Открытка из Союза

Первые лучи солнца упорно пробирались в комнату. Тем временем в ней глубоко спали два друга, заснувшие прямо на ковре. На столике перед диваном стояла недопитая бутылка с самогоном, и две опустошеные рюмки перед ней. Ослепляющий луч солнца упал на веки Мюррея. Он сщурил глаза, и попытался проснуться. Голова болела, и воспоминания с вчерашнего вечера были лишь отрывками. Но главное он помнил — это то, что они поцеловались, и Алексей начал говорить, что здесь такое запрещено. Он пытался вспомнить диалоги, но голова болела лишь сильнее. Тут раздался протяжный скрип, исходящий видимо от Алексея. Алексей потёр веки и открыл глаза слеплящему солнцу. — Голова болит, — собравшись с мыслями, сказал Мюррей. — У меня вроде не очень, -ответил Алексей и потёр висок. — Молодой ещё просто, — усмехнулся Мюр. — Да ладно тебе! Не такой ты уж и старый по сравнению со мной, — успокоил его Алексей утренним хриплым голосом и встал с ковра, — у меня есть манка.Ну на завтрак. — Очень хорошо, — тихо сказал Мюррей, держась за голову. Алексей встал и скрылся из поле зрения, были лишь слышны его шаги на кухню. Мюрей восстанавливал события вчерашнего вечера.В воспоминаниях всплывали диалоги: " — Вот если бы кто-то мог предсказать будущее, что бы вы у него спросили? — спрашивал Мюр, сидя с другом на кухне. — Наверно…- задумался Алексей, — наверно, что будет с Союзом? — Да ладно! Почему не про себя вопрос какой-нибудь? — удивлялся Мюр, — а про Союз? — А что мне про себя спрашивать? Сколько жить осталось? Не, не хочу знать этого, только расстроюсь. Лучше жить в туманном неведении когда умрёшь. Что бы каждый день был как последний, — говорил задумчиво Алексей, — А Союз я никак не контролирую, скорее наоборот, он меня.Было бы интересно чем это все кончится. А вы бы что спросили? — Я…спросил бы уедете ли вы в другую страну, или останетесь в СССР, — отвечал Мюр, и Алексей засмеялся. — Зачем вам это спрашивать? — удивился он. — Ну как, что бы знать встретимся ли мы ещё, — отвечал Мюр, смотря на Алексея. — У вас тоже вопрос не про свою судьбу, а чужую получается, — подметил он. — Выходит что так, — посмеялся Мюр.» Голова не переставала болеть, а диалоги все всплывали в воспоминаниях: " — О чем вы мечтаете больше всего, Мюрей? — спрашивал Алексей, смотря в потолок. — Наверно найти такую работу, что бы ни дня не работать, — отвечал он, — что бы каждый день на ней был в удовольствие. А вы? — Я мечтаю о кругосветном путешествии. Что бы знаете, вееесь мир увидеть, — говорил Алексей, мечтательно разводя руками в воздухе будто рисуя земной шар. — Да хорошо бы весь мир посмотреть…- задумался Мюр. — Только у нас железный занавес, — печально говорил Смирнов, — иногда кажется, что никогда этой мечте не сбыться.» Мюррей вспоминал кульминацию вчерашнего- это поцелуй после того, как они выпили на брудершафт. Он не мог представить, как сейчас было Алексею. Ведь он совершенно точно помнил о произошедшем, но не мог ничего сделать. Такое выражение любви было слишком недосягаемым, невозможным. Если в Америке только начинали говорить об этом, то в Союзе и слышать не хотели. Но как ему быть, если понимал, что может так же любить и мужчину? Вдруг в комнату вошёл Алексей. Он уже сменил одежду и на нём были черные брюки и рубашка с коротким рукавом. В руке у него был стакан с водой. — Пойдем завтракать, -сказал он, подойдя к Мюру, — тебе не помочь встать? — Нет, ты что, — в сметении ответил Мюрей, — Я в норме, только голова болит, -сказал он, вставая с ковра. — Вот, я принес анальгин. От головы тоже помогает, -сказал Алексей, протягивая другу белую таблетку. — Спасибо большое, — сказал тот, и проглотил её.Алексей любезно подал воду. — Скоро пройдёт, — успокоил Смирнов. На кухне Алексея пахло манкой с молоком. Тарелка с узором по краям стояла перед Мюррейем. Манная каша была ещё горячей и пускала пар в лицо. — Манка очень вкусная, Алексей, — отозвался Мюрей. — Когда ешь её почти каждый день, уже так не кажется, -сказал он и улыбнулся. Как же Мюррей соскучился за одну ночь по этой лучезарной и заразительной улыбке, — Можешь звать меня Лёша, а то Алексей это полное имя, -сказал он смотря в тарелку. — Хорошо, Лёша, — сказал Мюррей, пытаясь свыкнуться с переменой. «Лёша» было уже совсем по-дружески, — Алексей тоже очень красиво звучит.Как из какого-нибудь романа Толстого, — сказал Мюр. — Спасибо, — сказал он и смущённо улыбнулся, — Что сегодня делаешь? — Наверно вернусь к своей группе, а то я не переночевал в нашей гостинице. Это наверно нарушение, -ответил он, доедая кашу. — А ты им скажи, что у одного русского ночевал, вот они удивяться, — улыбнувшись сказал Алексей. — Да уж, — усмехнулся Мюр. Завтрак был окончен, и пора было расходится.Алексею на практику, а Мюру к своим журналистам. Мюррей должен был уйти раньше. Он уже стоял у двери и завязывал шнурки. Лёша подошёл попрощаться.Мюр поднял на него взгляд. — Нам наверно нужно ещё встретиться, -сказал он. — Да… Я мог бы дать домашний номер, — запинался Алексей, -И ты мог звонить мне через автоматы, стоящие на улице. Мюрей ожидающе смотрел на него. — Вот, возьми, -сказал Алексей и протянул маленькую бумажку. На ней был адрес и домашний телефон. — Спасибо, -сказал Мюр и улыбнулся. Алексей ответил своей милейшей улыбкой. Мюр ушёл, а на душе оставалось приятное чувство, будто после долго сна, или после запаха мокрого тротуара, а может будто после лучшей улыбки на свете, которую дарил ему лишь Алексей.