***
То ли неудачи цикличны, то ли циклы неудачны…
Михаил Мамчич
Стрелки круглых часов показывали на циферблате ровно девять, за окном давно стемнело и лишь полумесяц освещал улицы, сопровождая блудных людей.
В окнах многоэтажек горит свет, позволяя, заглядывать случайным прохожим в чужую жизнь, наблюдая за их раскрепощенностью и вольным действиями, словно им все равно что за ними наблюдают. Но Руслан не любил подглядывать за людьми и странами, ему и своих проблем хватало, а тут ещё и чужие. Нет, люди не делятся своими проблемами на прямую, ведь никто не будет открывать окно и кричать, чувак, у меня тут жена ебет мозг по поводу работы, да и я сам ленивое хуйло, которое не хочешь работать, а только сидеть на шеи беременной супруги или своей старенькой матушки. Дебилизм, верно?
Люди не кричат, но рассказывают проблемы эмоциями и жестами.
Вон парень на втором этаже машет руками, причём агрессивно, явно что-то доказывает, а девушка в ответ тыкает его пальцем в грудь, упрекая его в непонятно в чём.
Пройдя мимо местных зевак и алкашей, которые орали друг на друга, объясняя, что хорошая водка должна быть без примесей и, как минимум 40%.
Они бы так и кричали, пока кто-то из мирных граждан желающих просто
не умереть прожить ещё один день, который изо дня в день похож на предыдущий, не разогнал громким криком, пригрозив милицией и те что-то бормоча под нос поспешили куда подальше.
День сурка
Думает Руслан и выбрасывает окурок сигареты «Беломорканал» и выдыхает воздух ночной улицы.
—Россия, — тянет женский голос сзади, кладя свою руку на плечо парня. Руслан оборачивается и видит перед собой красноглазую Латвию, которая то ли в смущение, то ли в неловко молчание, кусает губу и смотрит, как-то не понятно: вроде и черти пляшут, прыгают через костёр ненависти и гнева, то ли ангел играет на арфе мелодию о дружбе, и любви.
—Тебе чего? , — сухо мычит парень, грубо смахивая нежную руку с плеча. Обида от предательства захлестнула его по самое не хочу, и теперь в его глаза бушует море. Девушка, в которую он был безнадёжно влюблён, предала его, заявив, что он, Руслан Горошкин, для неё опасность.
—Я, - девушка запнулась, осекаясь, и тут же посмотрела на него каким то негодующим взглядом.
—Ну-у? - тянет парень, в голсе чуются нотки сарказма и лёгкой злобой - Так и будем молчать? - Горошкин начинает злится по настоящему, начинает беситься и громко хмыкает. Латвия жмется и тут же выдаёт на одном издыхание:
—Ты пошёл не в ту сторону, - полушепот и крик смешиваются в хрипоту, смешанную с непонятной дикой и скачующей влюблённостью. Руслан пожимает губы в тонкую линию и с громким, почти, нереальным свистом глушит в себе выходящую брань.
—Ясно, - это все что он смог сказать ей, смотря в красные глаза, наполнеными слезами.
Стоп! Слезы?
—Эй, Аушра, ты че плачешь - то? — его руки тянутся в лицу девушки, стараясь смахнуть солёные, но получалось это не очень, как-то слишком грубо, словно он кожу сдирает, а не слезы вытиратет.
Аушра убирает руки Горошкина с очерствелой кожей и поддаётся вперёд. Руки латвийки обвивают крепкое тело Руслана. Сжимает его так, словно хочет запихнуть его в свое сердце, и плевать ей на эту вражду, плевать абсолютно на все.
Но вибрирующий телефон заставляет девушку отойти от парня.
—Я тебя люблю, - шепчет Аушра и грустно смотрит на него, поджимает губы, пока те не превратятся в узкую линию, с шумом вдыхает и разворачиваясь - уходит. Но шёпот Россия не слышал, он все ещё не понимал, что происходит или, правильней, происходило, но особое значение это не имеет, ещё нужно оповестить своему папаше, что он не придёт.
Гудок идёт медленно, тянет его время, а после голос оператора :
—Абонент вне зоны доступа, перезвоните позже, - а позже и не нужно, ведь тушка России замертво упала на ледяной асфальт.
