Шлюхи забесплатно не работают

*****

— Это правда, что раньше ты была мужчиной? Жакотта хрипло смеется, ловя чужой заинтересованный взгляд, и, глотнув рому, усмехается: — Любопытство сгубило кошку, милашка. Могу ответить одно — женщиной быть не хуже. Еще совсем молодая шлюшка — грудь торчит вперед, как нос корабля. Подошла и смотрит. Какой еще глупый вопрос вертится у неё на языке? — А я и не кошка, — надо же. Жакотта смотрит на шлюшку с ленивым любопытством. — Верно. Ты болтливей. Надулась. Губы и без того пухлые, чем-то накрашенные, щеки полные. Видимо, удачлива в своем ремесле, хорошо ест. Мужчинам, кажется, нравятся такие, на которых платье трещит. — Здесь ты ничего не получишь, — даже странно, что приходится объяснять очевидное. — Я не мужчина. Иди к любому, здесь их полно. Получишь свои… сколько ты там берешь?.. — Сегодня я ради другого пришла, — смотрит исподлобья. Жакотта пожимает плечами. — Валяй. Иди к своему «другому». Что здесь-то ты делаешь? Жаль, ром закончился. Слишком быстро. Жакотта разглядывает грязную бутылку так, словно от взгляда там может прибавиться рому. Затем поднимает глаза и искренне удивляется тому, что шлюшка еще стоит рядом. — Чего тебе? — Тебя. Жакотта снова смеется, внезапно ощущая, что пьяна. От рома кружится голова, щеки обжигает кровь. — Меня? Денег нет, — отзывается она с кривой ухмылкой. Конечно же, деньги есть. Но не про честь этой девицы. Несуществующую честь, ха-ха-ха. Жакотту разбирает пьяный хохот. От этого она добреет и даже, неожиданно для самой себя, сгребает шлюшку за талию. Во всяком случае, в этом месте должна быть талия. — Но денег все равно нет, — повторяет больше для себя, чем для неё. — Как звать-то тебя?  — Адель, — девица не сопротивляется и даже как-то пытается пристроиться Жакотте под бочок. Поближе к кошельку, что ли? — Врешь, — без тени сомнений откликается Жакотта. Уж больно неуместно красивое французское имя здесь, где пахнет рыбой, пойлом, по недоразумению называемым ромом, и пиратским потом. Впрочем, не только пиратским. От «Адели» тоже попахивает. — А тебе-то что? — вскидывается. Надо же, нежная какая. — Буду называть тебя Жаком, — вслух решает Жакотта, лениво тиская то, что у девицы пониже талии. Впрочем, что потискать, определенно было. — Меня тоже так называли. — Когда ты была мужчиной? — слишком много болтает. И когда только успевает работать? — Я не была мужчиной, милашка. Наконец, замолчала. Думает? Впрочем, неважно. Жакотте приходит в голову шальная мысль. — Пойдем со мной. Ром все равно закончился.

*****

Должно быть, обычно она работает ртом в переулке поблизости. Темно, недалеко идти — что еще нужно? Деньги, конечно же. Шлюхи забесплатно не работают. Жакотта на переулок не согласна. Платить — тоже. И приводит «Жак» пусть в грязную и тесную комнатенку, но — отдельную. И пусть это тоже стоит денег, но не на корабль же её вести? — Работаем, милашка, работаем, — Жакотта уже немного протрезвела, и оттого смех звучит нервно. В самом деле, что она хочет от этой девицы? Пожалуй, уже и ничего. «Жак», видимо, это понимает. Опытная шлюшка. — Будь ты мужчиной, сказала бы, что у тебя не стоит, — и внезапно языкастая. — Будь я мужчиной, я бы тебе дала в нос, — почти не задумываясь, отзывается Жакотта. Перепалка бодрит, и стаскивать с себя мужскую рубаху становится довольно весело. — Будь ты мужчиной, я бы тебе не дала, — очевидно, увлекшись, продолжает «Жак». Жакотта поворачивается, щурится, словно смотрит в бинокль. — За деньги-то? — Только за очень много, — «Жак» смотрит прямо, и там, куда она смотрит — обнаженная грудь Жакотты. — Я хочу тебя взять. Под этим взглядом твердеют соски — а может быть, просто от холода. «Жак» подходит и, наклонившись, касается одного теплыми и чуть шершавыми губами. Пока только губами, не языком. — В рот? — хрипло смеется Жакотта. Она, кажется, снова пьяна. — Пальцами, — и пальцы действительно ложатся ей на губы. Два пальца. Неожиданно чистые — во всяком случае, так кажется на запах… и вкус. Жакотта осторожно пробует их языком, как незнакомую еду. А «Жак» пробует языком её сосок. Затем впивается зубами — и Жакотта от неожиданной боли прикусывает пальцы. Во рту солоноватый привкус. Но после вспышки боли по телу разливается дразнящее тепло. Жакотта шевелит ногами, пытается пошевелить языком. Хочется говорить — и не только. — Мокрая… — шепчет «Жак» ей на ухо. — Как море. И на вкус как морская соль. И убирает пальцы, но только затем, чтобы раздеть Жакотту окончательно. — Как кровь, — Жакотта сплевывает на пол, не помогая и не мешая. — Можешь считать, скольких ты убила? — «Жак» привычным движением опускается на колени и обнимает её за бедра.  — Начиная с тебя? — Жакотта невольно дергает бедрами от близости её лица. — Работай уже. — Это моя плата, рыжая, воскресшая из мертвых, — пиратское прозвище Жакотты слетает с губ шлюшки легко, даже слишком. — Считай. И касается губами нежной кожи между ног.  — Один… — Жакотта кусает губы, злится, но все равно считает, — два… …губы скользят ниже, туда, где уже давно хочется прикосновения… — Три, четыре… …теперь уже не только губы, но и язык ласкает, мучает, слизывает с бедер немного липкую влагу… — Пять, шесть, семь… … губы накрывают самое интересное местечко… Жакотта задыхается. — Продолжай! — жестко требует «Жак», отрываясь от своего занятия. Шлюхи забесплатно не работают. — Восемь, девять… — хрипло, срывающимся голосом. Внезапно Жакотта чувствует, что её уже не ласкают. Её имеют. «Жак» резко вгоняет внутрь палец. Пока один, но быстро и жестко. Так, как нужно. Жакотта сама не замечает, что дергает бедрами, пытаясь поймать ритм. — Хочешь еще? — шепчет «Жак», внезапно останавливаясь. — Продолжай. И Жакотта продолжает, пока в состоянии что-либо говорить.

*****

— Одно время я выдавала себя за мужчину, — хрипло произносит Жакотта, хотя горло еще немного саднит. — Иначе бы меня повесили. Но быть мужчиной?.. Никогда. «Жак» слушает, лежа рядом. — Не боишься, что тебя все-таки повесят? — неожиданно серьезно спрашивает она. — Боюсь, — ухмыляется Жакотта, кинув быстрый взгляд на «Жак». — Шлюхи забесплатно не работают. И кто из них была более беспечна? Нож лежит совсем рядом, в складках одежды. Выхватить и резануть по чужому обнаженному горлу — дело пары мгновений. Корабль отплывает на рассвете.