Tree Some

Отчего так в России… берёзы… шумят… Отчего белоство-о-ольные всё… понимают?

Что я такое? Нет не так. Как докатился я до жизни такой? Вот это хороший вопрос. Жил, жил себе, да не тужил. Родился, в школе отучился, в институте обленился да и поплыл себе, прибившись к такой же серой массе менеджеров. Впрочем, подработка у меня была, спасибо бате и необъятному гаражу его, вкупе с уймой свободного времени. Вышедший из-под его рук лет десять назад драндулет, гордо именуемый им самим «Харлеем» (а искушёнными ценителями классики гаишниками — «гравицапой») верно служил мне в нелёгком деле доставки пиццы. Так произошло и в тот злополучный день. Хотя, разумеется, тогда я об этом и не подозревал. Выходил с работы я в весьма приподнятом настроении. Почему? Просто, выражаясь словами одного из моих ещё институтских друзей, мне предстоит эволюция от аморфной амёбы на подхвате до настоящего офисного планктона. Иначе говоря, повышение. Да… Собственный офис в четыре с полтиной квадратных метра, в котором мне предстоит прописаться лет на пятнадцать. Кто-то сказал бы — крошечная клетка, в которой мечется молодой разум… Я лишь рассмеюсь в ответ. Все мечты о полётах в космос и спасении прекрасных принцесс разбились о суровую реальность. Увы, я слишком слаб, чтобы их удержать, а они — слишком хрупки. И пусть всевозможные бизнес-тренеры вещают с трибун, мол «нужно идти к цели несмотря ни на что, снося препятствия на своём пути, прогибая мир под себя». Красиво звучит, ага. А теперь попробуй, повтори с другими вводными. С силой сжимаю пивную банку и отправляю в свободный полёт до ближайшей урны. Общество смяло и выкинуло меня на обочину, и с этим уже ничего не поделать. Единственное, на что ещё осталось сил, так это приспосабливаться. Именно поэтому кусочек металла и пластика, издалека смахивающий на айфон, занимает выделенное место на приборной панели, а я принимаю стопку пышущих жаром коробок с ароматной пиццей из рук коллеги-менеджера, смахивающего на свежее умертвие. Безмолвный диалог, банка энергетика и мятая купюра меняются владельцами, а я отправляюсь в путь.       

***

       Если честно, я никогда не нажирался до отключки. Больше того, я всегда умудрялся добраться до дома, сохраняя честь, форму лица и относительную вертикальность положения. Но, тем не менее, сейчас я был абсолютно не способен передвигаться. Более того, мой уровень спокойствия сейчас заставил бы позавидовать любого джедая. Я был абсолютно непоколебим. А-а, к чёрту эти идиотские шуточки. Я уже прошёл эту стадию. Никогда не видели, как дерево кричит в бессильной ярости? А вот я видел. Потому что я был этим деревом. Хотя, со стороны это никак не выражалось. Разве что какие-то птички вылетели из кроны, словно кипятком ошпаренные. Сейчас я об этом жалею. Хоть было бы, с кем поговорить. А сейчас только и остаётся, что медитировать. Ну, насколько я себе это представляю. Сел бы в позу лотоса, но увы — даже до энта мне расти и расти. Спустя… а чёрт его знает, сколько времени прошло. Временами становилось чуть светлее, временами — темнее. Не суть. Важно то, что я наконец-то смог почувствовать самого себя. И это… это было непередаваемо. Я ощутил ветер, колышащий мою крону и солнце, дарующее мне тепло. Я почувствовал, как поток минеральных веществ из почвы движется вверх и насыщается светом, даруя мне энергию для жизни. Да-а, вот это я попал. Результаты погружения в себя загнали меня в депрессию ещё на какое-то время. Нет, попытки выяснить причинно-следственную цепочку, приведшую к моему попаданию сюда… Нормальные попытки, а не мысленные крики «а-а-а». Так вот, попытки выяснить «как это вообще произошло» ничего не дали, ибо моя память обрывалась на моменте выезда на проезжую часть. И всё. Что ж, выходит, меня сбил какой-то лихач. Подумать только, а я ведь считал тот день на редкость хорошим. Надеюсь, я хотя бы помял его бампер. Ну что же, чем мы займёмся сегодня? А не пофотосинтезировать ли нам? Нет, хватит риторических вопросов. Так и с ума можно сойти. … Сойти. Проклятый мозг с его проклятыми каламбурами. Ладно. Надо проверить, раз уж я ощущаю собственное тело, могу ли я им управлять. К примеру, ускорить приток питательных веществ к одной из веток? Круто. Нет, реально круто. Теперь эта ветка растёт буквально на глазах. И самое странное — я её чувствую! На самом деле, словно новую конечность! Я даже мог ей управлять… Ну, вроде как. Я мог управлять направлением, в котором она растёт. Вот только этого было мало. Вы когда-нибудь скучали по своим рукам? Ну, знаете, по этим длинным, покрытым чувствительной кожей отросткам, способным изгибаться в трёх измерениях, прикладывать мощное усилие к чему-либо и множество других не менее полезных свойств? Я вот скучал. Воистину, пословица «что имеем — не ценим, а потерявши — плачем» никогда ещё не была столь актуальной. Тем не менее… Что я знаю о деревьях? Вспоминай, балда. Биология, шестой класс… Деревья — высшие растения… Фотосинтез… Не то. Почему они такие прочные? — Клеточная структура растений напоминает… — Аркадий Петрович прочертил на доске несколько параллельных линий, затем повернул линейку и повторил. — обыкновенную решётку. Толстые стенки и уплотнённая структура… — тут учитель прервался и окинул класс цепким орлиным взором. — Минеев, если ты не хочешь всю свою оставшуюся жизнь наблюдать мир через решётку, советую внимательно слушать! А ещё лучше — записывать! Удостоверившись, что внимание учеников достигнуто, учитель продолжил. — Наиболее ярко можно представить различие между растительной и животной тканью на примере… — учитель взял в руку кусочек мела и небрежными движениями начертил на доске несколько пересекающихся волнистых линий. — То, что вы видите, ни что иное как схематичная модель мышечной ткани. Из класса донеслось явственное хихиканье. Биолог моментально развернулся на каблуках и вперил взгляд в источник смеха. Улыбка вмиг сползла с лица весельчака. — Я понимаю, что на дворе весна, а у многих из вас мышечная ткань — единственное, чем вы пользуетесь для жизни, но будьте добры не мешать тем, кто понимает хоть что-то из моих слов! В классе застыла гробовая тишина. — Итак, продолжим. Мышечные клетки не обладают жёсткой мембраной, их оболочка не столь прочна, но обладает эластичностью, что и позволяет клеткам сжиматься и растягиваться в довольно широких диапазонах. Итак, отставить флэшбек. Клеточная мембрана. Чтобы её изменить, нужно хотя бы разглядеть сами клетки. Отложим пока вопрос о том, как её менять, на потом. Хотя, что удивительно, особых проблем не возникло. Видимо, первоначальный барьер был сломан, и я мог сравнительно легко обратить внимание на ту или иную часть тела. Небольшое усилие воли, и клеточная структура тела предстала передо мной во всей красе. И, должен признать, выглядело завораживающе. Потоки питательных веществ, движущиеся по крошечным канальцам, по пути вливались в клетки и распределялись по всей ветке, но большая часть продолжала движение, вливаясь в крайние, заставляя их делиться снова и снова. Впрочем, меня грызла мысль, что я что-то упускаю. Ведомый своим чутьём, я начал шариться по собственному организму, в поисках проблемы. Проблема нашлась, к счастью, довольно скоро. Я слегка переборщил с перераспределением подпитки, и листва начала медленно увядать. И тут я понял две вещи — первое: нужно быть осторожнее с экспериментами, и второе: на моей экспериментальной ветке не растёт ни одного листа, что делает её абсолютно бесполезной! Я представил себя со стороны и содрогнулся. Длинная корявая ветка, растущая откуда-то из середины ствола… Брр. Даже среди деревьев вырос уродцем. Зато, появился повод поэкспериментировать! — приободрил я себя. Слегка поправив расход энергии на собственные эксперименты, я принялся за дело. Тщательно рассмотрев структуру листа, я постарался вырастить на моей недоконечности лист. Сработало! Медленно, внешний слой клеток раздвинулся в стороны, выпуская побег на волю. Впрочем, не такой уж я недогадливый. Заранее подумав о том, что листу нужна будет опора, я сформировал несколько веточек, отходящих в стороны и играющих роль опоры для формирующейся ткани. Да здравствует фотосинтез! — воскликнул бы я, если бы мог. Бесполезная корявая ветка непонятной формы превратилась в неопределённо-искривлённый лист гигантских размеров. А потом пришла осень. Но об этом — в следующий раз.