В другой жизни

      Жан снова кричит во сне, мечется по кровати и просыпается в холодном поту, безуспешно пытаясь унять бегущую по телу дрожь. Вязкая, почти осязаемая темнота плывёт перед глазами от накативших слёз, и дышать тяжело, словно в комнате не осталось воздуха. Чувствуя, как от нехватки кислорода сжимаются лёгкие, и начинает кружиться голова, Жан с трудом поднимается с кровати и, едва не запутавшись в шторах, распахивает окно, жадно глотая свежий воздух. Пульс постепенно возвращается в норму, но образы из сна ещё слишком ярки в сознании парня, и от них его снова бросает в дрожь.       Всё снова повторяется. Один и тот же кошмар, который Жан регулярно видит уже на протяжении восьми лет, по-прежнему пугает его так же сильно, как и в первый раз.       Он плохо помнит его содержание, но некоторые детали всё же отложились в памяти. Жан прекрасно помнит узкую улицу, горы трупов и мелькающих среди мёртвых тел докторов с повязками на лицах. Он помнит собственное отчаяние и боль, но не понимает, что ему снится. Эпидемия чумы? В учебниках истории её изображают именно так.       Но куда важнее совсем не это. Каждый раз, просыпаясь в холодном поту после этого кошмара, Жан отчётливо ощущает тянущую пустоту в солнечном сплетении. Каждый раз в этом кошмаре он теряет кого-то очень важного и находит его среди сотен безжизненных тел. Каждый раз он словно умирает вместе с этим человеком, а наутро не может вспомнить его имя.       Постепенно царапающая нутро тревога успокаивается, и тогда Жан замечает, что из-за горизонта уже показались первые лучи солнца. Он переводит взгляд на часы и тяжело вздыхает. До начала занятий в институте осталось чуть меньше двух часов, так что ложиться спать уже не имеет смысла. Да и, сказать по правде, Жан не уверен, что у него получится уснуть.       Учебный день начинается как обычно. Первая пара, полупустая аудитория. Забравшись за задние парты, большая часть немногих присутствующих пытается спрятаться за спинами сидящих спереди одногруппников, чтобы выспаться. Только Жан с нетерпением ждёт начала лекции, чтобы хоть как-то отвлечься от настойчиво всплывающих в памяти образов из сна.       Обычно, чем больше времени прошло с момента пробуждения, тем бледнее и расплывчатее в сознании воспоминания о недавних снах. Но в этот раз всё наоборот. Чем больше Жан думает об этом, тем больше подробностей всплывает откуда-то из подсознания. В голове отчётливо звучит голос девушки-медика, спрашивающей у него о чём-то. Звучит так, как будто это происходило наяву.       Жан помнит, что во сне назвал чьё-то имя, и чувствует, что это имя было ему дорого, но, сколько ни пытается, вспомнить его не может. Голова идёт кругом от напряжения в попытках отыскать нужное имя в недрах памяти, но всё безрезультатно.       До начала лекции остаётся не больше пяти минут, когда в аудиторию неуверенно заглядывает незнакомый ему парень. Наверное, новый студент. Жан вряд ли заметил бы его, если бы тот не подошёл к нему и, кивком головы указав на свободное место рядом, не спросил бы дрожащим от явного волнения голосом:  — Здесь не занято?       Лишь услышав его вопрос, Жан наконец обращает внимание на стоящего прямо перед ним парня, и в солнечном сплетении почему-то начинает странно покалывать, когда их взгляды пересекаются. Мысли вдруг разбегаются в разные стороны, как тараканы при включившемся свете, и только через несколько секунд неловкого молчания Жан понимает, что нагло пялится на новичка.  — Нет, не занято, садись, конечно, — торопливо отводя взгляд, стушеванно отвечает он, и парень улыбается, словно не замечая этой неловкости. Он садится рядом с Жаном и, сняв с плеча сумку, протягивает ему руку.  — Марко Ботт, — всё так же широко улыбаясь, представляется он, и сердце Жана на секунду останавливается. Имя парня отдаётся глухим эхом от подкорки головного мозга, словно он уже слышал его раньше.  — Жан Кирштейн, — не удержавшись от ответной улыбки, отвечает парень и пожимает протянутую ладонь. По известной только ему самому причине, Марко густо краснеет.       Следующей ночью Жану снова снится странный сон. Он, кажется, чем-то похож на привычный кошмар, но с совершенно другим содержанием. Наутро он едва помнит очертания высоких деревьев и весёлые лица спорящих с ним о чём-то ребят. Их голосов, как и темы спора, он не помнит вовсе, но кое-что всё же оседает на стенках сознания. Он понимает, что одним из его товарищей в этом сне был Марко. Именно его смущённый вид и странные слова плотно засели у Жана в памяти. «Только не обижайся, ладно? Но ты слаб. И ты понимаешь, каково это — чувствовать себя слабым».       Проснувшись, он раз за разом прокручивает эти слова в голове, пытаясь понять, что они значат, но весь этот сон в целом кажется ему обрывком чужого воспоминания, и разобраться в нём без того, кому это воспоминание принадлежит, просто невозможно. Но что, если это воспоминание вовсе не чужое, а Вселенная на самом деле столь щедра, что дарит некоторым из нас второй шанс?