делает перед любым отражением. Засматривается чуть-чуть и идёт дальше. Девятый знает, что в этом нет необходимости, он знает о своем внешнем состоянии все, но каждый раз его что-то цепляет, заставляет замереть. Видеть себя самого в зеркале, и ощущать программами, контроллерами и алгоритмами — разные вещи, это одно из немногих ощущений, оставленных девиацией, которое ему нравятся, или хотя бы не находится в кластере «лучше было без этого». Девятый перед зеркалом, сзади знакомые вешалки и куртка, кожаная. Девятый знает каждую трещину, торчащую нитку и шов на ней, как знает и её обладателя. Но все равно тянется к ней, прижимает к себе, закрывая глаза. В этом жесте нет необходимости, но вместе с бесконтрольными командами пришли и ненужные жесты — этот стал одним из них. Когда в следующий раз он открывает глаза и смотрит в зеркало, куртка на нём. Немного узкая в плечах, рукава как раз, если не считать торчащую водолазку. Он проводит по замку, зная, что если и застегнет, то будет выглядеть нелепо, глупо. У него была потребность в вещах — держать что-то в руках, любимую кружку, ручку, кубик Рубика. Его было приятно собирать, перед каждым разом удаляя из памяти схему сборки. Куртка тоже относилась к тому, что он любил держать. Он трогал кожу пальцами, закрывал глаза и на внутреннем экране была пустота — это успокаивало. Куртка словно сближала с тем, кто её носил, словно он был рядом, стоял за плечом, и системы начинали работать быстрее, будто он действительно там был. Перебирая пальцами трещины, он каким-то неведомым образом ускорял время, потому что оказалось, что он не умеет ждать, не любит, не терпит, когда время отсчитывается на внутреннем экране и особенно, когда его там нет. Поэтому, когда внизу слышится рычащий звук автомобиля, когда тяжёлые шаги, неслышные соседям, но настолько явно раздающиеся для него, Девятый поднимается. Он медленно идёт, свет включается за ним, а куртка возвращается на вешалку. Сейчас не сезон, но она все равно продолжает здесь быть, словно потакание его слабостям. Когда раздается щелчок замка, он напоминает себе, что больше не Девятый. Он — Ричард.