Альквалондис. Жемчуг и пепел.

❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥 — Входи, если хочешь, — сказал Майтимо слабым голосом, не отрываясь от своего занятия. Он полулежал на тахте и сосредоточенно чистил ножны. Хисильмэ заметила зеркальный блеск клинка — прямо рядом с тахтой, — краем взгляда продолжая следить за Лисом. Движение его рук замедлилось, но глаза прятались под ресницами. Она тихо приблизилась, схватила меч и запрыгнула на Майтимо как на линдоморнена Ножны с глухим звуком упали на ковёр, и Майтимо поднял раскрытые ладони. Хисильмэ сглотнула. Серебряное острие прицелилось в основание красивой шеи. Блестящая сталь и сливочная плоть. Только острие, только трепет жилки чуть сбоку, выше впадинки между ключицами — вот и всё, что видела Хисильмэ как на дне глубокого колодца. Глупая смерть — погибнуть от собственного клинка, но такая справедливая для принца нолдор. Руки дрожали. В ушах колотилось сердце. На клинке вспыхнули тэнгвы, он тонко гудел, принуждаемый убить того, кого был создан защищать. Лис немного подался назад, его кадык поднялся и опустился. Хисильмэ крепче сдавила мужские бёдра своими и сильнее сжала рукоять: меч будто выкручивался и пытался выскочить из рук. — Осторожно. Однажды ты уже поранелась моим клинком. Я только что как следует его наточил. Потому ли, что голос Лиса звучал мягко и тихо, руки Хисильмэ задрожали сильнее? Две половины в ней ещё больше воспротивились друг другу: верхняя слилась с мечом, холодное смертоносное лезвие, хоть и дрожащее, стало продолжением её рук, а нижняя — с проклятыми бёдрами, чьё тепло проникало в её тело, так же как этот голос. — Теперь будет по-другому, принц Нэльяфинвэ, — прошептала она, и чуть надавила, чувствуя, как легко поддаётся острию кожа самого старшего сына Феанаро. — Надеюсь, он действительно любит тебя больше других своих сыновей. Я хочу забрать самое дорогое, что есть у Феанаро. Хочу услышать его отчаянный беспомощный вопль. Хочу увидеть, как он выдирает свои волосы и царапает до крови распухшее от слёз лицо, — слышала она свои слова, будто их говорил кто-то другой. Красная струйка скользнула под тунику, оставляя прерывистую линию на белой ткани. Крики чаек и лебедей оглушили Хисильмэ. Сквозь них доносились голоса братьев, родителей и всех, кто погиб от рук нолдор. Перед глазами то размывалось бело-красно-золотое пятно, то прояснялся чёткий — золотой и красный отблеск локонов вдоль высокой шеи, красивая линия нолдорского подбородка, приоткрытые в удивлении губы. — Ты так сильно ненавидишь нас. Но… ты представляешь, что отец сделает с тобой? Из её груди вырвался громкий смех. — Что сделает мне Феанаро? Пронзит своим длинным мечом? — говорила Хисильмэ с надрывом, будто горло её сжимала безжалостная рука. — Я умирала сотни раз, видя как кровь пенится изо рта моих родичей, как белое пламя вырывается с последним выдохом. Моё сердце чернее останков кораблей на берегу, оно не почувствует боли. — Тогда давай. Я согласен, — прошептали его красивые губы. — Только при одном условии. Если моя смерть исцелит твоё сердце. Если да, то смелее. Он не шутил. Не двигался. Не пытался остановить. А ведь легко мог свернуть ей шею, если бы захотел. Хисильмэ задрожала всем телом. С неё словно начало сходить заклятие. Она увидела Майтимо, его мокрые ресницы. Это был всё тот же Лис, который лечил ее разбитый висок и коленку, приносил еду тайком от Феанаро, едва не утонул из-за неё, и не хотел убивать рака-отшельника, рискуя задохнуться под водой. Мужчина, которому она подарила самую большую, самую красивую жемчужину. По его щеке скатилась слеза. Клинок перестал дрожать, а рукоять начала обжигать ей руки. Хисильмэ перевела взгляд и поняла — почему — Майтимо плотно обхватил клинок ладонью. Вот сейчас. Он сбросит её на пол и опять прикажет связать. Но лишь быстрее побежала кровь по его запястью, алая, как маки и блестящая, как море. — Я помогу, если страшно, — говорил он ласково и тихо, будто не хотел кого-то разбудить. — Я всё сделаю сам. Видя как рукав его белой туники делается красным, Хисильмэ невольно отпрянула назад и потянула рукоять на себя. Лезвие прорезало живую плоть, будто её собственную. — Отпусти! — закричала она, содрогаясь от запаха крови, от этого неправильного отвратительного ощущения. Майтимо медленно разжал ладонь, всю блестящую от крови. Он смотрел ей в глаза, будто готов был исполнить всё, чего бы она ни попросила. Потекли слёзы, превращая Майтимо в бело-красно-золотое пятно. Проглотив тугой комок, она хрипло выкрикнула: — Зачем ты приказал вытащить меня с корабля?! Лучше бы сжёг вместе с ним! Отшвырнув меч и замахнувшись, Хисильмэ наотмашь ударила Майтимо по лицу, по его широкой груди. Еще и еще. Он не пытался ни увернуться, ни перехватить её руку. Но чем больше она била, тем отчётливее ощущала упругость этой груди, чувствовала тепло, силу и жизнь, что пылала в этом прекрасном хроа. А её силы иссякали. И она не заметила, когда их хроа будто сговорились друг с другом, как неверные слуги. Но было поздно. Тепло бёдер, на которых сидела Хисильмэ, проникало между её ног в низ живота, и там собиралось, медленно разливаясь по телу, делая его мягким, ленивым и желающим прикосновений. Майтимо смотрел на неё как тот, кто стоит на берегу, видя чью-то борьбу с жестокими волнами, и может только молить Стихии, надеясь на удачу плавца или милость Уинен. — Я не приказывал. И не жёг, — сказал он, покачав головой. — Не приказывал. Не жёг. Я так и знала. Я не верила Тириссиону… Хисильмэ бросилась к нему, обхватив плечи руками, а талию — бёдрами, она прижималась отчаянно, как тогда посреди моря. Царапала его спину, сминая тунику в ладонях, зарывалась в его шею, в волосы, целовала ухо, скулу, глаза, нос. Ткань платья намокала от крови на талии, на спине, где он держал ее, привлекая к себе тёплой израненной ладонью. — Нужно перевязать, — прошептала она ему в губы. — Нет. Просто останься со мной, — ответил он, обдав её лицо тёплым дыханием с ароматом терпких ягод и вечерних цветов. Хисильмэ взялась за ворот его туники и разорвала пополам, встретив удивление в серебряных глазах. Его ресницы дрогнули, а губы потянулись к ее губам, но Хисильмэ отстранилась, снимая тунику. Затем оторвала полосу и обмотала, сколько хватило полотна, поверх разошедшегося разреза в центре ладони. На белой повязке быстро выросло красное пятно. Остатками туники она промакнула порез под шеей, он выглядел не так ужасно, но всё равно Хисильмэ пробрало болью, которую Лис, кажется, совсем не замечал. «Матерь звёзд… Это сделала я?» Она поцеловала раненую ладонь, поцеловала место рядом со впадинкой под шеей. Майтимо не шевелился, будто боялся спугнуть бабочку. А её взгляд скользнул от пореза по прямым развернутым плечам, по чуть выпуклой груди с персиковыми собранными сосками. И не только взгляд. Рука то утопала в упругой плоти, то скользила как пёрышко. Живот был приятным и тёплым, с дюнами, будто на песчаном берегу. Лис бережно вытер слёзы с её щёк. Хисильмэ подняла голову и увидела Майтимо таким, каким он был в их первую встречу: заботливым и терпеливым. Но она была теперь другой — тогда хотелось расцарапать ему лицо, а сейчас… — Кажется, я испортил твоё платье. Хочешь, я… — Хочу, — ответила Хисильмэ, не дослушав вопрос. Она собрала подол и, подняв руки, сняла платье через голову. Майтимо был одним из самых сильных и гордых мужчин, которых она знала, но сейчас его хотелось прижать к груди как раненую пташку. Губы его приоткрылись, на щеках горели следы её ладоней, а волосы разметались по лицу тонкой медной парчой. Его грудь высоко и часто поднималась, но он ждал, да, как пташка с подбитым крылом, которая не может взлететь. Хисильмэ приблизилась. Провела носом по виску, втягивая запах нисамельдового мёда. Майтимо нежно скользнул тыльной стороной пальцев по спине и, тело, привыкшее к холоду покрылось мурашками. Одновременно он вплёлся в волосы на затылке и стал осыпать губы лёгкими поцелуями, будто её касались крылья бабочек. Хисильмэ подалась к нему, запрокинув голову, паря в его сильных руках, словно в подводной невесомости. Её руки самовольно ласкали мужественный стан, эти упругие дюны на его животе, пока не упёрлись в пряжку ремня. Пальцы совершенно случайно соскользнули ниже, и Майтимо, всхлипнув, оторвался от её губ и посмотрел таким — хмельным затуманенным взглядом. — Можно… снять? — спросила Хисильмэ. — А… Тогда тебе придётся встать. Она нехотя слезла с тёплого места и, укрыв себя волосами, стала следить за движениями беспокойных пальцев, за тем, как тёмно-красные локоны скользили на сливочной коже, которую так и хотелось лизнуть. Майтимо быстро расстегнул ремень, но ткань сильно натянулась и пуговицы поддавались с трудом. Она кусала губы, пока Майтимо мучительно медленно, с тугих бёдер и большой выпуклости спереди, стягивал штаны. Под конец своей борьбы он запутался и почти голенький, в исподнем, скакал на одной ноге. Услышав его смешок, Хисильмэ подняла пылающее лицо. — Какая любознательная, — сказал он, бросив штаны. Она облизнула пересохшие губы и быстро нашлась: — Ты не видел себя… в трюме, ты тогда просто прилип глазами к моей груди. Переводя взгляд с её глаз на губы, Майтимо опустился на пол рядом с тахтой. — Хм… Прилип? — Он бережно — как будто это какая-нибудь драгоценность — отвёл её волосы за спину, лаская плечи. — Мне показалось, ты нарочно тогда убрала волосы и ждала, чтобы я… прилип. Голос его превратился во нечто бархатное и тёплое, что ласкало её обнажённое тело, соревнуясь с прохладными языками сквозняка. Лис придвинулся ближе, закрыв её собой от потоков холода и прильнув к губам, проник в её рот тёплым языком. Хисильмэ обхватила ладонями его лицо и почувствовала, как почти невесомо он обвёл её груди тыльной стороной пальцев, и тихо простонал ей в губы. — Неужели ты мне даже не возразишь? — О чём? — растерялась она. Грудь под его дразнящими прикосновениями начала зудеть и наливаться, прося более ощутимых прикосновений. — Ты хотела, чтобы я… — прерывисто вздохнув, Майтимо потерял вопрос. Он склонил голову и обхватил тёплыми губами её сосок, как будто у неё было молоко. Хисильмэ закусила губу, пытаясь не застонать в голос. Странное, опасное удовольствие пронзило всё ее тело — оно связало грудь с низом живота и заставило её будто мерцать внутри. Испугалась она и власти, которую это удовольствие давало Майтимо над ней. Хисильмэ упёрлась ладонями в широкие плечи, тяжело дыша. Лис не пытался её пересилить. Он следил за ней, будто они учились говорить на языке без слов. Хисильмэ поцеловала его под челюстью, лизнула шею, поцеловала кадык, спустилась ниже, пока все поцелуи не превратились в откровенное облизывание. Его вкус рождал в ней что-то, похожее на веселье во время игр с русалками. Пользуясь терпением Лиса, Хисильмэ себя не сдерживала, а упругая мужская кожа хорошо переносила и укусы. Особенно ей понравилось поцелуями заставлять его соски сжиматься, а потом покусывать выпуклые горошинки. Майтимо всхлипывал, замирал и стонал. Прежде Хисильмэ от него таких звуков не слышала, значит и он делается таким же беспомощным, как она от его ласк. Но его месть оказалась коварной, не будь он принцем нолдор. Нет, он не кусал, но зажимал её сосок губами и нежно щекотал языком, одновременно рукой сминая грудь, как будто хотел подоить. И Хисильмэ извивалась и тёрлась о него низом живота, размазывая липкий, как у водорослей, сок, даже не заметив, когда Лис оказался между её ног. Наигравшись с каждой грудью, он сползал вниз, целуя её живот и бёдра. Хисильмэ всё хуже удавалось следить за соблюдением равенства. Она затрепетала, представляя где окажутся его губы. И когда они там оказались, звуки вокруг стали глухими, как под водой. Хисильмэ сжалась до одного небольшого места, не больше цветка нарцисса. Майтимо будто вылизывал из него нектар. Где был его язык, там была вся она. И желала, чтобы он никогда не насытился, и готова была делать всё-всё, что он пожелает. Когда Майтимо укладывал её на бок к себе спиной, она следовала за его движениями, веря, чувствуя, что так получит ещё больше. И чутье её было верным. Целуя её груди и одновременно лаская то место, где поселилось и росло желание, Майтимо превращал её в одно трепетное мерцающее удовольствие. И Хисильмэ благословляла его губы, его руки, его язык и хвалёный нолдорский ум. Когда его палец скользнул внутрь, Хисильмэ будто только это и ждала, и сильнее прижала его ладонь своей. Ей хотелось быстрее и сильнее. Но Майтимо не поддавался, ласкал внутри бережно и размеренно. Этот сосредоточенный, но в то же время замутнённый поволокой взгляд на пылающем, влажном лице с припухшими губами, ещё больше распалял Хисильмэ. Она привлекла его за шею и впилась в сладкий щедрый рот, выгибаясь в талии и чувствуя ягодицей твёрдую, как камень, тёплую мужскую плоть — таинственную и загадочную. — Ещё не поздно остановиться, — прошептал он, покусывая кончик её уха, и его голос прокатился по её телу сладостной волной. В ответ Хисильмэ впилась в его рот и укусила за нижнюю губу. Майтимо всхлипнул и сильнее упёрся в её ягодицы твёрдым, шумно выдохнув. Он начал покрывать глубокими поцелуями всё, до чего мог дотянуться, уделив особое внимание её груди и соскам, одновременно разминая её пальцами внутри. Хисильмэ слышала свои стоны, его нежные слова и шумное, сбитое дыхание. И наконец, то — твёрдое, гладкое и пугающе большое — упёрлось в её плоть. Не успевая разумом догонять желание, Хисильмэ толкнулась ему навстречу. Майтимо шептал: — Тш… Не торопись, моя сладкая, тише… Она тоже что-то шептала в ответ, облизывая и посасывая кожу на его шее. И продолжала раскрываться ему навстречу. Как будто змея, желающая проглотить его. Ненасытная хищная змея, не успокоится, пока не проглотит целиком. И вдруг что-то лопнуло и хлынуло горячим потоком. Хисильмэ прошла по гребню боли — как если наступить на осколок раковины, но другая волна — щекотная, тяжёлая, и хмельная — затопила эту боль и расплескала Хисильмэ тонким слоем по звездному Ильмену. Сначала она услышала их сплетённое дыхание. Потом ощутила его грудь и свою спину, поцелуй на её виске, глазах и щеке. Голова легла на уютное плечё, Майтимо нежно поглаживал её бёдра и живот. У Хисильмэ как будто пропала речь. Может, она и хотела что-нибудь сказать, но не могла. Не могла она даже открыть глаз. Тело наливалось приятной, но неодолимой тяжестью. Лис замкнул её в кольцо своих рук и, слушая его дыхание — всё более тихое и ровное — Хисильмэ хотелось улыбаться, всё внутри неё улыбалось, даже там, где раньше было больно. Сквозь сон она слышала лебедей, их клич отдалялся, звучал тише и тише, пока совсем не исчез. Кто-то вошёл, и Хисильмэ крепче обняла Лиса, удобно устроив ладонь ниже поясницы, там, где ей всегда хотелось это сделать, а ногой обвила его ногу. Если это Феанаро — пусть знает, что Майтимо больше ему не принадлежит. Ещё через некоторое время он отлучился, но не успела остыть постель, вернулся, и в воздухе повеяло травами. Плеча и запястий Хисильмэ касались лёгкие мазки, оставляя полосы прохлады на коже. От густого аромата засвербило в носу, и она чихнула. — Раз уж я тебя всё-таки разбудил, — начал он говорить тихо и ласково, — можно тебя и поцеловать. Хисильмэ улыбнулась, не открывая глаз, и фыркнула, вся ещё в путах сна. Её плечо пощекотали локоны, а потом Майтимо нежно коснулся её губ. — Не обращай на меня внимание, хорошо? — прошептал он. Хисильмэ почувствовала дуновение и приятный холодок на тех местах, где он уже нанёс мазь; а потом поцелуи — много поцелуев между этими следами. — Тириссион получил своё, но за каждую эту отметину он мне ещё ответит. — Лицо командиру испортил ты? — спросила она, притянув к губам его ладонь, пахнущую травами и ею. Майтимо помолчал, потом сказал тихо и совсем без улыбки в голосе. — Убил бы его, если бы Амбарто повис на мне, как пиявка. — Но зачем Амбарто защищал его? — спросила она, припомнив странную покорность Питьо. Вместо ответа Майтимо поцеловал её закрытые веки и опять отошёл на несколько шагов. Щёлкнул замок сундука, потом ещё раз. — Тириссион пытался уберечь. Тебя, Амбарто… и меня. Хисильмэ открыла глаза, но подавила любопытство и не стала поворачиваться, чтобы не стереть мазь на плече. — А тебя от чего? Разве тебя нужно от чего-то защищать? Вернулся он всё ещё голенький, рассеивая темноту сливочным сиянием и лёг к ней лицом к лицу; его большая тёплая ладонь скользнула по талии и пригрелась на спине. — Главное, что вы живы. Отдохни ещё. — сказал он и чмокнул её в нос. — Только никуда не уходи. Хисильмэ прильнула к нему всем телом и зарылась лицом в нисамэльдовые локоны.