Охотник на оленей

Март 1889 года. Джон Уотсон Итак, наши дамы уехали в Шотландию вместе с Майкрофтом и Греем. Я бы с удовольствием поселился на Бейкер-стрит, но голос совести не давал мне забыть о практике. Видимо, я все же неплохой врач (да-да, услышь это Майкрофт, тут же последовал бы нагоняй), или мои пациенты обладают ангельским терпением, но никто не пожелал остаться под опекой Эсмуотера, и я вернулся к исполнению своих обязанностей. Весь февраль я работал с утра до ночи: принимал до ланча посетителей у себя, потом разъезжал по особо важным или по-настоящему больным пациентам. Многие знали, что Майкрофт был нездоров — сплетни в великосветских кругах расходятся быстро. Но, слава богу, у Его высочества хватило такта не разглашать истинную причину болезни. Для всех непосвященных Майкрофт поправлялся после крайне тяжелого переутомления, сопряженного с опасностью поражения сердечнососудистой системы. Мужья «особо важных» пациенток передавали ему приветы и пожелания здоровья, дамы вторили мужьям. Я же по средам перечислял Майкрофту, кого при случае следовало поблагодарить. Возвращаясь домой, я буквально валился с ног. Я даже пару раз пропустил чай у Айрин и ужин у Майкрофта. Однажды, когда я, как было у нас принято, навещал Холмса, он встретил меня известием, что буквально час назад вернулся домой, закончив расследование на пару с Лестрейдом. Я собирался не без удовольствия послушать его рассказ, тем более мой друг просто сиял от счастья — ведь он тоже возобновил практику, и надо же случиться такому позору — я уснул посреди повествования прямо в кресле. Холмс не стал меня тревожить, прикрыл мне ноги пледом, а разбудил только к ужину. И вот после месяца мытарств наступило затишье. Майкрофт уехал по делам в Шотландию, прихватив с собой верного секретаря, обеих дам и Сесила. Мы с Холмсом оказались предоставлены сами себе. В понедельник с утра я битый час просидел в кабинете в полном одиночестве, осваивая пишущую машинку, и даже вполне прилично напечатал несколько листов «Дела старого еврея», как я назвал случай в семействе Уишоу. Рассказ предназначался, разумеется, для Майкрофта. Я уже мечтал о чашечке кофе и позвонил Мэри-Джейн, чтобы она передала Берте мои пожелания, когда раздался ненавистный звук дверного колокольчика. — О нет, — простонал я и тут же крикнул: — Мэри-Джейн, кто там? Наша «неугомонная» внесла на подносе карточку. «Доктор Итон Тейт» — значилось на ней. И адрес в Тилбери. — Зови, — вздохнул я. В комнату вошел молодой человек, лет двадцати восьми — тридцати, среднего роста, рыжеватый, с неправильными чертами лица и близко посаженными карими глазами за стеклами очков, но в целом его можно было назвать вполне привлекательным. — Доброе утро, доктор Уотсон, — нерешительно поздоровался он, комкая в руках перчатки, которые забыл отдать Мэри-Джейн. — Доброе утро, коллега, — я вышел из-за стола, пожал молодому человеку руку и усадил в кресло. — Я собирался попросить сварить себе кофе. Присоединитесь ко мне? Или хотите чаю? — Нет-нет, я с удовольствием выпью кофе, — он слегка улыбнулся. Вид у него был растерянный, он словно сомневался, правильно ли поступил, что пришел ко мне. — Простите, это рукопись? — спросил он, глядя на листы возле пишущей машинки. — Да, рукопись. Осваиваю этот дьявольский механизм. Чем могу быть вам полезным? Вы курите, кстати? — Нет, но вы курите, пожалуйста. Собственно, я пришел к вам не только как к старшему товарищу по профессии, но и как к другу мистера Шерлока Холмса. — Вот как? — спросил я, выказывая всяческую заинтересованность. Впрочем, совершенно искреннюю. — Но прежде чем просить замолвить за меня словечко перед вашим знаменитым другом, я бы хотел вкратце изложить проблему вам. Вдруг дело сугубо врачебное и я просто фантазирую, подозревая некий злой умысел? — Я вас внимательно слушаю, — с этими словами я отодвинул в сторону пишущую машинку, убрал листы в ящик стола и сел в свое кресло. — Дело вот в чем. Видите ли, доктор Уотсон, я не так давно женился после трех лет ухаживаний на чудесной девушке Энн Ллойд. — Поздравляю. Надеюсь, ваша супруга в добром здравии? — Спасибо. Здоровью Энн можно позавидовать, у нее все в семье до недавнего времени порой не жаловались даже на насморк по весне. Речь пойдет о ее единоутробной сестре Коре. Моей супруге — двадцать, а Коре — двадцать два. Она вышла замуж за два месяца до нашей с Энн свадьбы. Собственно, факт ее замужества и позволил мне наконец сделать Энн предложение. Ну, вы знаете эти предрассудки, что якобы младшей сестре неприлично выходить замуж раньше старшей. У Коры не было недостатка в ухажерах, но она все выбирала и выбирала… — тут Тейт замолчал. — И наконец выбрала, — закончил я. — Минуту. В дверях появилась Мэри-Джейн с подносом. Мы подождали, пока она поставит на стол чашки, кофейник и все прочее и удалится. — Вы пьете черный? — спросил я. — Нет, с молоком и сахаром. — Чувствуйте себя свободно, делайте по вашему вкусу. Когда каждый из нас выпил пару глотков, Тейт продолжил: — Да, Кора наконец выбрала. И этим выбором, во всяком случае — меня и Энн, просто шокировала. Хотя мне и грех жаловаться. Главное, Кора оказалась замужем, но за совершенно одиозным типом. Он, конечно, богат, и еще не стар, и даже может нравиться женщинам. Его зовут Уильям Беф. Его далекие предки, собственно, были де Бефами, приплыли в Британию вместе с Вильгельмом. — Де Бефы? Серьезно? — улыбнулся я. — Да, представьте себе! Возможно, Скотт (1) нашел эту фамилию в каких-нибудь хрониках. Когда-то семейство было состоятельным, но постепенно разорилось. Но когда Уильям построил себе дом, он, разумеется, тут же водрузил родовой герб в гостиной над камином. У Коры от отца осталось вполне приличное состояние, и мать ее отговаривала от этого брака, но та стала еще больше настаивать на том, чтобы выйти за Бефа. — А чем он так плох? — спросил я, лениво попивая кофе. — Что, он грубиян, ловелас, драчун? — Ну, он точно не ловелас, — покачал головой Тейт. — Кора за весь год ни разу не пожаловалась на него, хотя один явный недостаток у Уильяма есть — на мой взгляд, он слишком много пьет. Нет, он не алкоголик, у него никогда не бывает похмелья по утрам. Он прекрасно ведет дела, его фирма процветает. Выглядит он более чем хорошо, то есть признаков болезни печени никаких. Видимо, он обладает просто феноменальным организмом. — Так, простите, в чем же дело? — мягко спросил я, отставляя чашку в сторону и раскуривая трубку. — Понимаете, доктор Уотсон, — Тейт осторожно поставил на стол опустевшую чашку, — Кора заболела. Мы с женой буквально вчера вернулись от Бефов, где провели пару дней. А до этого приезжали к ним три месяца назад, и Кора выглядела прекрасно: энергичная, как всегда, веселая. И вдруг такие перемены. Знаете, говорят «глаза потухли», а у нее даже волосы потускнели — в самом деле, это не метафора. У нее ярко-рыжие волосы, а сейчас выглядят так, будто запылились. Поначалу она отмахивалась от моих расспросов, но я все-таки умудрился остаться с ней наедине и сумел разговорить. — И на что она жаловалась? — спросил я уже серьезно. — Сначала она подумала, что просто простудилась: ее беспокоили кашель, слабость, сонливость. Но горло у нее не болело, температуры не было. Потом прибавилась раздражительность, она стала быстро уставать, появилась сыпь… — Какая сыпь? Где? Вы ее видели, коллега? — Видел, с нее-то все и началось. Мы ведь договаривались о визите заранее, а тут приехали и застали Кору совершенно не в духе — можно сказать, почти в истерике. И как раз по поводу прыщика на подбородке. Она мне жаловалась, что они появляются и на теле. — Отдельные прыщики или сыпь вполне определенного толка? — спросил я с намеком в голосе. — Нет-нет, отдельные прыщики, — Тейт слегка покраснел. — К тому же и жара не было с самого начала болезни. Кора еще жаловалась… кхм… словом, ее беспокоят частые мочеиспускания. — Да боже мой, а вам не кажется, что ваша свояченица просто беременна? — улыбнулся я. — Поначалу я тоже так подумал, но Кора призналась, что у нее буквально неделю назад закончились регулы, правда до того долго не приходили, так что у нее самой появились подозрения на деликатные обстоятельства. Я задумался. Симптомы выглядели несколько неопределенно, но, несомненно, вызывали тревогу, хотя могли в основе своей иметь вполне обыденные причины. — Только я так и не понял, доктор Тейт, зачем вам понадобилась консультация сыщика? — спросил я. — Простите, мне надо было сказать в самом начале. Кора — уже четвертая миссис Беф. — Он трижды вдовец? — брови у меня поползли вверх. — Представьте, да. Вообще-то его за глаза называют Синей Бородой. Поэтому мать и отговаривала Кору от этого брака. Но, представьте себе, он в результате очаровал и ее, и отчима Коры — просто как у Перро в сказке. Отчим настолько подпал под его влияние, что иногда по два-три дня подряд гостит в особняке зятя. Они на пару выпивают, но цирроз пока что не постучался к мистеру Ллойду в двери. — Что ж, это уже кое-что. И хотя мой друг не любитель сказок, но, пожалуй, поедем на Бейкер-стрит. Надеюсь, мы застанем Холмса дома.

***

Я был совершенно уверен, что можно спокойно ехать к Холмсу в это время и не бояться помешать его ланчу. Я бы скорее удивился, застань мы его за столом. Нет, он просто лениво сидел в кресле и читал какой-то труд по химии. Мой друг заметно оживился, когда понял, что я привез к нему потенциального клиента. Он даже терпеливо выслушал всю длинную преамбулу про двух сестер и женитьбу доктора Тейта на любимой девушке. Холмс курил трубку и сидел расслабленно, прикрыв веки. Тейта это ничуть не удивило — видимо, он успел почитать что-то из моих опусов. — Итак, перейдем к женам нашего Синего Бороды. Точнее — вашего, — не без усмешки проговорил наконец Холмс. — Расскажите мне о них. Все, что вам известно. Уотсон, доставайте ваш верный блокнот. Я не без удовольствия воспользовался подаренным миссис Форестер блокнотом и авторучкой, полученной от Холмса. Тейт принялся рассказывать: — Первую миссис Беф в девичестве звали Беатрис Монтро. Она была старше Уильяма на целых два года, он еще юношей влюбился в нее, и ему отвечали взаимностью, но родители мисс Монтро ничего и слышать не хотели о таком претенденте на руку дочери. Во-первых, слишком молодой возраст Уильяма мешал, во-вторых, семья Беатрис была состоятельной. Тогда Уильям уехал в Индию и там за десять лет сколотил состояние. Полагаю, он не слишком-то выбирал пути и средства для этого. — Сколько ему было на тот момент? — не открывая глаз, спросил Холмс. — Двадцать. А когда он влюбился в Беатрис, ему еле исполнилось шестнадцать. — Как романтично, — рот Холмса слегка скривился. — Продолжайте. — Когда Уильям вернулся в метрополию, он тут же стал выяснять, что стало с его возлюбленной. Оказалось, что родители Беатрис оба скончались, она унаследовала семейные деньги, замуж так и не вышла — ждала своего Уильяма, представляете? Видимо, ей все же пришлось несладко — семейные скандалы, прочее в том же духе, — словом, переживания привели к туберкулезу. Но Уильям, разумеется, тут же сделал предложение. Они прожили вместе два года. Потом она умерла. — То есть ему исполнилось тридцать два? — Верно. Я сделал еще одну пометку в блокноте. — Он переживал ее смерть тяжело. Можно сказать, яростно. Тогда он и начал пить. Ну, так он сам говорит. В подпитии даже как-то вздумал бороться со своим ручным леопардом. — Что? — Холмс открыл глаза. — Да, представьте себе. И вынужден был придушить бедного зверя. — Он что же, так силен физически? — спросил я. — Вообще да. Он ростом примерно с вас, мистер Холмс, но намного крупнее. Он как-то при мне поднял Кору одной рукой. То есть она села ему на предплечье, и он ее поднял. Представляете? — И сколько же, простите, весит ваша свояченица? — губы Холмса дрогнули от сдерживаемого смеха. — Пока не похудела, весила фунтов сто пятьдесят (2). Но у нее и рост немаленький. — Она еще и похудела? Так… Ну, к симптомам мы вернемся. И когда же мистер Беф утешился? — Да только через пять лет. И как-то странно утешился. Взял в жены полную бесприданницу. Правда, вторая его жена — ее звали Джейн Нил — обладала несомненными талантами. Она сочиняла стихи, музицировала, писала пейзажи маслом. Один я видел, он висит у Уильяма в кабинете, — вполне неплохой пейзаж. Не шедевр, конечно, но на стену повесить, что называется, не стыдно. Но, видимо, женщина эта была со странностями. Они вполне мирно прожили два с половиной года, а потом она внезапно пропала — ушла из дома на прогулку и не вернулась. Уильям, разумеется, обратился в полицию. Всех подробностей поисков я не знаю, но тело миссис Беф обнаружили спустя месяц во время отлива на болотистом берегу Темзы. Официально ее смерть признали несчастным случаем. А так-то люди шептались и до сих пор шепчутся, что она покончила с собой. О причинах, разумеется, поговаривают всякое. И что ее Уильям довел, и что она просто была не в своем уме. В это я как раз не верю. Послушать обывателей — так если женщина талантлива, то обязательно какая-нибудь истеричка. — Беф переживал ее смерть? — спросил Холмс. — Не знаю. Видите ли, он не любит о ней говорить. Он часто вспоминает первую жену, третью, но о Джейн говорит неохотно. Такое впечатление, будто он не простил ей того, что она умерла. Ну, такое бывает, сэр, знаете ли. — Понимаю. — У него в кабинете на стенах висят портреты Беатрис, Моники — это третья миссис Беф, — а вот портретов и фотографий Джейн там нет. — А вы не спрашивали почему? — Спрашивал. Уильям говорил, что после похорон неделю не просыхал — так и сказал, а потом в каком-то безумии сжег и фотографии, и портрет, и все ее картины, стихи. Словом, все, что от нее осталось. Потом очень жалел. Вот только один пейзаж уцелел. Да еще Уильям очень бережет уголок сада, который особенно нравился Джейн. Когда Кора переделывала в особняке все по своему вкусу, и в саду тоже, он категорически запретил ей трогать памятный уголок. Холмс посмотрел на меня, и я, правильно истолковав его взгляд, тут же записал эти подробности в блокнот. — Следом, как вы уже упомянули, появилась миссис Беф номер три по имени Моника, — произнес мой друг и сделал жест рукой — мол, продолжайте. — Да. Уильям женился на ней, по его словам, потому что задумался о наследнике. На этот раз он взял в жены девушку с приданым и из приличной семьи. Не родовитую, но у ее отца был завод по производству зеркал. Харлоу и Компания, может, слышали? С третьей женой Уильям прожил год, и она умерла родами. Ребенок, увы, тоже не выжил. — Каким образом умерла, когда умер ребенок — родился ли мертвым или умер спустя какое-то время? — нетерпеливо стал задавать вопросы Холмс. — К сожалению, таких подробностей я не знаю, — покачал головой Тейт, — а расспрашивать о деталях не решился. — Так. Уотсон, вы записываете? — Разумеется, Холмс. В сорок три в очередной раз овдовел. — Ну вот, а через два года женился на моей свояченице, — подытожил Тейт. — И, как я уже говорил, прошел год — и вот Кора больна. Есть от чего забеспокоиться, мистер Холмс, вам не кажется? — Кажется, — бесстрастно ответил Холмс. — Сколько ей, говорите, было, когда она вышла замуж? — Двадцать один. — А ему, выходит, уже сорок шесть. Ну и разница. Чем же он так привлек девушку? — Ну, Уильяму не откажешь в том, что называют харизмой, — заметил Тейт. — Внешне он немного похож на Луция Корнелия Суллу — представьте себе: высоченный, сильный, говорит басом. К тому же личность просто байроническая, неукротимая. Когда хочет — ведет себя как джентльмен, вспоминает о манерах. Очень умен, начитан — в самых разных областях. Даже моя жена поначалу подпала под его обаяние — разумеется, он ей понравился в качестве родственника. Но со временем она стала его совершенно не выносить и даже побаиваться. — Дела в бизнесе у вашего свояка правда идут хорошо? — спросил мой друг. — Абсолютно точно. Когда Кора вышла за него, она, как я уже сказал, занялась домом. Уильям отстоял только свой кабинет, библиотеку и спальню. Кора сама так выразилась — «отстоял». Они даже ссорились, но, кажется, не всерьез. Если оставить в стороне мои подозрения, то я бы сказал, что Уильям жену уважает. Тут скорее он пошел на принцип. Холмс почему-то улыбнулся — загадочно, как сфинкс. — Так вот,— продолжал Тейт, — Кора переделала весь остальной дом, поменяла и цвет стен, и мебель. Она сама руководила всем, Уильям только получал счета. Кора намекнула, что может вложить и часть своих средств, а потом рассказывала, что муж рычал на нее, как тигр. Он совершенно спокойно оплатил все. — А теперь, доктор, — сказал Холмс, — перечислите мне еще раз все симптомы, которые вы заметили у свояченицы и о которых она вам сообщила. Не упускайте ни единой мелочи. — Так… Сонливость, слабость, раздражительность, высыпания на коже, проблемы с регулами… — он слегка запнулся, — когда она говорила, я заметил, что ее губы подрагивают, и веки тоже… — Ну, коллега, — я не выдержал и почти застонал. — Как так можно? — Простите? — нахмурился Тейт. — Да еще похудела, говорите, — добавил я. — Видимо, аппетит плохой? — Да-а-а. За столом она почти не ела. Вот еще — жаловалась на отрыжку. — Вы не заметили у нее по краю десны такой сероватой полоски? — спросил Холмс. — Она не улыбалась… о боже! Вы думаете, это свинец? Какой я идиот! — Пожалуй, склоняюсь к ртути, — возразил я. — На таких ранних стадиях симптомы можно и спутать, — пожал плечами Холмс. — Господи! — воскликнул Тейт. — А вы хотите дождаться, пока он окончательно отравит бедняжку Кору? — Кто отравит? — с иронией переспросил Холмс. — Муж, конечно! — Полагаю, Бефу повезло, что ваша свояченица не отравила и его. Вы сами сказали, что ему удалось сделать так, чтобы ремонт не коснулся тех комнат, где он проводит больше всего времени. Ну а походы в спальню жены не настолько долговременны, чтобы он надышался чем-нибудь. — Скорее уж наоборот… то есть она к нему… — Тейт кашлянул. — Такая у него причуда. Да! А почему?! Не потому ли, что он знает об опасности? — В любом случае, доктор, — предостерегающим тоном произнес Холмс, — у нас пока нет веских поводов и прав на то, чтобы врываться в приличный дом. Но вы могли бы сделать кое-что — чем там в спальне отделаны стены? — Кажется, это называется линкруста. Кора велела выкрасить панели красным — она очень любит этот цвет. — Хм… похоже, Уотсон, вы правы. Так вот, доктор, не могли бы вы посетить свояченицу — заодно проверьте, не стало ли ей, боже упаси, хуже, — и срезать кусочек панели в каком-нибудь незаметном месте. Привезите его ко мне, а я проведу анализ краски. — Хорошо, мистер Холмс. Сегодня же напрошусь к Уильяму в гости. — Тейт встал. — Дай бог, чтобы вы оказались правы, и мы быстро разрешим проблему. Спасибо, что выслушали. Ждите меня завтра утром. — Всего хорошего, доктор, — вяло отозвался Холмс. Когда Тейт почти выбежал из гостиной, мой друг вздохнул: — Ну, хоть анализ проведу. А какую бы вы историю написали, дорогой, — просто готическую новеллу! — Да уж, — улыбнулся я. — Как же не повезло-то этому бедняге. Ведь поневоле обзаведешься славой Синей Бороды. А на деле просто какой-то злой рок висит над домом: первая хозяйка скончалась от туберкулеза, вторая утонула, третья родами умерла... — А четвертая затеяла красить стены киноварью и сама себя отравила ртутью... — задумчиво перебил меня Холмс. — Многовато все же совпадений. Если бы проблема была в доме вообще, то там наблюдалось бы вымирание не только жен, но и прислуги. Да и сам Беф давно бы отправился вслед за первой женой. К тому же... — К тому же что, Холмс? — Вас больше ничего не насторожило? — Вроде бы нет. А о чем вы, собственно? — Надо проверить кое-что, Уотсон. Подержу пока интригу. Ну, как вы сегодня, дорогой? — сменил мой друг тему. — Видимо, отдыхаете, если у вас нашлось время на молодого коллегу? Я подошел к креслу Холмса и присел на подлокотник. — Можно сказать, отдыхаю. Часы приема закончились, а по пациентам сегодня я не езжу. Всех вылечил, представляете? — Замечательно! Останетесь? — Разумеется. Только отправлю записку Берте. — Черт возьми… — Холмс вдруг помрачнел. — Что такое, дорогой? — встревожился я. — О прислуге-то я и не расспросил. — Ну так завтра спросите.

***

Однако назавтра мы не только не дождались Тейта с образцом линкрусты — все утренние газеты пестрели заголовками вроде «Новый Синий Борода», «Зловещая находка в спальне прекрасной леди», «Первая умерла, вторую убил, третью отравил?» (3) и так далее. Холмс мрачно читал измышления нашей прессы. Судя по заметкам, доктор Тейт обнаружил в спальне свояченицы каплю ртути в вазочке, стоявшей на прикроватной тумбе. В вазочку эту миссис Беф складывала свои повседневные украшения: цепочки, кольца, кулоны, серьги, не имевшие особенной ценности. Сделав ужасающую находку, доктор Тейт, приехавший к свояченице со своей женой, тут же отправил обеих дам к их матери, поднял шум, велел запереть спальню, а на возмущенный вопрос свояка, кто дал ему право распоряжаться в чужом доме, ответил, что в доме убийца и надо немедленно посылать за полицией. По словам доктора, мистер Беф страшно побледнел, но отправил в участок лакея. Сержант Пишт, прибывший в особняк, оценил обстановку и тут же послал телеграмму в Скотланд-Ярд. Столичная знаменитость инспектор Лестрейд приехал в Тилбери к вечеру, выслушал пояснения доктора, а узнав о странных смертях предыдущих хозяек особняка, немедленно арестовал мистера Бефа. Прислуге было велено не покидать пределов дома, где оставили дежурить констебля. Такая строгая мера объяснялась, по словам репортера, тем, что сразу после ареста Бефа от полиции улизнул его слуга-индус. — «Блестящая догадка знаменитого эксперта», — прочитал я следующий заголовок. — Что?! — Холмс подскочил в кресле. — Дайте сюда! «Родственник жертвы доктор Тейт сообщил нашему корреспонденту, что само провидение заставило его обратиться сначала к знаменитому частному детективу мистеру Шерлоку Холмсу». Дьявол его раздери, этого вашего коллегу! Собираемся, Уотсон, и едем в Тилбери!

***

От Лондона до Тилбери не так уж далеко, и Холмс снял купе второго класса вместо первого. Выкупил целиком и всю дорогу отравлял атмосферу табаком. Я даже не выдержал и приоткрыл окно. — Все думаю, что я упустил, Уотсон, — признался Холмс наконец. — Начать с того, что у вас просто на руках было мало фактов, — возразил я. — Мы ведь ничего не знаем хотя бы о семье самой жертвы кроме того, что доктор Тейт любит свою жену. — Тут вы правы, гипотезы строить пока что не на чем. Но я буду очень удивлен, если убийцей окажется Беф. Я посмотрел в справочнике — в Тилбери есть относительно приличная гостиница. От дома Бефов далековато, но хотя бы здание новое. — Да, там же совсем недавно начал работу большой порт! Городок должен бурно развиваться. Когда мы приехали в Тилбери, то первым делом отправились искать выбранную Холмсом гостиницу и нашли ее практически сразу. Нам достался неплохой номер с двумя кроватями. Оставив вещи, мы спустились вниз, и Холмс спросил у хозяина адрес Бефа. — Я так и подумал, — довольно улыбнулся хозяин, — раз из Лондона приехал сам мистер Шерлок Холмс — значит, к Синей Бороде. Но у меня тут остановился столичный сыщик. А вот, кстати, и он! Мы обернулись и буквально столкнулись лицом к лицу с нашим старым приятелем Лестрейдом. — Ба! — воскликнул он. — Мистер Холмс, вы что здесь делаете? — Я бы мог спросить о том же вас, инспектор, — усмехнулся Холмс, — разве местная полиция не справилась бы? — Во-первых, сержант сам меня вызвал, — инспектор самодовольно напыжился. — Во-вторых, это очень громкое дело. Настоящий сыщик ни за что не упустит такое. Так что вы тут делаете, мистер Холмс? — Я, в некотором роде, тоже настоящий сыщик, не правда ли? — с ядовитой вежливостью осведомился мой друг. — Кхм… я просто хотел узнать, кто ваш клиент. — Вчера это был доктор Тейт, полагаю. — Ах, ну да! Припоминаю. Он говорил, что вы велели ему отрезать кусочек стенной обивки. Но, как видите, это не потребовалось. Вы, вероятно, хотите побывать в доме Бефа? Я как раз еду туда, присоединяйтесь, джентльмены. Судя по всему, Лестрейд все же решил поделиться подробностями. Мы втроем уселись в экипаж, который поджидал его, и поехали на окраину городка. — Каким образом Тейт вообще обнаружил ртуть? — спросил первым делом Холмс. — Зачем он рылся в вазочке свояченицы? — Нет, что вы. Просто он решил срезать кусочек обивки как раз за прикроватной тумбой, чтобы было незаметно. И, как он сам говорит, нечаянно столкнул вазочку. Она не разбилась, потому что упала на толстый ковер, но украшения рассыпались. Тейт собрал их и обнаружил на ковре каплю ртути. — Понятно, — кивнул Холмс. — Счастливое совпадение. — Ну, откровенно говоря, Тейт воздает вам хвалы, потому что вы направили его в нужное русло. Он, правда, не ожидал, что найдет такое прямое доказательство покушения на убийство. — Где сейчас миссис Беф? — спросил я. — Дома у своей матери, — ответил Лестрейд. — Ее уложили в постель. Как-то лечат, я в этом не специалист. Зато я знал, что миссис Беф сейчас мало бы кто позавидовал. Видимо, эта капля ртути была уже не первой. Разумеется, бедной женщине делали регулярные промывания желудка и давали мочегонное — вот только бы не переусердствовали с этим. — В доме много прислуги? — поинтересовался Холмс. — Довольно много. — Лестрейд достал из кармана блокнотик и стал подглядывать в записи. — Так… личную горничную миссис я не пустил к хозяйке — на всякий случай велел оставаться с остальными слугами. Есть еще четыре служанки, экономка, кухарка, кучер, привратник, мальчик с конюшни, посудомойка. А вот личный слуга Бефа, как вы, возможно, знаете из газет, сбежал. И это наводит на подозрения. Его зовут, — инспектор прищурился, — Джо… Джоти… риндронат Тхокур… господи помилуй… словом, хозяин его звал просто Джо. Горничные говорят, что он тоже очень рослый и физически сильный. — Вы, разумеется, сделали все для его скорейшего задержания, — констатировал Холмс, сонно прикрывая веки. — Разумеется! — горячо заверил инспектор. — Он наверняка в курсе злодейств хозяина и боится его, как огня. — Угу, и поэтому дал деру, вместо того чтобы отправить ненавистного хозяина на виселицу, — улыбнулся Холмс. — Да-да, подшучивайте, сэр, — криво усмехнулся инспектор. — Но что-то этот индус точно знает. — Возможно. А возможно, он сбежал просто потому, что индус и понимает, что для полиции его национальность — все равно что табличка «виновен», надетая на шею. Впрочем, он и правда может рассказать много интересного, так что ищите, ищите, Лестрейд. Только не перестарайтесь, когда задержите. И пригласите нас с Уотсоном на допрос этого неуловимого Джо. — Приглашу, — ответил Лестрейд, — уж обязательно. — Вы вчера успели допросить остальную прислугу? — поинтересовался мой друг. — Очень поверхностно. Меня, как вы понимаете, интересовала вазочка. По словам горничной миссис Беф, ценные украшения хранились у хозяина в сейфе. — Но почему прикроватная тумбочка в спальне, почему не столик у зеркала? — удивился я. — У миссис Беф нет будуара? — Знаете, нет, только гардеробная. Спальня довольно просторная, с эркером, да вы и сами увидите. Я еще не опрашивал леди, но если у нее появилась привычка держать украшения на прикроватной тумбе, то это ни для кого в доме не было секретом. Уж для мужа — в первую очередь. — А вы склоняетесь к тому, что убийца — мистер Беф? — спросил Холмс, не открывая глаз. — А кто еще? Не прислуга же? Да она в доме вся нанята леди. Ну, кроме лакея мужа, остальной мужской прислуги и экономки. Горничная-то просто рыдала, переживая за хозяйку. — Так миссис Беф и правда рьяно взялась за домашнее хозяйство, — усмехнулся Холмс. — Видимо, — пожал плечами Лестрейд. — На тот момент, когда вы приехали в особняк, кто вообще там находился из членов семьи? — Сам Беф, доктор Тейт — и только. Миссис Тейт увезла сестру к матери. — А отчим миссис Беф, мистер Ллойд? Неужели не гостил, как обычно, у зятя? — А, вот вы о чем, — усмехнулся Лестрейд. — Экономка мисс Кейси упоминала, что тесть и зять — не разлей вода. Но мистера Ллойда в тот день в особняке не было, он как раз накануне уехал домой. А Бефа, кстати, я застал совершенно трезвым. — То есть вас уже просветили, что он выпивает? — Тейт упоминал. — Занятное семейство, — заметил я. — Да уж, доктор, — кивнул Лестрейд. — С историей. Жаль только, что вы вряд ли напишете рассказ о расследовании. Ну, не станете же вы петь дифирамбы полиции? — Действительно, — не удержался я от иронии. Мы как раз подъезжали к владениям Бефа — привратник открыл перед экипажем тяжелые створки. Дорожка вела к крыльцу особняка, построенного в готическом стиле (кто бы сомневался). Откровенно говоря, от всех этих башенок, остроконечных арок, горгулий-водостоков в глазах рябило, но кому-то, возможно, особняк показался бы красивым — я же просто не любил новомодную готику. Впрочем, об одном этот дом просто кричал — о состоянии владельца. Дверь нам открыла служанка. — Дворецкого в доме нет или вы забыли упомянуть? — тихо спросил Холмс у инспектора, пока девушка принимала наши пальто, шляпы и трости. — Нет, — недовольно отозвался Лестрейд. Я окинул взглядом обширный холл, лестницу с резными перилами темного дерева. Тут тоже царила все та же мрачная готика. И правда замок Синей Бороды. — Где констебль Хант? — спросил Лестрейд у служанки. — Обходит дом снаружи, сэр. — Как вас зовут? — спросил Холмс девушку. — Полное имя, пожалуйста. — Эйми Смит, сэр, — испуганно пролепетала та. — Мисс Смит, скажите мисс Кейси, что прибыл инспектор Лестрейд с коллегами и хочет показать им дом. Служанка широко открытыми глазами посмотрела на нашего приятеля-инспектора, тот кивнул. — Пожалуйста, господа, пройдите в гостиную, — сказала Смит, открывая двери слева. Мы вошли в огромную комнату с двумя рядами окон. Вдоль второго тянулся длинный балкон, поддерживаемый колоннами. Потолок тут имитировал замковые своды, а над камином, окруженным вполне современной мебелью, пусть и с резными спинками, не выбивавшимися из общего стиля, красовался герб. — Хм, стоящий обращенный лев, жезл, воробей и раковина, — произнес Холмс, разглядывая французский щит. — А вы понимаете, что это все означает? — спросил Лестрейд. — Ну, со львом все понятно. Воробей — это драчливость, особенно в сочетании с остальным. Раковина — намек на то, что предок совершил паломничество или участвовал в крестовом походе. Девиз гласит: «Fidelis ieiunium» — «верный и быстрый». — Мне тут сообщили, что якобы первый де Беф был внебрачным сыном какого-то герцога Роллона, — сказал Лестрейд. — Не какого-то, а первого герцога Нормандии, — усмехнулся Холмс. — Но, скорее всего, это легенда. Да, насчет служанки. Уж извините, старина, само вырвалось, знаете ли. Лестрейд только рукой махнул. Упомянутая Смит появилась на пороге гостиной. — Мисс Кейси просит джентльменов извинить ее, она себя плохо чувствует. Но инспектор Лестрейд может и сам осмотреть дом, — выдала она единым духом заученный текст. Лейстрейд вопросительно взглянул на Холмса, тот кивнул. — Смит, позовите тогда горничную леди, что ли, — инспектор пожал плечами. Тут служанка с неожиданной улыбкой сделала книксен и убежала выполнять распоряжение. — Как-то нехорошо бродить по чужому дому без свидетелей, — пояснил Лестрейд. — Мы уже догадались, что вчера дом вы не осматривали, — ответил Холмс. — Ограничились комнатами леди. Но я понимаю, вы приехали поздно вечером, вас волновал арест подозреваемого и препровождение его в Тилбери. По-вашему, разумно держать его там? Городок-то маленький. — Ничего с Бефом не случится, — проворчал Лестрейд. Горничную миссис Беф не пришлось уговаривать долго, она явилась вслед за Смит, представилась сама — ее звали Джейд Эванс. Мы услышали, как она шепнула Смит: «Иди, Эйми, иди». — Эванс, покажите нам дом, — важно произнес Лестрейд. — Прошу, господа. Эванс была чуть старше Смит, одета уже не в униформу, а в розовую блузку в тонкую полосочку и юбку, да и фартук ее украшали скромные кружева. На голове не было наколки или чепца, волосы, собранные в узел, Эванс убирала под сетку. Словом, облик горничной демонстрировал расположение к ней со стороны хозяйки. — Вы с мисс Смит подруги? — спросил Холмс. — Мы дальние родственницы, сэр, — ответила Эванс. — Миссис Беф была очень добра и взяла Эйми на работу. — То есть вы расположены к своей хозяйке, мисс Эванс? — Я работала в доме мистера и миссис Ллойд, сэр, ухаживала за барышнями. Мисс Кора, когда выходила замуж, взяла меня с собой. Да, я очень люблю мисс Кору, то есть миссис Беф, — тут подбородок Эванс задрожал, но она быстро справилась с волнением. Мы прошли через столовую, заглянули в буфетную, курительную, малую гостиную, предназначенную для уединения дам после ужина, потом вернулись в холл, прошли в библиотеку справа от него — эта комната выглядела довольно мрачно, биллиардную… («Ваш хозяин играет в бильярд, мисс Эванс?» — «Да, сэр, почти каждый день, когда мистер Ллойд приезжает в гости».) Да, недавний ремонт в доме чувствовался, но особого обилия красного цвета я не заметил, разве что в биллиардной и курительной, что означало, к слову, что на краску с самого начала грешить не стоило — уж в биллиардной два джентльмена проводили много времени, давно бы надышались вредных паров. Что ж, многое в доме новая хозяйка вряд ли бы смогла изменить, но в подборе мебели и декора чувствовался вкус, и миссис Беф, как я уже заметил, постаралась, чтобы новшества не слишком разнились с общим обликом дома. Она даже как-то умудрилась завести минимум домашних растений, которые, казалось бы, совершенно не вяжутся с готическим стилем. Иногда их присутствие даже выглядело забавно, как, к примеру, огромная монстера в курительной, всем своим видом показывающая, что стоит тут затем, чтобы поглощать дым. Наконец, осмотревшись на первом, мы поднялись на второй этаж. — В правом крыле — гостевые комнаты, господа, — пояснила Эванс, — в левом — хозяйские. — Идемте в левое крыло, мисс Эванс. Горничная каждый раз, когда Холмс обращался к ней «мисс», невольно косилась на него. — Это спальня мистера Бефа, — она открыла перед нами дверь. Комната напоминала иллюстрацию к волшебным сказкам, особенно потрясла меня кровать с резным балдахином — где только Беф нашел такую. Кессонный потолок, деревянные готические панели в половину стены, камин — в спальне! — и даже слегка потемневшая от времени фреска поверх панелей с изображением средневековых сцен. — Это, конечно, не точные копии, но Беф заказывал художнику фрески в стиле средневековых часословов, — заметил Холмс. — Что все-таки творится в голове у этого человека? — С другой стороны, понятно, почему он не позволил жене переделать эту комнату, — сказал я. Впрочем, ванная, примыкавшая к спальне, являла собой новейший образец, будто снятая с журнальной картинки. Гардеробная выглядела достаточно скромно по сравнению с роскошью дома. Затем мы вошли в комнату миссис Беф — «роковую спальню», как окрестил ее один из репортеров. Кстати, тут тоже имелся камин — видимо, Беф категорически не выносил холода. Но если в его спальне камин явно часто топили, то здесь он был давно вычищен. Холмс подошел к единственной тумбочке, присел на кровать, посмотрел в сторону туалетного столика у окна, в сторону двери в ванную (намного ближе к кровати) и как-то неопределенно хмыкнул. — Вы удивляетесь, что вазочка стояла у кровати, сэр? — спросила Эванс. — Да. Она всегда тут находилась? — Понимаете, сэр, миссис Беф… то есть мистер Беф… — горничная замялась. — То есть мистер Беф любит, когда в определенные часы на жене украшения, — бесцеремонно закончил за нее Холмс. — И ей, конечно, удобнее было снимать их тут, когда она возвращалась к себе. Эванс покраснела, слегка покашляла и кивнула. Я вспомнил, что Тейт упоминал о причуде Бефа — приглашать жен к себе в спальню вместо того, чтобы навещать их самому. Но если он любил, чтобы в спальне топили камин, эту причуду можно было понять. К тому же его спальня выглядела просто потрясающе, что уж говорить. Уж не знаю, к каким выводам пришел Холмс, знакомясь с домом, — вероятно, к таким же, что и я, но Беф, без сомнения, любил первую жену, строил для нее сказочный замок, не забывая о тепле и комфорте. Что касается последней миссис Беф, она часто посещала мужа, если уж привыкла держать вазочку для украшений у кровати. Я и в беспробудном пьянстве Бефа поневоле засомневался. Конечно, нам попадалось немало душегубов, удачно игравших роль любящих мужей или родственников, но как-то мне с трудом верилось, что вдовец в сорок шесть лет женился на молоденькой ради того, чтобы медленно травить ее, не забывая при этом регулярно исполнять супружеский долг. Если только он не сумасшедший. «Придушил леопарда», — напомнил мне зачем-то внутренний голос. — Скажите, Эванс, а ваш хозяин много пьет? — спросил я, решив присесть на стул, чтобы поберечь ногу. — Не знаю, сэр. Когда приезжает… приезжал мистер Ллойд, они после ужина играли в биллиардной или сидели в курительной или в кабинете. Коньяк они пили, конечно. Но вот по мистеру Ллойду видно, что он выпил лишнего, а по хозяину никогда не поймешь. И он ведь пять дней в неделю каждое утро уезжал в Тилбери, в контору, а возвращался только к ужину. — Значит, он перенес фирму в новый порт? — Наверное, сэр. Об этом лучше знает мисс Кейси, она давно тут служит. — Насколько давно? — Так она вроде еще первой миссис Беф служила. Значит, она тут с тех пор, как дом построили. — Ваша хозяйка с ней ладит? Эванс покачала головой. — Миссис ссорилась с хозяином из-за нее. Хозяйке кажется, что мисс Кейси «еле шевелится», хотя совсем еще не старая. Но хозяин сказал, что миссис может нанимать и увольнять кого хочет и сколько хочет, но чтобы мисс Кейси и его слугу не трогала. Но мисс Кейси всегда очень вежлива с миссис. Она вообще очень вежливая. — Но требовательная хотя бы? — продолжал задавать вопросы Холмс. — Пожалуй, да. Она следит за домом, сэр, вы не подумайте. Ее тут не из милости держат. — Покажите нам кабинет мистера Бефа, мисс Эванс, — Холмс наконец встал. — Это в башне, сэр, — сказала горничная, выпорхнув в коридор. — Я так и думал, — улыбнулся Холмс. В так называемую башню вела отдельная лестница — винтовая, как и полагается в настоящем замке, но значительно более удобная. Поначалу мы оказались еще в одной библиотеке, где Беф, видимо, держал наиболее ценные для себя книги. Тут наконец-то чувствовалось, что владелец особняка много лет прожил в Индии. Пока Холмс осматривал книжные шкафы, я бродил по малой библиотеке, как по маленькому музею, разглядывая резные каменные вазы, миниатюры на стенах, оружие, ларцы, фигурки богов из дерева и бронзы. Для удобства чтения тут стоял диван, глубокое кресло и резной индийский столик. На столике высилась стопка из шести книг — вероятно, последнее чтение Бефа. — Между прочим, — Холмс вытащил из стопки толстый том. Я посмотрел на обложку и рассмеялся — «Тайная доктрина». Взяв книгу в руки, пролистал — все поля пестрели пометками. Почерк отличался четкостью, даже мельком многие строчки читались легко — судя по всему, Беф категорически не собирался увлечься теософией, но с азартом критиковал госпожу Блаватскую. — А что смешного в этой книге? — поинтересовался Лестрейд. — Ничего, инспектор, просто недавно мой брат отказался от подобного чтения. Тут много книг по философии, искусству, истории и экономике, — мой друг окинул взглядом шкафы. — Беллетристика, очевидно, вся внизу. Что ж, посмотрим на кабинет. Мы поднялись по винтовой лестнице выше и, покинув царство индийских божеств, оказались в святилище покойных жен. Мало того, что на стенах висели их портреты, весь огромный письменный стол Бефа был заставлен по периметру фотографиями. — Эванс, вы знаете, кто тут кто? — спросил Холмс. — Впрочем, я сам. А вы поправьте. Это Беатрис Беф, — он указал на портрет очень красивой женщины в платье с турнюром. — Да, сэр. — Это миссис Моника Беф, а это — ваша хозяйка. — Совершенно верно, сэр, — удивилась Эванс. Цвет лица Беатрис явственно выдавал ее болезнь, а глаза смотрели кротко и с добротой. Те же самые карие глаза каждый божий день смотрели на Бефа с акварели, где Беатрис была изображена совсем юной девушкой, с фотографий на столе. Миссис Моника тоже отличалась красотой, но на свой манер. Если Беатрис была брюнеткой, то Моника — блондинкой с серо-голубыми глазами. Ее лицо выражало, пожалуй, простодушие, смешанное с веселостью. А с рыжей миссис Беф-четвертой получался просто полный цветник красавиц. Интересно, какой была Джейн Беф? — А это, вероятно, пейзаж, написанный второй миссис Беф, — Холмс указал на небольшую картину. Что ж, талант в работе чувствовался, но, на мой взгляд, неотшлифованный, что неудивительно — у бедной женщины просто не хватило на это жизни. Картина изображала уголок осеннего парка в солнечный день. Между деревьями виднелась беседка с резными башенками. — Это часть сада, сэр, — пояснила Эванс. Видимо, тот самый памятный уголок. Холмс бесцеремонно сел за стол Бефа и принялся с интересом изучать фотографии. Мы с Лестрейдом встали позади него. Помимо просто фотографических портретов покойных жен и нынешней миссис Беф — признаться, такое соседство меня шокировало, — тут стояли и парные снимки. Пожалуй, Тейт был прав, когда сравнивал свояка с Суллой — некое сходство на его суровой, будто высеченной из камня, физиономии читалось. Свадебные фотографии, фотографии из свадебных путешествий, судя по задникам с нарисованными достопримечательностями. С третьей женой Беф ездил в Рим, с нынешней — в Швейцарию. На одном снимке несколько джентльменов группировалось вокруг Бефа — видимо, работники конторы. Снимок, кажется, был совсем недавним. На старой фотографии, выполненной, судя по выцветшей надписи внизу, в Калькутте, рядом с молодым еще Бефом, сидящим в кресле, стоял молодой индус в национальной одежде. Холмс поманил Эванс. — Это случайно не Джотириндронат Тхокур? — спросил он. — Господи, сэр, как вы это только выговариваете, — хихикнула горничная. Она подошла к столу и внимательно посмотрела на фотографию. — Да, это точно Джо. Какой смешной. Сейчас-то он одевается как все нормальные люди. — Ишь, красавец, — усмехнулся Лестрейд. — Между прочим, инспектор, мистер Тхокур вполне привлекателен, — заметил Холмс и взглянул на горничную. — Девушки в доме на него посматривают, а, мисс Эванс? — Ну, в общем… некоторые, сэр. Но он ведет себя прилично, вы не подумайте. Он вообще ведет себя как джентльмен, сэр. Вот! — тут она с вызовом посмотрела на инспектора. — И говорит правильно, как мистер Беф. — Пообтесался, — хмыкнул Лестрейд. — Думаю, мне стоит взять фотографию и велеть переснять. — Вы в своем праве, инспектор, — ответил Холмс, — только потом не забудьте вернуть Бефу. Лестрейд покосился на горничную и оставил споры на потом. — Мисс Эванс, покажите нам комнату мистера Тхокура, — попросил Холмс, вставая. — Хорошо, сэр, — девушка заметно напряглась. Когда мы вышли из башни, Эванс повела нас на третий этаж, в небольшую надстройку над хозяйским крылом. — Это комната мисс Кейси, — шепнула она, указав на одну из дверей. — А вот это комната Джо, только она заперта. — Так у экономки должен быть ключ, — Лестрейд сделал движение в сторону соседней комнаты, но Холмс остановил его. — Я открою. — Мой друг вынул из внутреннего кармана «малый набор отмычек», наклонился к замочной скважине, осмотрел ее, выбрал отмычку — и вскоре щелкнул замок. — Можно я туда не стану входить? — спросила Эванс. — Джо это не понравится. — Да этот ваш… — начал Лестрейд, но Холмс взял его за локоть. — Подождите нас в коридоре, милочка, но не тревожьте пока мисс Кейси. Первое, что мы увидели, — сундучок у дверного косяка. Холмс открыл его, и нашим глазам предстала пара туфель. — Ох… — почему-то вздохнул Холмс. — Ну, хозяин комнаты не видит, и, надеюсь, нас не поразит молния. — Это еще за что? — удивился Лестрейд. — Мисс Эванс, — Холмс выглянул в коридор, — мистер Тхокур сам убирает свою комнату? — Да, сэр, никому не позволяет. — Еще бы, — Холмс закрыл дверь. Спальня оказалась довольно большой для простого слуги. Здесь стояла кровать с металлической спинкой, платяной шкаф, комод, даже зачем-то секретер с письменными принадлежностями. На стене висела копия фотографии из кабинета Бефа, фотографии и гравюры с различными индийскими храмами. Холмс внимательно их рассматривал, бормоча себе под нос что-то вроде: — Чидамбарам, Капалишварар, Кедарнтах… (4) — Мистер Холмс, вы, конечно, человек образованный и начитанный, но я вот не понял, что это за абракадабра? — не выдержал Лестрейд. — … все ясно, — продолжал Холмс, не слушая. — А в этой стороне у нас север, — он обернулся к панелям на противоположной от окон стене. — Хотелось бы мне потолковать с Бефом в спокойной обстановке. Удивительный человек. — И что это значит? — не унимался Лестрейд. Холмс подошел к панелям и неожиданно легко их раздвинул. Они отгораживали почти треть узкой комнаты. Тут ничего не было, кроме низкого резного шкафчика — единственного предмета индийского происхождения — и коврика на полу перед ним. — Я, конечно, не верю, но из уважения к хозяину комнаты… — И Холмс неожиданно разулся, прежде чем подойти к шкафчику. Он осторожно — я бы сказал, почтительно — открыл дверцы. — Да это же алтарь! — воскликнул я, подходя ближе. — Бог мой! Он шиваит? Я ведь не ошибаюсь? — Нет, вы не ошибаетесь. Ревностный шиваит, я бы сказал. — Холмс принюхался. — Камфара. Жаль, что сегодня уже одиннадцатое марта (5). — Что это за… что это? — Лестрейд выглянул из-за моего плеча. — Это алтарь бога Шивы, — пояснил Холмс. — А это лингам (6) Шивы. — Что?! — Подвиньтесь, Лестрейд. — Холмс осторожно закрыл дверки алтаря, отодвинул нас от панелей и сдвинул их. — Так… в порту есть индусы? — Наверное, — пожал плечами инспектор. — Скажите сержанту Пишту, чтобы искал Тхокура среди соплеменников. Только боже вас упаси, Лестрейд, хоть единым словом заикнуться о том, что вы видели в этой комнате. В противном случае забудьте дорогу на порог моего дома. Я не шучу. — Мистер Холмс… — начал побагровевший инспектор, — ну знаете ли, мистер Холмс! Вот уж могли бы обойтись и без угроз. Мой друг понял, что перегнул палку. Он тихонько похлопал инспектора по плечу. — Не обижайтесь, ради бога. Просто здешние полицейские не такие знающие и грамотные, как вы. — Издеваетесь?! — Да что вы! Ну вот упомяни вы случайно, что мистер Беф разрешает слуге отправлять здесь религиозные обряды, так при задержании особо ревностные констебли могут оскорбить Тхокура или еще хуже. Он просто замкнется в себе, и мы ничего от него не добьемся. А молчать он будет несмотря ни на что, уж поверьте. — Ну если так на дело посмотреть… — Лестрейд немного остыл, — буду молчать. Только вы все равно погорячились, сэр. — И еще раз прошу меня извинить, — серьезно произнес Холмс. — Ладно-ладно, — Лестрейд покраснел, на этот раз от удовольствия, — какие счеты между старыми приятелями. Мы вышли в коридор, и Холмс, опять же отмычкой, запер дверь. — Бедняга Тхокур наверняка переживает. Убираться в комнате ведь следует каждый день. Понятно стало и джентльменское отношение Джо к женской прислуге — он или соблюдал аскезу, или просто не мог себе позволить заводить отношения с женщиной иной веры. — Сколько лет мистеру Тхокуру? — спросил Холмс у Эванс. — Вроде бы сорок один год, сэр. Холмс только головой покачал. — А теперь мы вынуждены все же побеспокоить мисс Кейси, милочка. Спасибо вам за помощь. — Не за что, сэр, — Эванс присела. — Сэр, а с моей хозяйкой все будет хорошо? Она поправится? — Обязательно. Эванс улыбнулась, еще раз присела и поспешила к лестнице. Холмс постучал в комнату экономки. — Мисс Кейси, простите за беспокойство. Откройте, пожалуйста. Сначала в комнате было тихо, потом послышались шаги и дверь отворилась. На пороге стояла женщина неопределенного возраста. Ей можно было дать и сорок, и тридцать с небольшим — лицо с правильными чертами выглядело будто бледная маска. Черное платье, темно-каштановые волосы, собранные в гладкую старомодную прическу, и пенсне довершали облик чопорной экономки. — Простите, сэр, не имею чести быть с вами знакомой. Я просила Смит передать инспектору Лестрейду, что плохо себя чувствую. У меня ужасно болит голова. — Еще раз простите, мисс Кейси, — мой друг улыбнулся той улыбкой, которая всегда безотказно действовала на женщин. — Меня зовут Шерлок Холмс. Это мой друг и коллега, доктор Уотсон. Он может оказать вам помощь, если вы пожелаете. — Сам Шерлок Холмс? — таким же ровным тоном произнесла экономка. — Возможно, джентльмены, нам стоит спуститься вниз, если вы хотите поговорить. Моя комната не приспособлена для того, чтобы принимать столько гостей за раз. — Конечно, мисс Кейси, — голос Холмса продолжал источать мед и амброзию. — Полагаю, в малой гостиной сейчас свет не такой яркий и не побеспокоит вас. — У лестницы он добавил: — Позвольте предложить вам руку. — Ну что вы, сэр, — в голосе экономки послышались нотки легкой иронии, — я ведь не юная предполагаемая наследница (7), могу и сама спуститься вниз. В малой гостиной и правда царил полумрак. — Прошу вас, мисс Кейси, располагайтесь, где вам удобно, — продолжал обаять экономку Холмс. Та опустилась в одно из кресел, меланхолично склонив голову. Мы тоже уселись — кто где. — Сожалею, что вчерашние потрясения причинили вам боль, мисс Кейси, причем и в буквальном смысле, — начал мой друг. — Мистер Беф не виноват, сэр, — твердо, хотя и негромко произнесла экономка. — Я уверена, что это ужасное недоразумение вскоре разрешится. — Недоразумением вы называете покушение на хозяйку? — усмехнулся Лестрейд. — Нет, я называю недоразумением арест моего хозяина, инспектор. Он ни в чем не виноват. — Тогда, может, вы подскажете, кто виноват? — Это ваша работа, инспектор, искать виновных. Только я служу у мистера Бефа уже давно и хорошо его знаю. Он и мухи не обидит, сэр. — Экономка посмотрела на моего друга и вдруг слегка улыбнулась. — Муху обидит, впрочем, и дела ведет жестко, но в душе он добрый человек. — Охотно верю, — кивнул Холмс. — Простите меня за такой бестактный вопрос, мисс Кейси, сколько вам лет? — Сорок лет, сэр, практически сорок один уже. — Должен сказать, мисс Кейси, вы великолепно выглядите для своего возраста. — Полно, сэр. Но вообще вы правы — размеренная жизнь и чистая совесть творят чудеса, знаете ли. — Это правда. Как я слышал, вы служили еще у первой миссис Беф, причем до ее замужества? — Верно, мистер Холмс. — Но если вам сорок один год, получается, вы были младше своей хозяйки? Как такое возможно? — Я же не сразу стала экономкой, сэр. Тогда мисс Беатрис… то есть мисс Монтро уже лишилась родителей. А до того я была ее компаньонкой. Видите ли, сэр, мои родители приходились Монтро очень дальней родней. Ну, и как водится, бедной родней. Меня взяли в дом, можно сказать, из жалости, но относились ко мне очень хорошо, не как к прислуге. — Так значит, вы стали свидетельницей зарождающегося романа? — О да, — лицо экономки немного оживилось, — они были просто как Ромео и Джульетта, сэр. Только вот мисс Беатрис все же была чуточку старше мистера Уильяма. Вы, наверное, в курсе, что мистер и миссис Монтро ничего и слышать не хотели о таком женихе для своей единственной дочери? А потом мистер Уильям уехал в Индию, и для мисс Беатрис настали тяжелые дни. Мистер Монтро не обращался с дочерью грубо, не подумайте, сэр. И миссис Монтро тоже. Но они постоянно твердили мисс Беатрис о необходимости брака, принимали в доме молодых людей, те пытались ухаживать за бедняжкой. Она вынуждена была отказывать вполне достойным джентльменам. А потом следовали упреки от родителей. И постоянные пророчества, что она останется старой девой, что мистер Уильям давно о ней забыл. — Мисс Монтро заболела, когда ее родители были еще живы? — спросил я. — Да, доктор. Тут уж они испугались, стали возить ее по курортам, так что невольно и я где только не побывала. А потом у мистера Монтро случился удар, а супруга ушла вслед за ним через год. И мисс осталась одна… конечно, у нее была я, но… сами понимаете, сэр. Тогда я и взяла на себя заботу о доме. Мисс не возражала. Так что я была и экономка, и компаньонка, и уже думала, что… все… простите, сэр. А тут вдруг вернулся мистер Уильям… Знаете, я этот день запомнила навсегда. Я открыла ему дверь и не понимаю, кто это. Стоит такой великан, загорелый, правда одет как джентльмен, но я все равно испугалась. А он мне говорит: «Мод, старушка, это же я!». Вот голос я узнала — у мистера Уильяма уже в двадцать лет голос был низкий такой, не юношеский. И я вскрикнула от неожиданности. Мисс Беатрис из комнаты кричит: «Мод, кто там пришел?». Мистер Уильям просто побелел и кинулся в комнату. А через секунду уже меня позвал — мисс, как его увидела, упала в обморок. — Как романтично, — пробормотал скучающий Лестрейд. Мисс Кейси болезненно поморщилась. — Но и правда романтично, — сказал я, наклоняясь к экономке. — Позвольте? Я достал часы и взялся за ее пульс. — Боже мой, дорогая. Холмс, может, отложим расспросы хотя бы на завтра? — Частый? — спросил мой друг. — Очень. Сто тридцать. — Ничего страшного, доктор, — сказала мисс Кейси, — это просто волнение. — Смотрите, дорогая, если почувствуете себя хуже — скажите. — Хорошо, доктор. — Жаль, я оставил саквояж в гостинице. Если позволите, я потом вас навещу. Мигрени — мой конек. — У вас много пациенток? — поинтересовалась мисс Кейси, с любопытством глядя на меня. — Да уж, немало, — улыбнулся я. — Вы должны нравиться женщинам, доктор. И вижу, вы женаты, — она указала на мое кольцо. — Не смущайте доктора, мисс Кейси, — с иронией произнес Холмс, — он до женитьбы слыл заправским сердцеедом. Я возмущенно уставился на моего друга, а тот как ни в чем не бывало обратился к экономке: — Однако, мисс Кейси, вы прервали свой рассказ на определенно счастливом моменте. Ведь последовала свадьба. — Да, — задумчиво произнесла экономка, — и они были очень счастливы. Правда, увы, недолго. — Миссис Беф хоть успела пожить в новом доме? — Да, где-то полгода. Она очень любила этот дом. Говорила, что мистер Уильям построил ей сказку. — Мисс Кейси помолчала немного, стараясь дышать спокойнее. — Мистер Уильям просто как с ума сошел после ее кончины. Стал пить — правда, спиртное его не брало. — А его фирма? Начались трудности? — уточнил Холмс. — Нет, сэр, — горячо возразила мисс Кейси, — работу он не запускал! Он говорил, что, пока не сдохнет — он так и выражался, — дело не оставит, потому что от него зависят люди. — Контора тогда располагалась в Лондоне, вероятно? — Да, мистер Холмс. Мистер Беф каждый божий день, кроме воскресенья, ездил в Лондон. Возвращался вечером, иногда не ужинал, пил… — А что там за история с леопардом? — спросил я. — Леопарда звали Раджу, он был почти ручным. Знаете, ему устроили логово рядом с оранжереей и обширный такой вольер. Мистер Беф спокойно входил туда, Раджу бросался к хозяину и будто обнимался с ним. А когда мистер Беф овдовел, он иногда стал заводить Раджу на цепи в дом, в башню. Я не знаю, что именно там случилось. Вот Джо мог бы рассказать. Мне сообщили только, что Раджу напал на хозяина и тому пришлось убить зверя. Правда, этот случай мистера Бефа немного отрезвил — и в прямом, и в переносном смысле. — Мистер Беф сильно пострадал в стычке с леопардом? — спросил Холмс. — На руке шрамы остались, и все, слава богу. — Когда мистер Беф женился вторично, вы не почувствовали… ну, обиды, возможно? Горечи? — Нет, сэр. Наоборот, я была рада за него. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы мистер Беф уморил себя после кончины мисс Беатрис. Да и ей, бедняжке, с небес было горько смотреть на все это. — А что вы можете рассказать о второй миссис Беф? От нее даже портретов не осталось. — Ох… и не говорите, сэр. Мы думали, что мистер Беф с ума сошел, когда он вздумал избавляться от памяти о миссис. Это, пожалуй, был единственный раз, когда он пребывал в настоящем запое. Но его можно понять — он ведь надеялся, что обретет с новой женой хоть какое-то счастье. — Какой она была? Джейн Нил в девичестве, верно? Мисс Кейси кивнула. — Говорят, она была странной, но я бы так не сказала, сэр. Тихой. Любила музицировать по вечерам, рисовать. Иногда подолгу не выходила из своей комнаты, когда мистер Беф находился в Лондоне, но это потому, что она писала стихи. Пейзаж только и остался от бедняжки. Мистер Беф был с ней очень добр, старался радовать, делал подарки, возил в Озерный край. — Почему она погибла, как вы думаете? — Знаете, сэр, я склоняюсь к тому, что она все же наложила на себя руки. И мне кажется, я даже знаю причину. — Вот как? Поделитесь, пожалуйста. Мисс Кейси покосилась на Лестрейда, собралась с духом и вновь заговорила: — Мистер Беф, знаете ли, очень страстный мужчина. А вторая его супруга за два года так и не смогла подарить ему ребенка. Мне кажется, она переживала именно из-за этого. — Погодите, — перебил я, — мистер Беф проявлял страстность своей натуры и с первой, больной, женой? — Он старался ее оберегать, но мисс Беатрис, боюсь, сама не знала удержу. И они все-таки так долго ждали воссоединения. Конечно, ни о каком ребенке там и речи не могло быть. Доктор Уотсон, думаю, лучше объяснит, какие существуют уловки, чтобы избежать… интересных обстоятельств для дам. — Как миссис Беф вела себя в день исчезновения? — спросил я. — Почти как обычно. Только вот решила вдруг прогуляться к реке. А день был довольно жаркий. Миссис Беф ушла, а я потом только заметила, что она не взяла зонтик. — Это был будний день? — спросил Холмс. — Суббота, сэр. Но мистер Беф после второй женитьбы проводил дома уже два полных дня. Он не смог пойти с женой на прогулку — занимался бумагами. И очень досадовал, когда узнал, что жена ушла к реке без него, а ему не доложили. Думал, не пойти ли ее искать, но они могли просто разминуться, и мистер Беф остался ждать дома. Прошло три часа, а миссис не возвращалась. Тогда он собрал людей и отправился на поиски. Но все было безрезультатно, и ближе к ночи мистер Беф отправил за полицией — участок тогда находился не в Тилбери, а в Грейвсенде. Да и Тилбери по сути-то еще не было. Что сказать? Миссис искали долго, но тщетно. А потом она сама… нашлась… — Кто ее опознавал? — Мистер Беф, конечно. Ох… — мисс Кейси перевела дух. — Похоронили бедняжку в закрытом гробу, само собой. — А третья миссис Беф? Моника Харлоу. Харлоу и компания. — Не надо смеяться, мистер Холмс. — Я и не думал. — Миссис Моника Беф была просто очаровательным ребенком, — мисс Кейси улыбнулась вдруг очень тепло. — Такая милая, веселая. Мистер Беф ожил с ней. Да к тому же не прошло и трех месяцев, как миссис сообщила мужу радостное известие. Он был так счастлив, — улыбка сошла с лица мисс Кейси. — И ведь миссис чувствовала себя просто прекрасно восемь месяцев, она даже похорошела еще больше. И вдруг… такая трагедия. — А что все же случилось? — спросил я. — Она вдруг почувствовала себя очень плохо, жаловалась на ужасные головные боли. Мистер Беф вызвал домашнего врача. А тот, осмотрев миссис, вдруг заявил, что необходимо срочно делать операцию. Что ребенку это не повредит, но миссис нужно спасать, а то она умрет. Я правда не понимаю, в чем там было дело. — Мисс Кейси вопросительно посмотрела на меня. — Кажется, я догадываюсь, что случилось, — ответил я. — У вашей покойной хозяйки стали отказывать почки. Такое иногда случается на поздних сроках. Но вот насчет спасать миссис… Думаю, мой коллега слегка преувеличил возможности медицины. Жаль, что ребенок не выжил. Очень жаль. Мальчик? — Девочка, — вздохнула миссис Кейси. — Это стало для мистера Бефа еще большим ударом. — Обычно, насколько я знаю, успешные мужчины мечтают о сыновьях, — заметил Холмс. — Могу ошибаться. — Но мистер Беф мечтал о дочери. Он даже, — мисс Кейси понизила голос, — хотел назвать ее Беатрис. — Надо же. И миссис Беф не обижалась? — Нет, сэр, она хорошо понимала мужа. — А нынешняя миссис Беф? Что вы о ней можете сказать? — улыбнулся Холмс. — Что ж, она энергичная молодая леди, сэр. — Говорят, вы с ней не ладите? — Кто говорит? — усмехнулась мисс Кейси. — Эванс? Миссис Беф очень хочется быть в доме полноправной хозяйкой. Мистер Беф позволяет ей это. Что ж, право хозяйки — выбирать прислугу. Но мистер Беф объяснил миссис Беф, что я не просто экономка, но и дальняя родственница его первой жены. А Джо — не просто слуга, а еще верный товарищ молодости. И миссис Беф, будучи дамой чрезвычайно разумной, все прекрасно поняла. Она настоящая леди и ведет себя со мной соответственно. — Спасибо, мисс Кейси, вы очень нам помогли, — мягко произнес Холмс. — Правда? — подал наконец голос Лестрейд. Вопрос прозвучал слегка саркастически. — Абсолютно точно, — ответил Холмс и опять посмотрел на экономку. — Еще одно, последнее уточнение… Вы так хорошо осведомлены о жизни хозяина, что неудивительно. А кто еще мог в таких же подробностях знать историю его жизни? С кем он мог делиться? — С друзьями, да с тем же мистером Ллойдом, например, — пожала плечами мисс Кейси. — Может, и не все рассказывал, но наверняка многое. — Вы упоминали друзей. Они бывают в доме? — Очень редко. Иногда приезжают джентльмены из конторы. Но чаще всего мистер Беф видится с друзьями в Тилбери. Или в Лондоне, где тоже осталось представительство фирмы. Когда жива была мисс Беатрис, хозяин иногда принимал друзей у себя. Но вот миссис Джейн Беф вообще сторонилась посторонних в доме, миссис Моника Беф принимала у себя подруг, и матушка ее приезжала в гости. Миссис Кора Беф всегда рада видеть у себя родных. Хотя некоторые и морщат нос. «Некоторые» — означало, вероятно, доктора Тейта с супругой. — Что ж, мисс Кейси, — сказал Холмс, — спасибо вам за беседу. Если хотите, доктор Уотсон правда навестит вас позже. — Не беспокойтесь, сэр. — Экономка встала. — Доктор, спасибо, но не надо. Знаете, я выговорилась, и мне стало лучше. И мне очень приятно, мистер Холмс, что вы не обвиняете моего хозяина, — тут она покосилась на Лестрейда. — Я немного отдохну у себя в комнате, и все пройдет. — Ну, хорошо. — Холмс поднялся и почтительно пожал ей руку. — Если увидите миссис Беф, хотя, конечно же, увидите, передайте, что я желаю ей скорейшего выздоровления. Как и все в этом доме. Лестрейд усмехнулся. — Инспектор, вы очень невоспитанны, — скорбно произнесла мисс Кейси и с достоинством удалилась. — Нет, какова? — рассмеялся инспектор. — Синий чулок во всей красе. — Только не синий чулок, — заметил мой друг. — Что ж, инспектор, пора нам навестить нечастную жертву преступления, как вы считаете? — Как скажете, мистер Холмс, как скажете, — Лестрейд развел руками. — Экипаж ждет.