Juez

Дэн сосредоточенно смотрел на горку из фантиков и слушал монотонное клацанье клавиш в углу комнаты и шум исходящий от компьютера. Трипофониев сейчас по просьбе Миллера приступил к работе и выискивал всю возможную информацию о семействе Браунов и их любые выходы в свет. Иногда в эту тишину врывалось бормотание, но Дэн не сумел его разобрать, потому продолжал осматривать столик. Небольшой, стеклянный с маленькими ножками и овальной формой. На стеклянной поверхности виднелись круглые плямы от стаканчиков из-под кофе, щепотка сахара с маленьких бумажных упаковок и небольшие царапины, история появления которых Миллер мог себе предположить. Полицейскому от такого углубления в детали хотелось уложиться на этом диване и наконец-то просто уснуть, но наткнуться в своем сновидении на старое воспоминание вовсе не хотелось. Это вызывало спазм в животе и учащенное дыхание с неспокойным осадком в груди. Это, на большое удивление Дэниела, вызывало слишком много чего. Миллер устало вздохнул и сместил взгляд на сгорбленную спину Михаила, который усердно вглядывался в экран, читая выскакивающий текст. — Можешь вздремнуть, если спать охота, — ляпнул айтишник, но попал именно в точку желаний своего оппонента, и оттолкнувшись обувью от пола, повернулся на офисном кресле с роликами к Дэну. — Выглядишь уставшим. С чего вдруг? Предполагаю, что с девушкой была бурная ночка, — Михаил усмехнулся уголками рта, создавая вид зачетного знавца в этом деле, хотя Дэн все равно на его пальце не заметил никакой цепи, под видом обручального кольца. — У меня нет девушки, — произнес Дэн в ответ и все же схрестил пальцы на коленях, дополняя свой спокойный вид. — А парень? — айтишник выгнул бровь, слегка сузив глаза. — И его нет, — поспешно отчеканил Миллер, надеясь, что его оставят в покое, но такого не случилось. — А хотелось бы? — под свой неожиданный вопрос, Трипофониев выровнялся в спине, будто желал впечатлить своими широкими плечами и тем, как заметны его мышцы под рубашкой. — Не знаю, — на очередном вдохе ответил Дэниел и отвернул голову в другую сторону, чтобы не быть тем, кто откровенно оценивает внешность айтишника. — Так ты не повествуешь мне, чего уставший такой? — с нотками обиды вопросительно пробормотал Трипофониев, вспоминая о первичной теме их разговора и сложил руки на грудях, чтобы пропилить взглядом дыру на лице у Дэна, который не выносил такого внимания к своей личности. — Мы же коллеги в конце-концов, стоит доверять друг другу. Эти слова сыграли свое и новенький втянул воздух в легкие, а потом опустил плечи, будто весь скопившийся груз упал на спину. Слишком фантастические сновидения с упоминаниями однорогих людей и воспоминания о прошлой жизни грызли изнутри, напоминая, что Дэн Миллер самая ни на что есть фальшивка, которая заменила мертвеца. — По правде говоря, в последнее время мои сны беспокойные и это не дает мне хорошенько выспаться, вот и вся загвоздка, — прискорбно оповестил о половине своей проблемы Миллер и облокотился на спинку дивана, соприкасаясь головой к стене. Он сомкнул свои глаза, а Михаил, хоть и не до конца удовлетворенный ответом, вернулся к своей работе. И снова комната погрузилась в комфортную тишину, от чего Дэниел только быстрее провалился в объятия дневной дремоте. Я осматривался вокруг в одном восхищении. Длинные коридоры, украшенные во всю возможную роскошь. Мягкий ковер прогибался под моими босыми ногами и как-то согревал кожу от чего я удивленно глазел на него в одном недоумении. А потом отвлекаясь от ковра, я начал во всю смотреть на картины. Там какая-то большая церковь с крестами. Там ночной пейзаж неизвестного мне города. Там какие-то старые дома, поселки… А на другой стене люди в очень странной одежде, но с большим количеством различных безделушек на шее, руках, волосах. Эти цацки были золотыми, серебряными и других ярких оттенков, с камнями и без них. — Кто они такие? Старик, идущий впереди, покосился через плечо на меня и все же остановился. Развернулся и подступил ко мне, делая только два шага. Итан прошелся пальцами по краешку рамы обок которой я остановился и уголками губ улыбнулся. Здесь была изображена женщина с белоснежными густыми волосами, которые ложились на ее плечи и грудь. Строгий взгляд с морщинками еще не коснулся ее лица, но черные глаза истощали свою странную атмосферу, от которой я почувствовал дивное сходство с Херманом и другими запечатлёнными на этих картинах. — Ты еще не догадался? — спросил мужчина и я поднял взгляд на него. У старика тоже неистово черные глаза. — Эти все люди — одна кровь. На мой тихий ответ, старик снова улыбнулся и опять взъерошил мои темные волосы своей большущей, но теплой, ладонью, перебирая между пальцами пряди. — Да, ты прав, Дэниел. От чужого имени мне стало не по себе, но я, не подавая виду вернулся к рассматриванию картин. Глаза каждого человека, запечатлённого на холсте, были одинаково-черными и это мне показалось таким нереальным… — А почему именно Дениел? — задал вопрос я, когда мы уже дошли до конца коридора и Херман намеривался открыть дверь, но его рука повисла на позолоченной ручке. Мне не ответили, поэтому я начал считать. Между нами молчание воцарилось на 32 секунды. За это время старик первым вошел внутрь комнаты за узорчатой дверью, а следом за ним поспешил я. После меня усадили на роскошный диван, где я уже отвлёкся на рассматривание гостиной и утратил лик секунд в голове. Меня окружали столько неизвестных вещей, что за все шестнадцать лет, я их ни разу раньше не видел. Чистый антиквариат! Старых, да тфу, древних вещей здесь было больше, чем я мог предположить и это впечатлило мою крохотную душонку. Какие-то большие-маленькие вазы, шкафы с книгами в мягких обложках, комод, длинные шторы от потолка до пола; ковер укрыл весь паркет под ногами и тем же главным атрибутом были картины, которые, как я узнал позже, были везде в этом доме. Херман досадно вздохнул и начал говорить. Я поднял взгляд и удивился насколько же близко ко мне подступил этот старик. Он стоял напротив меня, а теперь еще и опустился на корточки. — Дэниел — это сын моей блудной сестры. Она ушла с этого дома уже давно, потому что вела себя распутно, и наши родители не могли ее держать на цепи, как меня. После ее ухода, мы пытались скрытно поддерживать ее, давали деньги и готовы были принять обратно в любую минуту, лишь бы она извинилась за свои действия. Но никто не знал, что она носит ребенка, а когда узнали было уже поздно… ее постигла смерть после родов, в полном одиночестве, но я уверен, что она успела посмотреть на ребенка, который родился. Мы его забрали, а врачи еле выносили. До трех лет, мы уже поняли, что внешне он ни капли не похож с нами. У него были черные волосы, ясные глаза, сам по себе миловидный и спокойный ребенок. Дэниел никогда не спрашивал, где его мама или отец, никогда не ставил вопросы на темы, которые заставили бы нас ему соврать. — Итану было тяжело говорить, я услышал нотки боли в его голосе и беглые глаза по сторонам, поэтому в неизвестном порыве коснулся ладоней мужчины и сложил их вместе со своими. Эти руки до сих пор теплые. Я никак не настаивал на продолжении его исповеди, но Херман сам продолжил: — Мы скрывали его от чужих глаз, только говорили о существовании, но теперь хотим показать миру и нам нужна замена, а по внешности ты идеально подходишь. — П-почему именно нужна замена? — с непониманием вытащил из себя этот вопрос я и чужие пальцы ещё сильнее обхватили мои ладони. Я не понимал почему им нужна замена или же просто не хотел понимать. — Дэниел покончил жизнь самоубийством. Это случилось несколько дней назад, перед его шестнадцатилетием. А вы очень похожи. До меня это дошло только тогда, когда ты угнал с той зажигалкой… Наша семья уже приготовила все, но никто и предвидеть его смерти не мог. Казалось бы у него было все, что только нужно… — Итан опустил голову вниз, а я услышал тихие всхлипывания. Интересно, этот человек плачет от утраты? Почему? Из-за того, что это сын его сестры, единственное звено, которое напоминало о ней или из-за того, что они так сильно сблизились за эти годы? Может быть у Дэна какое-то наследство и этого добивается Херман? Я не стал задавать вопросы, которые возникли у меня. Не был до конца уверен в том, что хочу тонуть в ответах — так навею себе только сомнения, которые и без этого нависали над головой. Все это странно. Почему не легче сказать, что он умер? Всхлипывания не прекратились, я уже ощущал соленые капли слёз на своих ладонях и еле удержал себя от того, чтобы не отпрянуть от сидящего на корточках старика. Так по-детски плачет, решил я, продолжая раз за разом слышать тихий стон. — Я не сумею заменить полностью Дэна, но жить другой жизнью намного лучше, чем в лапах какого-то придурка. Поэтому-то я буду лучшей его тенью. Обещаю. Слова выскользнули с моего рта так легко, будто я с самого начала жизни знал, что должен буду сказать в этот миг, когда окажусь на грани: между старой и новой жизнью; между ни кем и тенью человека. Дэн разомкнул глаза от того, что его со всей дури трусили, вцепившись в плечо. Он сонно попытался сфокусировать взор на человеке, однако, после дремоты это сложно давалось и силуэт Форда нечетко расплывался. — Наконец-то, — фыркнул в лицо ему Эдриан, прекращая торкать уснувшего на долю нескольких минут Миллера. — Есть дело на Восточном районе. Так что поехали. Дэниел потер свои глаза ладонями и заметил на себе взгляд Михаила, который двинул плечами в ответ, не решаясь встрять в разговор. Трипофониев ввел себя напряженно и цеплялся пальцами за край своей одежды. — Хорошо, — произнес Миллер и встал с дивана, на котором удалось так сладко, но только немного вздремнуть. В голове заплясал шум и полицейский стис зубы. Во рту смятение от воспоминания так и перескакивало с одного зуба на другой, с языка на небо, а потом начало утихать и Миллер наконец-то расслабился. Форд мельком взглянул на Трипофониева и ничего не произнося в его сторону, отвернулся, бросая вслед Миллеру. — На моей машине поедем, так что поторапливайся. Ждать медленных не собираюсь, — Эдриан громко захлопнул дверцу и Михаил видно, что расслабился от отсутствия Принца. Хотя бы его рубашка перестала страдать под грубыми руками, которые могли удержать точно намного больше, чем компьютерная клавиатура. — После вашего дельца, буду ждать тебя в баре «Стервятник». Там расскажу все, что нашел на семью и… — Трипофониев мельком оглядел дверь в кабинет, ведь за ней послышались мимо проходящие шаги и хохот, добавил шепотом: — Удачи тебе. Восточный район — это та еще помойка, — Михаил коснулся плеча младшего, в этом дружеском жесте чувствовалась забота и какое-то странное волнение, но Миллер сухо кивнул в ответ и пожелал айтишнику хорошей работы, а потом удалился из кабинета. Он снова оказался в коридоре с зелеными стенами и большущими окнами, оплетенный вопросами без ответов.