Охотник на оленей

Признаться, Холмс меня удивлял. Когда мы приехали в Лондон, пробило без четверти пять. Я полагал, что мы тут же помчимся в «Диоген», но Холмс настоял, чтобы мы поехали в кондитерскую и выпили чаю. Затем мы вернулись на Бейкер-стрит, и мой друг, кажется, совсем позабыл о деле Генри Спота, во всяком случае он ни разу о нем не обмолвился. Нет, я вовсе не возражал против того, чтобы просто поговорить с Холмсом, послушать рассказы о его заграничных поездках — конечно, он не касался дела Мориарти и, конечно, описывал свои реальные путешествия. И все же такое полное отстранение от расследования постепенно заставляло меня все больше и больше нервничать, я начинал думать, что, возможно, упустил что-то и это преступление какое-то особо скандальное, так что мой друг понимает, что оно, к примеру, никогда не должно быть раскрыто. Я не выдержал и все-таки задал так мучивший меня вопрос: — Вы будто совсем не думаете об убийстве виконта? — Я ждал, когда же вы мне это скажете, дорогой, — рассмеялся Холмс. — Думаю, разумеется. Но когда мы имеем такое количество квалифицированных помощников, собирающих для нас сведения, к чему торопиться? Полномочия надо уметь делегировать — определенно, этому я научился у нашего дражайшего профессора. Это, правда, в результате его же и погубит, но ведь наши-то цели благие! — Ну… если помнить о возможностях Майкрофта и вездесущего Грея, то вы правы, — пожал я плечами. — Не стоит также сбрасывать со счетов Лестрейда, тем более когда его обещал проконтролировать более чем умный и наблюдательный сэр Эдвард. Дело-то, на самом деле, простенькое, Уотсон. — Да? — поразился я. — При таком количестве народу в тот вечер в доме? — Это обстоятельство как раз дело только упрощает. Видимо, я слишком давно не участвовал с Холмсом в расследованиях и слегка отупел — только этим обстоятельством и мог объяснить, почему не в состоянии понять его намеки. Оставалось ждать ужина в «Диогене» и новой информации от Грея. Когда Майкрофт встретил нас в кабинете, то просто сиял от счастья — и не только визит любимого брата был тому причиной, но, я уверен, также возможность участия в деле его преданного секретаря. Но прямо с порога Майкрофт решил, видимо, заняться воспитанием двух шалопаев, сокрушенно поджал губы и попенял нам: — Могли бы и к чаю приехать, мальчики. Шерлока этот упрек не смутил, он с радостной улыбкой парировал: — Мистер Грей отсутствует в приемной — все еще добывает сведения, очевидно, так что мы пришли как раз вовремя. — Тебе бы все сведения, дорогой. А о Джоне ты совсем не думаешь. Ты лишил его возможности попробовать безумно вкусные профитроли с шоколадным муссом! — И что, вы не припрятали для меня немного десерта? — с театральным ужасом ахнул я, пока Холмс, слегка опешивший от фразы «о Джоне совсем не думаешь», подбирал ответные слова. Не знаю, что хотел возразить на это откровенно веселящийся Майкрофт, — дверь кабинета открылась и вошел Грей, уже снявший перчатки, но еще в цилиндре и визитке. Черт возьми, этот щеголь тратит на одежду, должно быть, все свое немаленькое жалование. — Вам очень идет цилиндр, Грей, — внезапно озвучил мои мысли Шерлок, пожимая секретарю руку. — Э-э-э... вообще-то, мой мальчик, он его носит постоянно. Что тебя удивляет? — слегка растерялся Майкрофт. — Не удивляет ничего, милый, просто мы обычно видим Грея в приемной... что удалось узнать по нашему делу, Грей? — Ну уж нет! — мстительно перебил уже готового отвечать секретаря его шеф. — За чаем я еще мог бы допустить обсуждение дел, но ужин — это святое. Переодевайтесь, Алан, и присоединяйтесь к нам в гостиной. А обсудим все после, за коньяком. — Да, сэр. «Мистер невозмутимость» вышел в приемную, а мы, вздохнув, покорились своей участи и направились к накрытому столу. Как я убедился за те годы, когда Шерлок сохранял трезвость, его периодические отказы от еды были связаны не только с кокаином. Видимо, работая, он все-таки нервничал, хотя тщательно это скрывал, поэтому порой ему, правда, кусок не лез в горло. Иногда мой друг мог есть со скоростью, с которой, поговаривают, ест наша милостивая королева. А порой он мог демонстрировать самое что ни на есть рафинированное поведение за столом и виртуозное владение всеми приборами. Сейчас он ел нарочито неторопливо, при этом не забывая обсуждать вкус того или иного блюда. Я с трудом сдерживал смех, понимая, что Шерлок откровенно дразнит брата за его упрямую привычку не говорить за столом о делах. Грей, присоединившийся к нам (что, надо сказать, случалось редко, но на четверых нынче накрыли заранее), ел мало, но аристократически небрежно, демонстрируя замашки лорда. Я впервые задумался: интересно, из какой он семьи? Разговор братьев о виноделии в древней Греции он во всяком случае поддерживал легко. Ужин тянулся медленно — слишком медленно, на мой взгляд, и я наблюдал за Холмсами, ожидая, кто не выдержит первым. Сдался все же Майкрофт. — Кстати, — обратился он к секретарю, — что с завтрашним утром? Вы должны будете продолжить начатое сегодня, или я могу рассчитывать на вас для составления отчета по Тибету? — Решать не мне, — ответил Грей, — но думаю, я узнал сегодня достаточно, чтобы сосредоточиться завтра на отчете. — Полагаю, вы нашли веские доказательства того, что виконтесса выдумала свою биографию? — спросил Шерлок. — Очень веские, да. — Рассказывайте, Грей, и поподробнее, — Шерлок потер руки от нетерпения. Майкрофт как бы нехотя кивнул. — Очень хорошо, сэр, — секретарь отложил нож с вилкой и глотнул из бокала. — Э, нет, джентльмены, — запротестовал я, — а как же десерт? Мне ведь придется записывать, а я и так оказался лишен профитролей. Братья рассмеялись. — Отложим, Алан, — сказал Майкрофт. — Будем считать, что ничья, правда, мой мальчик? — Согласен, — кивнул Шерлок. Ужин спокойно завершился, и, только когда мы уселись у камина и нам подали коньяк и все к нему прилагающееся, я достал свой верный блокнот. — Итак, джентльмены, — начал Грей, — получив задание разузнать побольше о мисс Рейчел Крауфорд, учившейся в Глазго, но переехавшей затем в Лондон и проживавшей какое-то время с компаньонкой по имени Дортмур, я задумался — а откуда она взяла эту самую компаньонку в незнакомой ей столице? Не могла ли она дать объявление о поисках компаньонки в респектабельную газету? — Могло сработать, — кивнул Шерлок, закуривая. — У меня есть знакомая по имени Дафна Зелен. Когда-то, лет шесть назад, я встречался с ней достаточно часто. Ее муж служил тогда в «Таймс» в отделе объявлений. Он и сейчас там служит, причем нынче под его началом уже десяток сотрудников. Я решил, что если Дафна даст мне рекомендательное письмо к мужу, то удастся порыться в картотеке за нужный период и отыскать там какие-то концы. Кстати, доктор, я должен повиниться перед вами. Я подделал вашу подпись. — Вот как? — усмехнулся я. — Теперь, если мне что-то понадобится в редакции «Таймс», вместо меня туда пойдете вы, иначе как я объясню, что превратился из красавца в скучного господина с усами? — Джон, — возмутился Майкрофт, — как вы можете так говорить о себе?! — Тем более, — подхватил Грей, — что до редакции я так и не добрался. Все проще, доктор. Дафна — большая поклонница детективов вообще и ваших рассказов в частности, так что я просто подписал последний «Стрэнд» с рассказом от вашего имени, купил цветы и конфеты и отправился к ней. — И что же вы узнали у своей приятельницы? — спросил я. — Подробнее, — подхватил Шерлок. Грей невозмутимо кивнул. — Дафна была рада меня видеть. Меня провели прямо в ее будуар, из чего я сделал вывод, что супруга, видимо, дома нет. Дафна очень удивилась, когда я выразил сожаление по поводу его отсутствия, ведь раньше мы с ней всегда радовались такому обстоятельству, поскольку... — Алан, — хмыкнул покрасневший Майкрофт, — настолько подробно не обязательно! — Да, сэр. Одним словом, пришлось объяснять даме, зачем мне нужен ее супруг, и что именно я хочу найти, роясь в картотеке объявлений. И вот тут мне просто повезло. Дафна вспомнила фамилию Крауфорд в сочетании с мисс... вернее, миссис Дортмур. «Миссис Дортмур — немолодая, достаточно обеспеченная вдова с экстравагантной привычкой раз в два-три года менять компаньонок, удачно выдавая их замуж. Она действительно обращается в газету, выбирает подходящую скромную небогатую девицу с хорошим образованием, пару лет вместе — и вот уже составлена очередная прекрасная партия для молодой девушки, а миссис Дортмур находит следующую». — Вы хотите сказать... — начал Майкрофт. — Да, сэр, не Дортмур жила в компаньонках у мисс Крауфорд, но мисс Рейчел Крауфорд из Глазго нанялась в свое время компаньонкой к миссис Дортмур. Мы с Дафной навестили пожилую даму, которая с радостью пригласила нас к чаю. — Что-то подобное я и предполагал, — хмыкнул Шерлок. — За исключением того, что у пожилой дамы привычка выдавать компаньонок замуж. — Мисс Крауфорд оказалась в этом смысле редким исключением из общего числа. Благодетельница не выдала ее замуж, поскольку за те полгода, что девица провела у нее в доме, дама не смогла привить ей ни по-настоящему хороших манер, ни прилежания в делах. В один прекрасный день наша Рейчел просто исчезла со всеми своими вещами, прихватив заодно пару недорогих брошек, которых хватились не сразу... в общем, миссис Дортмур шум поднимать не стала, поскольку девица оставила письмо, что уезжает к родителям в Глазго. — Ага! — воскликнул я. — Так родители все-таки живут не в Австралии, а в Глазго? — Вот, — Грей достал из кармана блокнот для стенографирования и вырвал из него листок — это адрес пансиона в Глазго, в котором девица училась, во всяком случае оттуда миссис Дортмур получила ответ в свое время за подписью старшего воспитателя, которая подтвердила, что мисс Крауфорд провела у них два с половиной года за счет попечительского совета, поскольку ее родители, проживающие в Глазго же, не имели финансовой возможности платить за образование дочери. Далее — вот адрес и имя приятеля виконта по клубу «Золотой лис», а это — имя и адрес последней горничной, вернее — предпоследней, но последней из уволенных. Эти сведения, конечно, не от Дортмур: та ничего о дальнейшей судьбе бывшей подопечной не знала, и я не стал ей ничего рассказывать. Наплел нечто романтическое по поводу оставленного девице наследства от старого друга ее родителей. — Ну, с горничной Шерлок уж сам пообщается, да, мой мальчик? — Разумеется, — улыбнулся тот. Мой друг питал некую слабость к горничным как к свидетельницам. Он всегда умел их разговорить, ошарашивая необычайно вежливым обращением. Девицы, растаяв от такого обхождения со стороны джентльмена, готовы были рассказать о хозяевах все, что угодно. Конечно, попадались необычайно верные господам представительницы этой профессии, но довольно редко. — Большое спасибо за помощь, Грей, — прибавил Шерлок. — Дорогой брат, полагаю, нам следует отправить кого-нибудь в Глазго частным порядком. Предлагаю Хопкинса — у него как раз отпуск. — Он все еще сержант? — спросил я. — Пока еще сержант. Но уверен, что его повысят до инспектора — не пройдет и года. Малый он толковый, к тому же, как вы помните, из очень хорошей и обеспеченной семьи. Так что легко может втереться в доверие и к начальству из пансиона, и, если повезет, к родителям миссис Спот. — Отлично, мой мальчик. Расходы по поездке Хопкинса я беру на себя, — сказал Майкрофт. — Это пока, — возразил Шерлок. — Потом Споты возместят. И, Грей, расходы на цветы и прочее мы тоже внесем. — Извините, Холмс, но цветы и конфеты даже бывшим своим дамам я всегда оплачиваю сам, — с обычной невозмутимостью отозвался секретарь. — Как вам угодно. Что ж, дорогой брат, мы с Уотсоном поедем к Хопкинсу, дадим ему указания, а потом… — Шерлок посмотрел на часы, — заедем по адресу, где живет Полли Митчелл. Хотя бы наведем о ней справки. — Хорошо, мой мальчик, — кивнул Майкрофт. — Алан, выдайте необходимую сумму для поездки сержанта Хопкинса в Глазго.

***

Стэнли Хопкинс был все же славным. Он согласился помочь, даже еще не зная, что именно от него требуется. Холмсу еле удалось всучить ему деньги на поездку. Распрощавшись с сержантом, мы отправились на L-стрит, где, как выяснил Грей, проживала Полли Митчелл, бывшая горничная миссис Спот. Место было еще не совсем злачное, но упорно стремилось к этому состоянию. Одинаковые старые дома с дворами, куда выходили сплошные балконы с покосившимися перилами. Вдоль балконов тянулись веревки, на которых днем сушилось белье местных жителей, но на ночь его, разумеется, уносили даже влажным, чтобы не соблазнять воришек. Мы еле нашли нужный адрес и постучались в кривоватую дверь. Ее открыла женщина неопределенного возраста, вытиравшая красные от холодной воды руки о серый фартук. Ей могло быть и сорок, и больше пятидесяти. Вслед за ней наружу вырвался детский плач. — Чего вам надо? — спросила женщина, поспешно затворяя дверь. — Мы ищем Полли Митчелл, — любезным тоном ответил Холмс и даже прикоснулся к полям цилиндра. — А зачем она вам сдалась, джентльмены? Она здесь больше не живет. — Простите, а кем вы ей приходитесь? — Мать я ее. — Миссис Митчелл, не могли бы вы сказать, где живет ваша дочь? Или, возможно, где она служит? — Служит, как же, — грубо отозвалась женщина. — Умудрилась вылететь с хорошей работы без рекомендации, думала опять сесть мне на шею. Не знаю я, где она живет! «Любящая» мамаша собиралась уже открыть дверь и уйти, но Холмс достал из кармана полсоверена. Монета блеснула в тусклом свете, пробивавшемся из окошка. — И все же нам хотелось бы побеседовать с вашей дочерью, миссис Митчелл. С ней поступили несправедливо, и мы сможем ей помочь. — Я, правда, не знаю, где она живет, но она работает уборщицей в двух пабах на G-стрит. В «Капусте» и «Медвежьем когте». А еще убирается по вечерам на соседней улице в мясной лавке. — Спасибо за помощь. Стоило Холмсу поднести монету чуть ближе к носу миссис Митчелл, как она тут же схватила ее с невероятной скоростью и исчезла за дверью. — Милая дамочка, — усмехнулся мой друг. — Видимо, ее дочери приходится туго. Что ж, посетим оба замечательных заведения. — В таком виде? — изумился я. — А куда деваться, Уотсон. Но ведь всегда можно зайти с заднего крыльца и обратиться прямо к хозяевам. Разумеется, искать Полли вечером в пабах было бессмысленно, но в «Когте» нам дали ее адрес — совсем неподалеку девушка снимала комнатку на двоих. В мясной лавке хмурый хозяин в окровавленном фартуке заявил, что уборщица придет через полчаса. Можно, конечно, было дождаться Полли там, но Холмс предпочел отправиться к ней домой. Как только жилище девушки показалось в поле нашего зрения, я заметил, что мой друг помрачнел. — Что такое? — спросил я. — Нет-нет, ничего, Уотсон, напомнило просто. Одно окно, отдельный вход. Примерно в таком же месте жила Мэри Келли. — Господи… Мы подошли к приотворенному окну, откуда доносились два женских голоса. — Салли, отстань, я опоздаю на работу и меня вышвырнут! — Ну ты дура, а? — визгливым голосом отзывалась товарка Полли. — На черта горбатишься? Я же тебе толкую: Смитсон — парень что надо, он и берет недорого, и не дерется, и следит за девушками, чтобы их не обижали. А будешь умницей — так пристроит в хорошее место. Вон Джун уже у мадам Клод работает. — Салли, слушай, отвали, а? Я скорее в Темзу брошусь, чем дойду до такого. — Ну и сдохнешь с голода! — Пресловутая Салли прибавила пару ругательств и выбежала на улицу, хлопнув дверью. Тут она заприметила нас и сразу ринулась на штурм. — Господа хорошие, не желаете ли развлечься? Возьму недорого. — Ступай, куда шла, — ответил я, прежде чем Холмс успел открыть рот. — Подумаешь! — возгласила на всю улицу Салли, осыпая нас отборной бранью. Я достал из кармана полицейский свисток и продемонстрировал его девице. Та поспешила ретироваться. — Какой вы суровый, — усмехнулся Холмс. Мы подошли к двери и постучали ради приличия. — Кто там? — испуганно отозвалась Полли, хотя пугаться причин не было — задумавший дурное явно стучаться бы не стал. — Мисс Митчелл? — спросил Холмс, входя в комнатушку. Она вся была раскроена на части занавесками, две из которых оставались задернутыми, а одна открывала взгляду неряшливую кровать. Полли поспешила ее прикрыть. Оставшееся обзору пространство вмещало маленький стол, два стула — у одного ножка была сбита из двух кусков дерева, умывальник и тумбочку под ним. — Да, я Полли Митчелл, — сказала побледневшая девушка, беря свечу и поднимая ее, чтобы лучше нас видеть. Мы тоже смогли хорошо ее рассмотреть. На редкость милое личико, надо признать. Простодушное и наивное. Из-под косынки выбивались каштановые волосы, нос слегка вздернутый, большие карие глаза смотрели испуганно, под ними уже залегли тени от недоедания. Лицо выглядело заметно осунувшимся. — Меня зовут Шерлок Холмс, это мой коллега и друг — доктор Уотсон. Мы частные детективы. — Но я ни в чем не виновата, сэр! — Конечно-конечно, не надо так волноваться, мисс Митчелл. Мы хотели задать вам несколько вопросов о вашей бывшей хозяйке миссис Спот. — А что с ней? — Ничего, с ней ничего. Почему вы подумали, что с ней что-то могло случиться? — Не знаю… с ее характером — могло случиться что угодно. Да хоть муженек мог прирезать, хотя джентльмены вроде так не делают. — Ну, прирезали как раз ее муженька, если уж откровенно. — Да ладно, сэр? Вы правду говорите? Вот бедняга. Даже жалко его. Он был неплохим хозяином, сэр, но только во всем слушался жену. Да вы садитесь, джентльмены, — она поспешно вытерла фартуком оба стула. — Только у меня совсем мало времени, мне скоро бежать в лавку убираться. — Тяжело приходится? — спросил Холмс, садясь на стул. Я предпочел остаться на ногах — эта сбитая ножка не внушала мне доверия. — Нелегко, сэр, — Полли потупилась и стала мять фартук. Я заметил, что руки она уже себе испортила. — Место у миссис Спот было вашим первым? — Нет, сэр. До этого я служила горничной у мисс Аделаиды Лавзи, потом родители отправили бедняжку за границу в санаторий, но дали мне хорошие рекомендации. — Она кашляла? — предположил я. — Нет, что вы… Полли смутилась, и я догадался, что, видимо, санаторий предназначался или для людей с нервными заболеваниями, или вообще для душевнобольных. Но все же решил уточнить: — Ваша первая хозяйка не обижала вас? — О нет! Мисс Аделаида была очень доброй, тихой такой, задумчивой. — Почему миссис Спот вас уволила? — спросил Холмс. — Потому что… — начала Полли, но вдруг обеспокоенно посмотрела в окно, а потом на моего друга, — простите, сэр, который час? — Половина девятого. — Господи! Мне ведь бежать пора! Меня уволят! — Да и пусть увольняют, — Холмс неожиданно улыбнулся. — Сэр, грешно вам смеяться… — лицо Полли исказилось. — А ну-ка, голубушка, садитесь, — Холмс встал и усадил девушку на стул. — Мы ни за что не допустим, чтобы вы и дальше надрывались на трех работах, а уж тем более чтобы ваша соседка сбила вас с пути истинного. — Вы слышали… — Так уж получилось. Мы найдем для вас хорошее место, будьте уверены. Эй, не вздумайте! — последняя фраза вырвалась у Холмса, потому что бедняжка попыталась схватить его руку и поцеловать. — Еще чего выдумали! Вы сохранили ваши форменные платья или вынуждены были их продать? — Они у меня в сундучке, — ответила Полли с некоторым сомнением в голосе, сорвалась со стула и кинулась доставать сундучок из-под кровати. Когда она открыла крышку, то издала вздох облегчения. — Целы! — Мы выйдем за дверь, а вы переоденьтесь и возьмите то, что посчитаете нужным, и мы отвезем вас пока что к нашей квартирной хозяйке. Побудете у нее пару-тройку дней, поможете по хозяйству, пока наш хороший знакомый не найдет вам место у какой-нибудь леди. — Сэр, да благословит вас бог! — воскликнула Полли, но тут же поспешно прибавила: — А как же рекомендации? — А мы попросим миссис Хадсон написать вам их. Выйдя из квартиры в темный переулок, мы закурили. Я с тревогой смотрел на помрачневшее лицо Холмса — вряд ли мог бы забыть те ужасные дни осени 1888 года, когда на улицах орудовал Потрошитель, а мой друг в последний раз сражался с зависимостью от кокаина. Кажется, Холмс по-прежнему винил себя в страшной участи Мэри Келли и смерти бедняги Питерса. Полли вскоре вышла к нам, одетая в чистую, хотя и старую, юбку и блузку. Верхней одежды у нее не было, она повязалась крест-накрест теплым шерстяным платком, став похожей на деревенскую девушку. В руке она держала узел. — Ну вот и славно, — улыбнулся Холмс. — Экипаж нас ждет, мы его не отпускали. А миссис Хадсон в этот час еще не спит. Мне невольно подумалось, что Полли, видимо, дошла до той крайней черты, когда чувство самосохранения отступает перед перспективой опуститься на самое дно жизни. Вряд ли она что-то читала о нас, вряд ли что-то слышала, но почему-то доверилась. — За комнату я ничего не должна, — поспешила уверить нас девушка, идя за нами к кэбу. — Ну и хорошо, — улыбнулся Холмс. Мы помогли Полли забраться в экипаж, усадив посередине. Кучер тронулся. Во время поездки до Бейкер-стрит, девушка, кажется, пригрелась и даже задремала, привалившись к моему плечу. — Сколько ей лет? — задумчиво проговорил Холмс. — Вряд ли больше двадцати. Я покосился на лицо спящей — мягкий пушок ее щек и слегка сухие, полуоткрытые губы делали ее почти похожей на ребенка. — Да, вряд ли больше, — согласился я. Мы подъехали к дому, я тихонько побудил Полли — она вздрогнула, проснулась и покраснела. Холмс, выйдя из кэба, подал ей руку, заставив покраснеть в свете фонаря еще гуще. Обычно мы пользовались своими ключами, но на сей раз Холмс позвонил. Миссис Хадсон вскоре открыла и уставилась на нас с недоумением, пока еще не видя за нашими спинами Полли. — Вы потеряли свои ключи, джентльмены? — невозмутимо осведомилась наша квартирная хозяйка. — Нет, миссис Хадсон, просто нам нужна ваша помощь, — ответил Холмс, — мы не одни. Вот, рекомендуем вам мисс Полли Митчелл. Увидев девушку, миссис Хадсон утратила свое обычное спартанское спокойствие. — Господи, вот только девочек вы мне не приводили! Заходите, милочка. — Простите, мадам, — залепетала Полли, вспомнив, однако, привычки горничной. — Скорее, нечего стоять на пороге. Ну, и вы тоже входите, джентльмены. Я невольно усмехнулся, услышав эту фразу. В прихожей Холмс коротко ввел нашу квартирную хозяйку в курс дела. — Что ж, я дам Дэвис выходной на два дня, — сказала она, — пусть съездит к родным. Сегодня переночуете с ней на одной постели — ничего, поместитесь. Поможете мне пару дней, и я напишу вам рекомендации. Надеюсь, милочка, вы их заслужите, — прибавила миссис Хадсон, погрозив для порядка пальцем. — Мистер Холмс, я так понимаю, что вы хотите побеседовать с Митчелл? — Да, хотелось бы, миссис Хадсон. — Ну, тогда поднимайтесь к себе, я сначала накормлю Митчелл, а потом пришлю ее. — Дорогая миссис Хадсон, вы ангел, — я поцеловал нашей хозяйке руку. — Скажете тоже, доктор, — она покраснела — прямо как Полли минутами ранее. Мы поднялись к себе, налили бренди и уселись у горящего камина, раскурив трубки. — Утром отправим письмо в «Диоген» Грею, — сказал Холмс. — Пусть займется поисками места для нашей протеже. Надеюсь, завтра мы сможем узнать от Лестрейда последние новости, а потом отправимся в клуб, потолкуем с мистером Ричардом Макьюэном. Взглянув на Холмса, я тепло улыбнулся. — Что? — спросил он немного резко, верно истолковав мое молчаливое одобрение. — Можно подумать, вы поступили бы иначе, повстречав Полли один. Нет, можно было, конечно, отложить и разговор, и ее обустройство на завтра. Пусть бы шла мыть полы в те гадюшники… — Ну, полно, дорогой мой, — я подался вперед и погладил Холмса по колену. Полли робко постучала к нам минут через пятнадцать. — А вот и вы, дорогуша, — Холмс вскочил с кресла и распахнул дверь. — Входите, присаживайтесь в это кресло. Девушка робко прошла вперед, не без удивления оглядывая гостиную. Даже в полумраке художественный беспорядок, который развел тут мой друг, хорошо был виден. — Ага, взгляд профессионала, — рассмеялся Холмс. Вряд ли Полли поняла его замечание, но тихонько улыбнулась в ответ. Она села в кресло и разгладила юбку неопределенного оттенка серого. Возможно, когда-то юбка была даже голубой. — Не знаю, как благодарить вас, мистер Холмс, доктор Уотсон, — пролепетала девушка. — Вот и не стоит даже подбирать слова. Но вы можете помочь нам, рассказав о вашей бывшей хозяйке, миссис Спот. Надеюсь, у вас нет причин свято хранить ее тайны. — Ой, нет, сэр, — Полли нахмурилась. — Такой хозяйки и самой ужасной врагине не пожелаешь. Сначала миссис мне даже понравилась — умеет быть милой, когда захочет. Я еще подумала: вот молодец, как удачно выскочила замуж, а ведь не из знатных. — Почему вы так решили? — Ну, это видно. Хотя родители мисс Аделаиды тоже не какие-нибудь лорды, но дочь воспитали что надо! А как она ходила, как говорила! Как играла на рояле — просто заслушаешься. И рисовала, и вышивала! — Вы, видно, очень были к ней привязаны? — спросил Холмс. — Еще бы! Очень добрая леди, ужасно жалко ее. И родители ее тоже люди добрые. Они даже сокрушались, что не могут отправить меня за границу вместе с дочерью. Рекомендации у меня остались самые лучшие, и, честно слово, хозяева ничуть не преувеличили мои навыки, уверяю вас! Я могла и красиво причесать леди, и всегда тщательно следила за ее туалетом. Я всегда сама заваривала чай для мисс Аделаиды и варила ей кофе — по особому рецепту. Мистер и миссис Лавзи взяли меня в дом, когда мне всего шестнадцать было — я почти ничегошеньки не умела, но горничная миссис Лавзи, очень славная женщина, научила меня всему, а хозяева проявили ко мне просто ангельское терпение. И я их не подвела! Мы терпеливо слушали восторги Полли по поводу первых хозяев, понимая, что девушке надо выговориться. — Сначала у миссис Спот все шло неплохо, — продолжила она. — Недели две. А потом началось. Не так причесываю, видишь ли, хотя как раз я подбирала прическу ей к лицу — оно ведь круглое, ей надо волосы приподнимать повыше. Раза по три приходилось переделывать. Ну да ладно — чего бы леди не покапризничать, но зачем же обзываться? Я как первый раз услышала «дура», так просто обомлела. Оказалось, что зря — радоваться надо было. Чего я только не наслушалась. «Чертовка криворукая» — это самое частое. Платье не так погладила, но ведь по нескольку раз нельзя — ткань же портится. Разве возможно отгладить юбки так, чтобы не осталось ни малейшей складочки — оно же должно немного повисеть на плечиках. Ну я наловчилась — с изнанки, а то, думаю, еще придерется за блеск на ткани, вычтет из жалования. Так она и вычитала — один раз от злости разбила чашку об пол, но свалила все на меня — я, видишь ли, ее из себя вывела. — Это правда ужасно звучит, — признал Холмс. — Еще как ужасно, сэр! — воскликнула Полли. — Ой… Это «ой» относилось к тому обстоятельству, что я поставил перед ней вазочку с конфетами и бокал с вином. — Доктор, я не пью! — Догадываюсь, милая, поэтому разбавил вино водой. Съешьте конфету. — Спасибо… — Полли осторожно развернула обертку и аккуратно положила конфету в рот. Честно говоря, эта девочка почему-то вызывала у меня странные приступы умиления. Наверное, потому что, родившись от своей мамаши, взрослея на задворках нашего огромного города, она, тем не менее, сумела сохранить чистоту и невинность и стремилась к лучшему. Улыбнувшись от удовольствия, Полли сделала маленький глоток вина и продолжила: — Вы знаете, мистер Спот тогда мне тихонько сунул в карман фартука шиллинг, пока жена не видела. Все-таки он был незлой человек, но, мне кажется, жену побаивался. Я иногда слышала, как они ссорились — нет-нет, я не специально, да и слов особо не разбирала, просто тон их голосов улавливала. Миссис Спот говорила визгливо так, а мистер Спот ее уговаривал — и мне казалось, что даже униженно как-то. — Так почему миссис Спот вас уволила? — спросил Холмс. — Ну как… однажды я не выдержала, когда миссис Спот дала мне пощечину. Я заплакала и сказала ей, что настоящие леди рук не распускают. Вот хозяйка меня и выгнала — без выходного пособия и без рекомендаций. Мистер Спот подкараулил на лестнице, хотел дать пару монет, но миссис Спот как выскочит из комнаты, как завизжит! — Полли невольно улыбнулась. — Она так ужасно визжит, когда злится! — Они принимали у себя гостей? — Да, конечно! Вот тут миссис Спот прямо вся из себя — уж так она ворковала, так старалась многим из гостей угодить. Ну кто ж так делает, сэр? А с иными разговаривала свысока. Я почему знаю — она мне приказывала прислуживать себе и дамам за чайным столом, хотя это совсем не мои обязанности. — У них кто-нибудь бывал особенно часто? — Сэр, не могу сказать, я ведь дверь не открывала. Но вроде бы видела несколько раз одного молодого джентльмена, который приходил к мистеру Споту. И пару раз еще одного пожилого господина. У миссис Спот подруги часто менялись. — Мисс Митчелл, когда вы поступили на службу к миссис Спот, та уже проживала с мужем в Лондоне? — уточнил Холмс. Полли кивнула: — Да, хотя, я слышала, сначала они жили в имении отца мистера Спота. Может, если бы я попала туда, миссис Спот так не злобствовала бы, постеснялась тамошних господ. Да и мне всегда хотелось служить у леди, которая живет за городом, в имении. — Вот как? — переспросил Холмс и посмотрел на меня: — Пожалуй, телеграмма Грею не потребуется, как вы думаете, Уотсон? — Догадываюсь, о чем вы подумали, — улыбнулся я. — Возможно, стоит сначала обратиться к сэру Эдварду. Если уж не выгорит, тогда попросим о помощи Грея.

***

Утром завтрак нам принесла Полли — она не выспалась, но выглядела счастливой. Чистый белый фартук ей, конечно, выдала миссис Хадсон. Не успели мы закончить завтрак, как приехал Лестрейд. Мы было пытались соблазнить его на омлет и рагу, но он отказался. — Каковы ваши успехи, инспектор? — добродушно улыбаясь, спросил Холмс, когда со стола убрали, а мы уселись у камина пить кофе, хотя больше курили, конечно. — Даже не знаю, сэр. Но показаний мы с его светлостью собрали немало. Услышав «мы с его светлостью», я едва не усмехнулся. — Вот тут я свел воедино все, что мы услышали от прислуги, — и Лестрейд протянул Холмсу целых два листа, убористо исписанных со всех сторон. — Отлично. Расскажите о чете Перлингтонов и лорде Джилдте, — попросил тот. — Мистер и миссис Перлингтон, соседи графа, — принялся отчитываться инспектор, — приехали непосредственно к приему, оставаться на ночь не собирались. — Тут он полез за записной книжкой. — Вот, показания сэра Роберта Перлингтона: «Я был очень рад увидеть молодого Генри Спота на приеме. Мальчик мне всегда нравился, и я с удовольствием побеседовал бы с ним подольше, но, во-первых, как-то не принято на подобного рода мероприятиях уединяться для приватных бесед, а, во-вторых, присутствие супруги Генри не слишком способствовало приятному разговору. Миссис Спот, конечно, пыталась разговаривать с миссис Перлингтон, но моя супруга не слишком любит эту даму, да, дорогая?» Мадам подтвердила, мистер Холмс, что да, не любит и всегда жалела «бедного мальчика». Цитирую дальше… — Вы стенографировали, что ли, инспектор? — невольно перебил я. — Представьте, доктор, освоил! — улыбнулся Лестрейд. — Горжусь! — Спору нет, вы молодчина, — кивнул Холмс, — но продолжайте, пожалуйста. — Итак: «Мы беседовали с Генри о незначащих вещах. Например, о моих цесарках. Я давно увлекаюсь разведением этих птиц, в том числе и ради селекции, пытаюсь скрещивать различные породы. Генри поддерживал разговор не просто из вежливости — он ведь вырос в деревне и с детства любит всякую живность. Говорили о лошадях. Но миссис Спот совершенно не стеснялась выражать свое неодобрение, закатывая глаза». — Сколько им лет, мистеру Перлингтону и его супруге? — спросил Холмс. — Оба пожилые. Детей нет, поместье потом достанется родственнику — эти сведения, конечно, дал мне сэр Эдвард. — Лестрейд опять посмотрел в записную книжку: — «Потом Генри с женой отошли в сторону. Они разговаривали, не глядя друг на друга. Точнее, миссис Спот смотрела на гостей, мило улыбаясь, но что-то выговаривала мужу, и глаза ее казались злыми. Генри молчал, лишь изредка пытался ей возражать». Этот эпизод, мистер Холмс, случился до ужина. — Отлично, любитель цесарок нам уже ничем больше не поможет. А что лорд Джилдт? — Ну, он выглядел особенно расстроенным, но это неудивительно, ведь его сын учился вместе с Генри Спотом, а сам он дружит с графом, они дальняя родня. Перлингтоны тоже были расстроены, к слову. Лорд Джилдт с супругой приехал в имение чуть раньше, чем остальные гости, к чаю. Но, по его словам, что подтверждают другие члены семьи, его супруга в прекрасных отношениях с леди Эмили. Дамы пили чай отдельно. Сэр Эдвард потом уточнил и выяснилось, что миссис Спот тоже приглашали, но она сослалась на головную боль и пила чай у себя, так что ее светлость герцогиня, ее сиятельство графиня, леди Эмили, леди Джулия и леди Филиппа прекрасно провели время. Холмс невольно фыркнул на старательное перечисление инспектором титулов. — Джентльмены, разумеется, тоже пили чай вместе. Сэр Эдвард рассказал, как все прошло. По его словам, ничего необычного они не заметили. Генри был весел и в отличном настроении. Позже, уже к приему, приехал из Лондона и сын лорда Джилдта, но, кстати, он почти не общался с другом детства. Мне показалось это странным, и, опять же, заручившись помощью сэра Эдварда, я узнал, что миссис Спот умудрилась рассорить мужа с его однокашником. — Джилдт-младший, получается, приехал лишь ради того, чтобы оказать почтение графине? — уточнил я. — В том числе, доктор, но у него имелся и собственный интерес. В имение была приглашена леди Сесилия, баронесса Эльстен, с дочерью. С юной леди сын лорда Джилдта помолвлен и свадьба назначена на март. — Барон Эльстен был очень богат, как я слышал, — заметил Холмс. — Вероятно, приданое у девушки солидное. Но вы просто молодец, Лестрейд! Вы очень дотошно подошли к делу. — Спасибо, сэр, — инспектор зарделся от удовольствия. — А сейчас дайте мне минуту посмотреть бумаги. Холмс читал почти так же быстро, как и его брат. Он попросил у меня ручку и, изучая записи, сделал пару подчеркиваний. — Ха! — воскликнул он и показал мне листок. — А мадам даже не упомянула об этом. Возможно, это случайность, а, возможно, и нет. Я посмотрел на лист. «После ужина миссис Генри Спот танцевала с мистером Джорджем, и тот подвел ее к очень надменной леди с молоденькой дочерью и представил обеим. Леди, кажется, не слишком обрадовалась знакомству». — Пожалуй, мы кое-что позавчера прошляпили, когда опрашивали домочадцев, — сказал Холмс и прибавил с усмешкой: — Танцы, оказывается, очень важны.

***

В клуб «Золотой лис» мы, разумеется, отправились без инспектора, но сначала вновь посетили «Диоген», выпили чаю с Майкрофтом. Тот с некоторым удивлением выслушал историю о наших вчерашних приключениях, но, видимо, понял причины, побудившие брата помочь девушке. Перед тем как сесть за стол, Шерлок дал брату бумагу с записями Лестрейда, и Майкрофт пробежал ее глазами за несколько секунд. — Что ж, очевидно, к чему все идет, — глубокомысленно заявил он. Увы, оба Холмса не пожелали пока ввести меня в курс дела, указав, что я слышал и читал то же самое, что они, так что в клуб «Золотой лис» я прибыл не в самом приятном расположении духа. Еще более меня расстроило то обстоятельство, что, уходя, мой друг положил перед Греем листок, тот прочитал и кивнул, но я опять же не получил никаких объяснений. — Мистер Ричард Макьюэн здесь? — спросил Холмс у распорядителя. — Да, он сейчас в клубе, сэр, — кивнул тот. — Передайте ему наши карточки и скажите, что мы желаем с ним срочно переговорить. Распорядитель прочитал наши имена, и его глаза слегка расширились. — Прошу, господа, вот сюда. Он провел нас в комнату для посетителей — небольшую уютную гостиную с удобными креслами и камином в барочном стиле. Вскоре в комнату поспешно вошел молодой человек, одетый по последнему писку моды, что сразу выдало в нем принадлежность к буржуа. Вид у мистера Макьюэна, впрочем, был взволнованный. — Мистер… мистер Холмс? — он посмотрел на моего друга и перевел взгляд на меня: — Доктор Уотсон? Добрый вечер, джентльмены. Вы, вероятно, пришли из-за смерти Генри Спота? «Понятно, — подумал я, уловив его удивление, будто он ожидал встретить совсем других людей, — читал рассказы, видел иллюстрации». — Да, мы расследуем убийство мистера Спота по просьбе его семьи, — кивнул Холмс. — Прошу вас, джентльмены, садитесь, я отвечу на все ваши вопросы. Спот был моим другом, я от всего сердца желаю, чтобы его убийца был найден и понес наказание. Мы уселись у камина, и Холмс сразу приступил к делу: — Как давно вы познакомились с виконтом? — Буквально сразу после того, как он переехал в Лондон. Он искал рекомендаций для клубов и обратился к нашему общему знакомому, графу Клеймеру. Тот дал рекомендации и познакомил Спота со мной, чтобы я его, так сказать, ввел сюда. — Виконт держался особняком или был, как говорится, душой компании? — Понимаете, мистер Холмс, у нас тут... как бы сказать... очень разные люди. Вот мой отец, к примеру, титула не имеет. Зато владеет несколькими ювелирными магазинами. В то же время один мой приятель… не буду называть его имя, оно очень знатное. Но периодически я ссужаю его деньгами, чтобы было с чем сесть за карточный стол. Спот не был чванливым, нет. Тут в клубе он дружил со всеми. Но моего приятеля он приглашал к себе в дом, а я навестил его всего пару раз, да и то его супруга не выразила восторга... Кажется, Полли говорила все же о знатном приятеле мистера Макьюэна, а не о нем самом. — Виконт тоже любил поиграть в карты? — спросил Холмс. — Да, он азартный игрок. Был... — Удачливый или скорее нет? — Скорее нет. Он придавал значение игре, понимаете? Но тут ведь не карточный клуб, мы играем, чтобы провести время, не относясь к этому слишком серьезно. Спот не любил проигрывать. Мне кажется, между нами говоря, супруга ругала его за проигрыши. Он вообще ее... нет, не побаивался, но он часто говорил «Рейчел это понравится» или наоборот «не понравится». Многих это веселило. Но когда он крупно проигрывал, то старался не рассказывать об этом ей. — У него всегда имелись деньги, чтобы расплатиться за проигрыш? У вас он случайно не одалживал? — Обычно он спокойно расплачивался, но ему доводилось проиграть и больше, чем он мог себе позволить. Вот буквально месяц назад он проиграл тому самому нашему приятелю около ста фунтов и попросил у меня в долг, чтобы отдать проигрыш вовремя. Он понимал, что Ро... — Макьюэн осекся, — что наш приятель нуждается в деньгах. А на прошлой неделе он проиграл мне довольно внушительную сумму. И попросил отсрочки платежа. Ну, собственно, он был уверен, что вернется с юбилея своей бабушки с деньгами, сказал мне, что уверен... н-да... — То есть, отправляясь на юбилей графини, виконт был скорее воодушевлен и преисполнен надежд на получение некоей крупной суммы? — уточнил Холмс. — Да, он был в отличном настроении. Поблагодарил меня за отсрочку и сказал, что привезет деньги, мол, он уже договорился об их получении. Я, в общем-то, и не переживал. — Он общался с кем-нибудь в клубе так же тесно, как с вами? — Со мной ближе, чем с другими. Но, в целом, он общался со всеми и отличался веселым нравом. — Мистер Спот состоял в членах только этого клуба? — спросил я. — Увы, только в «Лисе». — Отчего «увы»? — удивился Холмс. — Ну, Спот очень хотел вступить в какой-нибудь аристократический клуб, вроде «Диогена» или «Карата». В «Карате» один из учредителей его дальний родственник, лорд Джилдт, и он пару раз приглашал Спота туда в гости, но рекомендацию давать ему не спешил. Наверное, считал, что племянник слишком молод... или недостаточно знатен? Не знаю. Спот надеялся со временем его уговорить. «Господи, что бы Спот стал делать в «Диогене»? — я едва не усмехнулся. — Молчать? С его-то характером?» — Что ж, спасибо, мистер Макьюэн, — сказал Холмс. — Вы нам очень помогли.

***

— Чем мы займемся теперь? — спросил я, когда мы вышли из клуба. — Мы вернемся домой, дорогой, и потихоньку займемся друг другом, потому что вечером вам стоит отправиться к себе, ведь Мэри уже приехала. Да и пациенты ждут. Похороны виконта назначены на среду. Думаю, Грей успеет выполнить мою просьбу, так что мы встретимся с вами в «Диогене», выпьем чаю, выслушаем доклад нашего «мистера незаменимость» и отправимся к Спотам. Градус кипения там уже возрос достаточно, полагаю. Признаюсь, я уже забыл, что наши дамы уезжали всего лишь на выходные. «Заниматься друг другом» нам, правда, пришлось очень осторожно, потому что наша «глуховатая» и «глуповатая» в некоторых вещах Дэвис отсутствовала. Когда я вечером уже надевал пальто в прихожей, Полли осторожно проскользнула туда, подала мне шляпу и, смущаясь, спросила моего врачебного совета: что ей делать с руками? Вдруг новой хозяйке, ежели таковая появится, не понравится их состояние? Я обещал привезти мазь для смягчения кожи и уверил, что в случае, если нам повезет, у нее будет самая лучшая хозяйка, о которой можно только мечтать. И все же, вернувшись домой, я обрадовался, увидев Мэри. Невозможно было не любить эту женщину, пусть и по-братски. За ужином она оживленно рассказывала мне об успехах Сесила. Мальчик, как заранее с ним договорились, отвечая на вопросы одноклассников о том, что за дама приезжает с его матерью, объяснял, что это ее кузина, которая до замужества жила с ними. Разумеется, Мэри, как только я упомянул, что Холмс расследует очередное дело, тут же загорелась желанием узнать подробности. Я пересказал драгоценной супруге все, что знаю, но и она не смогла угадать, кто же убийца, зато ее очень тронула история Полли. Утром я отправился по «нужным» пациенткам — иногда я посещал их не только по вызову, но и ради того, чтобы проверить их самочувствие, если, конечно, имелась такая договоренность. Утешив дам разговорами, выслушав жалобы на головные боли, страхи, бесчувственных мужей и козни соперниц, я вернулся домой, чтобы переодеться и взять с собой саквояж с чистой рубашкой и несессером для грядущей поездки в имение Спотов. Мэри, разумеется, собиралась в гости к Айрин с ночевкой. Холмс уже ждал меня в «Диогене» — он явно приехал раньше, чтобы просто иметь возможность побеседовать с братом. Майкрофт был очень рад меня видеть — настолько, что даже опять заказал к чаю профитроли, но выразил сожаление, что в среду я его не навещу, как всегда. — Но как только дело завершится, мы тут же приедем в клуб, — уверил я, — и расскажем все подробности. Холмс передал мне бумагу — отчет от Хопкинса. Из него следовало, что мистер и миссис Крауфорд проживают в Глазго по такому-то адресу. Мистер Крауфорд — бывший младший стряпчий, особых денег в семье нет, супруги уверены, что их дочь живет в Лондоне и служит компаньонкой у миссис Дортмур; она изредка отправляет открытки, но просила не писать ей — хозяйка, мол, недовольна. Пару раз в год «мисс Крауфорд» все же посылала родителям по десять фунтов — один раз к Рождеству, второй — к Пасхе. Грей еще не вернулся из «разведки», но Майкрофт уверял, что тот явится вовремя. Так и вышло, однако «мистер невозмутимость» категорически заявил, будто лучше не говорить за столом о том, что он выяснил, а так как после чая мы почти сразу уедем, то не угодно ли нам выслушать его сейчас? — Поведайте, чем грешен лорд Джилдт! — весело воскликнул Шерлок. — А он грешен? — удивился я. — Разумеется, мой дорогой Уотсон! Я же с самого начала говорил вам, что дело простенькое. Проблема-то не в том, кто убил, а что побудило к убийству и как доказать вину. — Хм… — я задумался. Грей воспользовался моим молчанием и заговорил: — Грех лорда, разумеется, возмутителен, но он из того разряда грехов, о которых многие знают, но обычно помалкивают. Если дело не всплывает наружу, то общество закрывает глаза на разного рода шалости. Но проблема лорда в том, что его сын собирается жениться, а баронесса Эльстен известна своими пуританскими взглядами. Брак выгоден обеим семьям — девушка в перспективе получает титулованного мужа, а виконт Джилдт получает невесту с богатым приданым. Но юная леди Маргарет никогда не имела недостатка в поклонниках. Конечно, расторжение помолвки вызовет кривотолки, но на девушке и ее перспективах на замужество все же не отразится. — Так что же натворил маркиз? — спросил Майкрофт. Я не сразу понял, что речь идет о лорде Джилдте. Просто никто раньше его титул не упоминал. — Он регулярно посещает одно широко известное в узких кругах заведение под названием «Причуды и утехи», где джентльмен с его пристрастиями за определенную плату может доставить себе удовольствие. — А поконкретнее можно? — усмехнулся Шерлок. — Что там? Мальчики? Юные девственницы? — Кхм… нет, Холмс. Там готовы воплотить самые необычные и извращенные фантазии. Конкретно лорд любит унижения. У него есть две постоянные девицы, которые придумывают ситуации и разыгрывают роли, где бы клиент выступал жертвой. Поговаривают, что они весьма изобретательны. — Где же вы добыли такие сведения, Алан? — удивился заметно смутившийся Майкрофт. — Вы будете удивлены, сэр. И вы, Холмс, тоже. Я добыл их у Пайка. — Что? У моего Пайка? — воскликнул Шерлок и рассмеялся. — Вы и до него добрались? — Что значит «и до него»? — усмехнулся Грей. — Я удивлен, что вы сами к нему не обратились. А с Пайком я посчитал полезным познакомиться сразу после вашего расследования дела «старого еврея». Никогда не знаешь, когда может пригодиться такой человек. Кстати, он скучает по вам, говорит, что вы его совсем забыли. Шерлок что-то недовольно пробормотал себе под нос. — Так вот, — продолжил Грей, — мистер Пайк рассказал мне очень занимательную историю. У наиболее востребованных девиц есть помощники или лакеи, сложно как-то однозначно определить их обязанности. Иногда, к примеру, они берут для девиц напрокат театральные или маскарадные костюмы — клиенты ведь платят достаточно. И вот один тип не мог в какой-то момент не возжаждать денег. Хотя, разумеется, клиенты скрывают свои имена, он как-то умудрился проследить за одним из них — не за нашим лордом, нет. И попытался шантажировать. Господин, кстати, довольно молодой, оказался не из робкого десятка и сумел выманить лакея якобы для передачи ему денег лично… — И лакей явился? — поразился Шерлок. — Боже, какой идиот! Кто же так деньги вымогает! — Да, лакей явился. Его ожидали двое профессиональных боксеров, как следует отделавшие его почти до полусмерти. А за экзекуцией из надежного укрытия наблюдали трое джентльменов — сам заказчик избиения и его двое приятелей по клубу «Золотой лис». Дальше, я полагаю, понятно: дружеская пирушка по поводу удачного завершения дела, слово за слово, «in vino veritas». — Прелестно, — рассмеялся Шерлок, — вы раскрыли за меня все дело, Грей. — Ну что вы, Холмс, — улыбнулся тот. — Я всего лишь выполнил вашу просьбу. Вы ведь и сами могли бы поговорить с Пайком. Но я понимаю, что это преступление вовсе не из числа тех, которые вы расследуете с удовольствием, да к тому же вы уже давно заняты куда более важной и опасной работой. Так что я с удовольствием вам помог, а заодно и немного развлекся, почувствовав себя сыщиком. Это очень увлекательно, должен сказать. — Погодите, джентльмены! — запротестовал я. — Дорогие Холмсы, возможно, вы всё поняли уже на том этапе, на котором закончил свой рассказ Грей, а я вот ни черта… простите… ничего не понял. При чем тут Генри Спот? Как он узнал, что лорд Джилдт посещает тот публичный дом? — Извините, доктор, — сказал секретарь. — В числе троицы, наблюдавшей за работой боксеров, находился и виконт. Сидя потом в приватном кабинете одного ресторана, молодые джентльмены изрядно выпили, заказчик перестал следить за языком и признался, чего от него требовал лакей и по какой причине. Конечно, у него хватило ума выставить свои вкусы в самом невинном свете, зато он назвал несколько персон, которых ему приходилось мимоходом видеть в «Причудах и утехах». А Пайк узнал обо всем от третьего молодого человека и, как обычно, запомнил информацию, не зная заранее, где она может пригодиться потом. — Теперь понимаю, — закивал я. — Но получается, Генри действовал скорее наудачу. — Получается так. Вряд ли он сходу потребовал денег за молчание, скорее прощупал почву, но, видимо, реакция лорда была достаточно бурной, он испугался, и виконт решил действовать. — Очень благодарен вам за помощь, Грей, — подытожил Холмс серьезным тоном. — И, поверьте, чрезвычайно ценю ваше участие.

***

На станции нас ждал экипаж — телеграмму графу Холмс отправил еще утром. Инспектор должен был приехать к похоронам — обычная полицейская уловка: посмотреть со стороны на присутствующих, понаблюдать за их поведением. В холле мы тут же попали в заботливые лапы дворецкого — он приказал лакею забрать наши саквояжи, а нас самих сопроводил в комнаты их светлостей. Разумеется, не те, где произошло убийство, но сэру Эдварду все равно предоставили две смежные. Герцог находился в гостиной не один, а с супругой. — Добрый вечер, ваша светлость, — поздоровался Холмс. — Миледи, — прибавил он с поклоном. — Хорошо, что вы приехали, господа, — улыбнулся герцог после обмена приветствиями, когда герцогиня, мило краснея, попросила всех сесть, — я уже опасался, что вы не вернетесь к похоронам. — Ну что вы, как мы могли отказать себе в удовольствии понаблюдать за безутешной вдовой? — съязвил Холмс. — Кстати, как она поживает? Герцог посмотрел на жену. Та вздохнула: — Вдова весь день гоняет свою горничную, такой крик стоял сегодня, вы не представляете. Видите ли, горничная не может причесать вдову «красиво» и «сообразно случаю» одновременно. — Рейчел половину дня занималась подбором прически на завтра, — кивнул герцог. — Кажется, и эта девушка у мадам долго не задержится, —заметил я. — К слову, мы нашли предыдущую, — подхватил Холмс, — опрашивали. Ее зовут Полли Митчелл. Бедняжка оказалась в очень тяжелом положении — ее вышвырнули без рекомендаций. Дерзнула, понимаете ли, ответить упреком на пощечину. — Моя жена может дать ей рекомендации, если вы, мистер Холмс, считаете, что с ней все в порядке. — С ней все более чем в порядке, сэр Эдвард, рекомендации могла бы написать моя квартирная хозяйка, которая уже два дня не нахвалится на Полли, но девушка все-таки работала не просто горничной, а при леди. Откровенно говоря, прежде чем искать ей место, я хотел попросить вас... и вас, миледи: не возьмете ли вы Полли к себе? Сэр Эдвард вновь переглянулся с женой — кажется, милые супруги понимали друг друга с полувзгляда — и ответил: — После похорон, мистер Холмс, отчего бы нет. Рекомендациям вашей квартирной хозяйки я вполне доверяю. Конечно, Элис должна будет поговорить с девушкой. Пусть приезжает к нам в поместье, не сюда же. — Конечно, мы ее возьмем! — подхватила юная герцогиня. — Бедняжке надо помочь, ведь ее выгнали без причины! А если ей не понравится жить за городом, то через какое-то время я дам ей рекомендации и ее тут же возьмут в хороший дом в Лондоне. — Благодарю, ваша светлость. Благодарю, миледи, — произнес Холмс с теплотой в голосе. — Вы не пожалеете, что совершили доброе дело — девушка совершенно неиспорченная и, несомненно, ответит вам преданностью за добро. Кстати, она упоминала, что всегда мечтала работать в имении за городом. Именно поэтому я и подумал прежде всего о вас. — Ну так и отлично. Пусть приезжает, у нас ее по крайней мере не обидят. Что теперь, — сменил тему герцог, — с нашим... с расследованием? — Если попросту, то мы знаем, кто убийца, — ответил Холмс. — Вопрос в том, как убийцу разоблачить или заставить признаться. Мотив понятен, но вот улик, к сожалению, нет. Я, право, не знаю, называть вам имя или нет, если учесть, что завтра этот человек, возможно, приедет на похороны. — Если вы говорите «возможно», значит, это не член семьи? — уточнил герцог. — Разумеется. Но и не чужой. — Господи, да кто же это? — воскликнула леди Элис. — Обещаю: я буду держать себя так, будто ничего не знаю. — Разумеется, я обещаю то же самое, — уверил сэр Эдвард. — Что ж, тогда мы с доктором расскажем, что нам удалось узнать, — кивнул Холмс. — Только пока ни слова Спотам. Разумеется, если лет через тридцать-сорок, дай бог мне долгих лет, я напишу этот рассказ — с надлежащими купюрами и переделками сюжета, то сумею запутать читателей. А мой самый любимый читатель и так был в курсе дела, так что я просто опущу то, что Холмс поведал их светлостям. Супруги, признаться, были шокированы, но очень быстро переключились на проблему разоблачения преступника и некоторое время мы строили планы, как бы суметь его спровоцировать на какой-нибудь неверный шаг. Но вскоре семейство пожелало нас видеть — сначала старая графиня с сыном и снохой, потом и виконт Джордж с супругой. И всем им Холмс говорил примерно одно и то же: мол, надо немного потерпеть, дело продвигается, ловушка для убийцы расставлена, но лучше подождать с решающим ударом, спокойно проводить покойного в последний путь, и так далее. Вдова тоже пожелала узнать, каких успехов достиг Холмс, и мне показалось, что при его словах, что развязка несколько откладывается, на ее лице появилось выражение некоторого облегчения. Холмс тоже это заметил и, выйдя из комнат миссис Спот, немного нахмурился. За ужином беседа не особо клеилась — очевидно, из-за присутствия вдовы. Но она вела себя относительно прилично, только мимоходом обмолвилась: мол, как жаль, что ее супруг будет похоронен в этой глуши, ведь он по натуре вовсе не был провинциалом. После ужина мы, оставив дам, удалились в курительную и почувствовали себя свободнее, разговор заметно оживился.

***

Хоронили виконта рано — хотя в морге тело и забальзамировали, но не стоило тянуть с преданием его земле. Утром все семейство отправилось на поминальную службу, причем вдова выглядела странно взвинченной. Мы же решили не спеша прогуляться до кладбища, пользуясь хорошей погодой. За прошедшие дни в поместье и правда не было дождей, а по ночам случались заморозки, и я, идя по затвердевшей дороге, невольно подумал, что могильщикам пришлось вчера нелегко. — Он приедет? — спросил я. Холмс понял, что я имею в виду предполагаемого убийцу. — Думаю, его пригласили. Он ведь дальний родственник и друг семьи. Мы пришли к окончанию службы — из церкви как раз выходило несколько пожилых крестьян, вероятно, знавших виконта еще ребенком. Женщины утирали глаза платками, мужчины сокрушенно вздыхали и качали головами. Арендаторы потянулись в сторону кладбища, где за одним из надгробий мы заметили худую фигуру нашего приятеля-инспектора. — Как вы добрались? — спросил Холмс, подходя к нему. — На станции нанял вагонет, — ответил заметно озябший Лестрейд. — У вас есть новости, мистер Холмс? — Новости есть, но плана разоблачения убийцы пока нет. — Он что, тут? — инспектор кивнул в сторону церкви. — Полагаю, да. У него тут тоже неподалеку имение, он вряд ли поехал в Лондон. — Выходят, — заметил я. — Мы пойдем к могиле, — сказал Холмс. — Три сыщика зараз уж точно привлекут ненужное внимание. Потерпите, дружище, не простыньте только. — Вашими… апчхи!.. молитвами, сэр. Из церкви тем временем выносили гроб, следом шло семейство и друзья в трауре, в том числе и наш подозреваемый. Мы приблизились к могиле несколько кружным путем и встали позади их светлостей. Слава богу, вдова не устроила очередной спектакль, пока священник читал положенные молитвы, пока гроб опускали. Ну, эта каста обычно хорошо умеет скрывать чувства, а лица дам прятались за вуалями. Граф стоял с непроницаемым лицом, но стиснув зубы и вцепившись в набалдашник трости. Старший брат покойного был мрачен. А вот наш подозреваемый внезапно выглядел по-настоящему удрученным, что казалось, конечно, вполне логичным, но на фоне семьи он явно с трудом сохранял спокойствие. Странное все же существо человек. Наконец на крышку гроба кинули последние комья земли и все потянулись к экипажам. — Поезжайте с нами, джентльмены, — предложил сэр Эдвард. — Лучше заберите инспектора, ваша светлость, он совсем замерз, бедняга, — ответил Холмс. — А где он? — Да вон, за тем надгробием прячется. Подождите только, пусть все усядутся в экипажи. — Думаю, в нашем мы поместимся все, мистер Холмс. — Джилдт, вы останетесь на ланч? — донесся до нас голос графа. — Нет, Спот, благодарю, мы вернемся к себе в имение, а завтра отправимся в Лондон. Не обижайтесь только, все это так удручает. — Ну что вы. До встречи, старина. — Вот и замечательно. Пусть себе, — пробормотал Холмс. Он дождался, пока лорд и его супруга усядутся в экипаж, и поманил инспектора. Тот неуверенной рысцой, как сильно замерзший человек, потрусил к нам. — Ваша светлость, — поклонился он, — миледи, доброе утро. — Бедняжка, вы совсем продрогли, — пожалела его леди Элис. — Поедемте скорее в дом. По дороге до имения Холмс ввел инспектора в курс дела, и тот едва не выскочил на ходу, услышав, что мы только что отпустили подозреваемого восвояси. — Спокойнее, Лестрейд! — Мой друг ухватил инспектора за рукав пальто. — Он никуда от нас не денется. Но пока что мы не обладаем ничем, кроме подозрений и порочащей информации. — Сэр, под вашу ответственность, — пробурчал инспектор. Собственно, мы приехали в имение почти к самому ланчу. Все тут же разошлись по комнатам — дамы, чтобы снять шляпы и вуали и, возможно, припудрить покрасневшие лица, хотя я не уверен, что кто-то плакал, кроме леди Филиппы. Холмс отвел Лестрейда к себе в комнату, чтобы тот умылся. Когда мы спустились в столовую, там не хватало только теперь уже единственного виконта с женой и вдовы. Но Джордж Спот и леди Филиппа вскоре спустились, а вот Рейчел все не появлялась. — Садимся за стол, — решительно произнесла леди Элеонора. — Мама, вы уверены? — робко спросила леди Эмили. Надо сказать, супруга графа вообще предпочитала молчать при свекрови, а тут не выдержала. — Если Рейчел хочется побыть одной, это ее право, дорогая, — ответила леди Элеонора. Но минут через десять старая графиня все-таки отправила одну из горничных к вдове — узнать, хочет ли она, чтобы ланч подали ей в комнату, а скорее, выяснить, чем та занята. Девушка вскоре вернулась, сделала книксен и, спросив разрешения, что-то принялась шептать на ухо хозяйке. — Я бы не удивилась, вздумай она собирать чемоданы, — усмехнулась старая графиня, — а тут… — Простите, миледи, вы не введете нас в курс дела? — спросил мой друг. — Пожалуйста, мистер Холмс. Доусон, расскажите джентльмену, что делает миссис Спот. — Сэр, она роется в чемоданах и шкафах. Все вещи разбросала по комнате, — прошелестела вполголоса девушка. — А где ее горничная? — спросил Холмс. — Не знаю, сэр. — Ваше сиятельство, — обратился Холмс к графу, — прикажите дворецкому разыскать горничную миссис Спот. — Хорошо, — граф позвонил. Когда Стивенс отправился выполнять распоряжение хозяина, мы на какое-то время вернулись к трапезе. Лестрейд с любопытством поглядывал то на Холмса, то на членов семьи. Не успели мы съесть по паре кусочков тушеной рыбы, как вдруг откуда-то сверху, только лишь немного приглушенные потолком, раздались женские вопли. — Да что она творит! — не выдержала леди Элеонора, тем не менее не двигаясь с места. Вскоре Рейчел влетела в столовую — волосы ее заметно растрепались, делая похожей на фурию. — Эта негодяйка обокрала меня! Сбежала! — закричала она с порога. Леди Элеонора уже собиралась что-то сказать, но Холмс подарил ей одну из своих самых обаятельных улыбок, приложил палец к губам и обратился к Рейчел. — Дорогая леди, вы, вероятно, говорите о вашей горничной? Он вскочили захлопотал вокруг «безутешной вдовы», сажая ее на стул. — Мистер Холмс! — вполне искренне воскликнула она. — Вас мне сам бог послал! Разыщите мерзавку! Я с трудом припомнил горничную Рейчел — видел ее только мельком в первый день. Бледная, светловолосая, с белесыми ресницами и бровями — в ней сложно было заподозрить способность к решительным действиям. Тут как раз вернулся дворецкий и доложил, что горничной мадам нигде нет и вещей девушки тоже нет на месте. — Вот! — взвизгнула Рейчел. — Она сбежала! — Как ее зовут? — спросил Холмс. — Полли… — На самом деле, Энни Смит, сэр, — дерзнул вмешаться дворецкий. — Да, но я называла ее Полли, мне так удобнее, — поморщилась Рейчел. — Стивенс, выйдите, — приказал Холмс, — и уведите всю прислугу. Дворецкий посмотрел на него слегка расширившимися от удивления глазами, но подчинился. — И что же у тебя украли, дорогая? — спросила вдруг леди Филиппа, когда слуги вышли. — Духи? Может, пудру? — Ты дура! — закричала Рейчел. — У меня украли три тысячи фунтов! Повисла пауза, которую, кашлянув, нарушил герцог: — Три тысячи фунтов, Рейчел? Не стану спрашивать, где вы их взяли, но... зачем вы привезли их с собой в поместье? — Это мои деньги, и я могу возить их с собой, если захочу, — огрызнулась вдова. — Откуда у вас такая сумма, помилуйте? — поразился граф. — Получили наследство? — Наследство — это вряд ли, — усмехнулся Холмс, — в Глазго, как нам сообщили, все живы и здоровы. Рейчел вдруг стала ловить ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Я бы заподозрил, что она симулирует, если бы не изменившийся цвет ее лица. Я поспешил налить ей воды в бокал. — Мадам вовсе не привезла деньги с собой, — холодно заговорил Холмс, пока женщина, давясь, глотала воду. — Эти деньги ее покойный муж получил в вечер убийства незадолго до приема. Видите ли, миледи, — обратился он к старой графине, — ваш внук стал слишком много проигрывать в карты и ему уже не хватало средств, чтобы расплачиваться сразу и не делать долгов. А тут подвернулся удачный шанс для... — Мой внук кого-то шантажировал? — голос леди Элеоноры все же слегка дрогнул. — Увы, миледи. Этот господин приехал несколько раньше других гостей и передал виконту означенную сумму. Наличными, верно, мадам? — спросил он Рейчел. — Да, — вынужденно прохрипела та. — Полагаю, виконт бы удовлетворился этой суммой, тем более, откровенно говоря, у него на руках не было особых козырей, но человек, которого он шантажировал, слишком напугался, что его грешки выплывут наружу, и не мог рассуждать здраво. Возможно, также он пообещал виконту кое-что, чего тот давно и страстно желал, и они заключили… кхм... джентльменское соглашение. Но вот мадам три тысячи фунтов показались слишком ничтожной суммой. Во время приема… Тут я встал рядом с Холмсом и положил ладонь на плечо уже собиравшейся вскочить Рейчел и принудил ее сидеть на месте, пока Холмс продолжал говорить: — Во время приема мадам стала внушать мужу, что можно потребовать еще денег. Тем более что на балу присутствовали лица, чьей реакции на разоблачение больше всего боялся будущий убийца. Она даже попросила сэра Джорджа познакомить ее с некими дамами… — Уберите от меня руки! — очнулась Рейчел. — Ничего, мне можно, я врач. Леди Элис вдруг прыснула, поспешно приложила к губам платочек, но все будто пришли в себя. — Боже мой! — охнул виконт. — Вы имеете в виду баронессу и ее дочь? Холмс кивнул. — Джилдт? — прошептал граф. — Не может быть, я не верю… — К сожалению, ваше сиятельство. Но он не планировал убийство. Лорд считал, будто все закончилось, виконт сдержит слово и оставит его в покое, ведь их так много связывало раньше. Но услышав, что от него требуют… — кстати, сколько, мадам? — Еще три тысячи, — презрительно скривилась Рейчел. — Согласитесь, есть от чего прийти в отчаяние. Мы не знаем, как виконт вел переговоры, почему вдруг лорд вышел из себя и схватился за кинжал. Однако, перед нами стоит одна серьезная проблема: как его разоблачить, если, конечно, леди и джентльмены, вы этого желаете… — Мистер Холмс! — воскликнул инспектор. — Никто не должен знать, что мой внук был шантажистом, — заговорила леди Элеонора. — Мама! А как вы представляете наши дальнейшие отношения с Джилдтом? — внезапно возразил сэр Чарльз. — Мне делать вид, что ничего не случилось? Холмс позвонил в колокольчик. Вошел дворецкий, с еще более чопорным выражением лица, чем обычно. — Принесите бумагу, перо и чернила. Когда дворецкий удалился с видом мученика, сэр Эдвард неожиданно обратился к Рейчел: — Полагаю, я могу сделать вам некоторое деловое предложение. И в ваших интересах его принять, учитывая погоду в Глазго. Рейчел поджала губы, бросила взгляд на родню покойного мужа, потом на герцога. — Вся сумма? — быстро спросила она. — Вся. По окончанию дела. — Хорошо, дорогой Эдвард. Она совершенно успокоилась. Честное слово, в этой женщине было что-то дьявольское. — Слишком щедрое предложение, ваше сиятельство, — заметил Холмс, — но вам решать, хотя, как я слышал от своего человека, в Глазго идут дожди. Рейчел попыталась испепелить его взглядом. — Да что там, в этом Глазго? — не выдержала леди Филиппа. — О, это очень интересная история, я вам ее поведаю… позже. А вот и Стивенс! Мы с инспектором придвинули к креслу, где сидела Рейчел, пустую консоль, дворецкий поставил на нее поднос с письменными принадлежностями и его опять отправили восвояси. — Пишите, — велел Холмс. — Обратитесь к лорду Джилдту, как вы обычно к нему обращаетесь. Так, очень хорошо. Дальше: «Вероятно, вы кое-что упустили в вечер приема. А вам бы следовало обдумать все как следует. Я всегда была в курсе дел мужа, и обстоятельства мои складываются так, что я вынуждена настаивать на возобновлении переговоров. Вероятно, мой бедный Генри не совсем точно изложил вам суть дела, а у него имелись кое-какие веские доказательства ваших похождений. Пятнадцатого я желаю получить от вас три тысячи фунтов в обмен на бумаги. Не пытайтесь меня обмануть или, боже упаси, угрожать, а уж тем более покушаться на мою жизнь. Бумаги тут же окажутся у баронессы. Я жду вас у себя дома в три часа. Советую проявить благоразумие. Поладим — и я уеду. Нет — пеняйте на себя. Из-за вас я потеряла куда больше, чем эта ничтожная сумма». Так. Поставьте подпись. — Вы же понимаете, инспектор, — улыбнулась Рейчел, — что это письмо написано мною под диктовку. — Разумеется, мадам, — хмуро отозвался Лестрейд. — Надеюсь, вы знаете, что делаете, мистер Холмс, — прошептала леди Элеонора. Мой друг кивнул. — Что ж, мадам, — обратился он к Рейчел, — а теперь собирайтесь. Мы с инспектором проводим вас в Лондон. За вашим домом установят наблюдение, а к вам мы приставим горничную — ее зовут так, как вам нравится. Но это наша горничная. Кстати, лакей Дорф тоже может оказать содействие. Сэр Эдвард, проследите, пожалуйста, чтобы это письмо отправили сегодня же с местного почтового отделения. Лорд, кроме всего прочего, увидит гербовую бумагу и конверт его сиятельства. Он должен думать о том, что мадам все еще находится в поместье и приедет в Лондон только послезавтра.

***

Осталось рассказать немного. Мы благополучно доставили вдову в Лондон, приставив к ней Полли, которая вдруг расхрабрилась, когда мы намекнули ей, что после выполнения важного поручения полиции ее ждет новое место, да не где-нибудь, а у самой леди Элис, супруги его светлости герцога Ричмонда. Дорф приехал в Лондон тем же вечером и тоже занял пост в доме, вместо лакея покойного виконта, которого рассчитали с хорошими рекомендациями, как и двух других горничных. Из штата оставили только экономку и кухарку. Вокруг дома дежурили агенты в штатском, но лорд не делал попыток проверить, вернулась ли Рейчел из поместья или еще нет. На другой день после нашего возвращения агенты докладывали Лестрейду, что лорда видели в банке, потом он приехал домой, но через два часа там поднялась суматоха — примчался экипаж врача, который, тем не менее, прибыл слишком поздно. С лордом случился внезапный удар — надо сказать, что самый настоящий, хотя частенько таким диагнозом прикрывают самоубийство. Что ж, возмездие убийцу все-таки настигло. Сэр Эдвард с супругой приехал в Лондон, выплатил Рейчел обещанную сумму, и та поспешно покинула столицу всего с четырьмя чемоданами. Забегая вперед, скажу, что меньше чем через полгода она выскочила замуж за престарелого американского толстосума, которого удачно подцепила у себя на родине, в Глазго. Кстати, насчет Глазго… Холмс, как и обещал, все объяснил семейству Спотов, когда мы с ним приезжали с отчетом в имение спустя два дня после смерти лорда Джилдта. И леди Элеонору, и сэра Чарльза совершенно удовлетворила развязка дела, хотя граф раза два все же уточнил: точно ли удар случился у его кузена и бывшего приятеля. Холмс получил чек на сумму с тремя нулями, миляга Хопкинс — приятное вознаграждение за оказанную помощь, Полли — новое место. Своей чистотой и добрым нравом она произвела чрезвычайно приятное впечатление на леди Элис. Дорф вернулся в имение к графу — поговаривают, что он регулярно навещает могилу своего молодого хозяина, но стал заметно сдавать. Вот разве что сердце преданного слуги и разбила смерть Генри Спота. Алан Грей Зима выдалась противоречивой. С одной стороны, оба Холмса, доктор и дамы весело готовились отпраздновать Рождество. Шеф по такому случаю решил устроить елку у себя дома и пригласить дам с мальчиком. Полумер он не терпел, и ему на квартиру доставили живую пихту — не срубленную, а выкопанную в парке и помещенную с комом земли в деревянный ящик. Вот игрушки купить шеф поручил мне. Не знаю, кто наряжал дерево — возможно, что и братья Холмсы с доктором. Когда после праздников я встретился с Мэри, она, весело смеясь, рассказывала мне о пихте, сравнивая ее с памятной всем коровой. По ее словам, вечер прошел замечательно, но, конечно, все вертелось, по большей части, вокруг Сесила, заваленного подарками. Я же встречал Рождество в одном маленьком ресторанчике. Обычно я провожу там праздники, когда моя очередная дама вынуждена принимать гостей дома вместе с мужем. Затем ближе к Новому году миссис Форестер собирала все семейство у себя, потому что Сесилу хотелось показать «Майки» и свою елку тоже. На другой день и шеф, и его брат с доктором, заглянувшие в клуб, выглядели довольными и счастливыми, притом, уверен, помнили о том, что вилла в Италии уже куплена и за ней пока следит поверенный, что наступит весна и с Мориарти будет покончено, а где-то ближе к лету доктор «овдовеет». Шеф никак не задействовал меня в деле профессора, и все свободное время я посвящал очередной пассии. А вообще все как-то на редкость гладко катилось по накатанным рельсам, в том числе и у меня — очередным апрельским воскресеньем меня ожидало приятное приключение с миссис Рампф. Знал бы я еще, во что оно выльется… Ровно в десять утра в понедельник я вошел в кабинет в «Диогене», и шеф, сидевший за столом с газетой, поднял на меня взгляд. — Прошу прощения за опоздание, сэр, — правильно понял я молчание. — Доброе утро. — Доброе утро. Формально вы пришли вовремя, но я рассчитывал позавтракать в компании. Какие-то проблемы, Алан? Это правда: обычно, ночуя не в клубе, я приходил сюда без четверти девять, так же поступал и мистер Холмс. С тех пор, как Берта переехала от него, он, даже проводя ночь на квартире, завтракать шел в «Диоген», и мы садились за стол ровно в девять утра. — Ничего, стоящего вашего внимания, сэр, — вздохнул я, садясь за свой стол в кабинете шефа и готовясь начать работу, — еще раз прошу прощения, что задержался. — Что за секреты? — нахмурился мистер Холмс. — Конечно, если это что-то совсем личное, то я не имею права настаивать... — О нет, сэр, ничего не случилось, правда, и совсем ничего личного! — ответил я, проверяя ленту в пишущей машинке. Шеф продолжал смотреть вопросительно, и я понял, что придется рассказать. Впрочем, положа руку на сердце, я и не сомневался, что все расскажу. Вероятно, именно поэтому и задержался. Рассказ мой явно не мог быть преподнесен к завтраку. — Ну, миссис Рампф любит совершать набеги на ночные кабачки в Сохо и остаться потом ночевать в небольшом отеле... когда муж ее не в Лондоне, — пришлось «сдаться» мне, — и я уже шел сюда, сэр, как вдруг в одном из домов открылось окно и из него мужчина лет шестидесяти выкинул старую очень толстую кошку, сэр. А из соседнего окна кричала ее хозяйка, такая же немолодая и толстая... она потом выбежала на улицу, сэр. Но кошка ее не дождалась, скончалась от удара о землю. Договорив, я поднял глаза на шефа и понял, что моей ошибкой было не смотреть на него во время этой моей тирады. Мистер Холмс глядел на меня с таким изумлением, которое я крайне редко вижу на его лице. Не совсем понимая, что его так удивило, я смешался и замолчал. Повисла пауза. — Не совсем понял вас, Алан, — сказал шеф наконец. — Во-первых, почему вы шли? — В каком смысле, сэр, почему я шел? — удивился теперь уже я. — В переулках Сохо сложно так сразу найти кэб, а просить поймать его для меня... в общем, это отель не того класса, сэр. Так что я просто шел... было около восьми утра. — Около восьми утра... — повторил шеф с расстановкой. — Допустим, вы стали свидетелем возмутительной сцены. Это, конечно, варварство — так обращаться с животным. Но где вы были до десяти часов? И что я мог сказать? «Не хотел портить вам аппетит своим удрученным видом?» Звучало как-то не очень… — Гулял, сэр. — Гуляли... — шеф встал из-за стола и прошел неожиданно не к сейфу, а к бару. — Вам бы не помешало немного выпить и поесть. — О, нет, сэр, спасибо, точно не надо. Я готов работать, не подумайте. Просто хотелось слегка развеяться. Я успел бы к девяти, но сидеть за столом точно не смог бы. Надеюсь, с завтраком все было в порядке? Налив в бокалы коньяк, шеф протянул один мне, а со вторым вернулся за свой стол. — Что с ним может быть не так, с завтраком?.. Может, стоит рассмотреть какую-то другую кандидатуру на роль дамы сердца, Алан? — перебил он сам себя. — Чтобы вам не пришлось таскаться по Сохо. Ах, вот что его удивило настолько, что он, кажется, не расслышал ни про кошку, ни про ее хозяйку. Моя «подружка», о которой я раньше не рассказывал. Мне вдруг стало немного обидно. — Ну, иногда это забавно... само по себе, — заметил я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, — что-то новое, необычное — до какого-то момента. Моей даме нравится изображать из себя девицу легкого поведения. С месяц назад мы едва не нашли в Сохо труп в одной из арок. Правда, он оказался живым в результате, — сказав это, я понял, что слегка перебарщиваю, и вернувшись мыслями к погибшей кошке, вздохнул, — но с такой удручающей ситуацией я столкнулся там впервые, сэр. — Господи боже мой! Алан! — Да, сэр? — У меня просто слов нет, — шеф развел руками, — ей, видите ли, нравится изображать... шлюху. А, простите, стесняюсь спросить, кого изображаете при ней вы? Я удивился еще больше. Надеясь, впрочем, что внешне это никак не проявилось. Да что с шефом такое? Я, можно сказать, едва ли не впервые рискнул пожаловаться на нечто, эмоционально задевшее меня, а он слышит только о миссис Рампф и ее причудах. — Когда как, сэр, — ухмыльнулся я улыбкой «Казановы», — иногда человека застенчивого, который снимает шлюху, потому что стесняется с обычной дамой, иногда подвыпившего для храбрости студента, иногда врача после тяжелой смены в госпитале или... всякий раз это разные клиенты, сэр. — И что, вам это самому нравится? — вытаращился он. Кажется, я дал слишком много воли эмоциям. Следовало бы вернуться к своему обычному тону: — Простите, сэр, я не хотел вас шокировать. — Вы не ответили на мой вопрос, — проворчал мистер Холмс, допивая коньяк. — Да, сэр, по крайней мере я не против. Почему бы нет? — Давайте работать, Алан, — отреагировал он до того, как я встал из-за своего стола, чтобы долить коньяк в его бокал. — Очень хорошо, сэр. Нас, точнее мистера Холмса, хватило часа на два. Честно говоря, печатая под его диктовку ответы на письма, я не столько вдумывался в них, сколько пытался понять, что его так задевает в моем рассказе — мало ли у кого какие причуды? Он всегда знал, что я меняю женщин, как перчатки, и его это устраивало. Мои повествования о собственных похождениях всегда веселили его, и никогда, кажется, не возмущали. Что не так нынче? — Идемте прогуляемся, Алан, — предложил шеф около полудня, убирая бумаги в стол и запирая ящик. — Может, аппетит к вам вернется, мне бы не хотелось еще и за ланчем сидеть за столом в одиночестве. — Да, мистер Холмс. — Я поспешно встал из-за стола. — Какую вам принести трость? — Что?! — рыкнул он. Я едва не попятился. — Господи, сэр, я всего лишь не видел вашей трости в корзине, когда вошел, видимо, вы ее оставили дома? Ну или она где-то в спальне... что, конечно, маловероятно. Но в шкафу в гардеробной есть еще несколько. — Кхм... гр-р-р.... любую давайте. Я принес из гардеробной темно-вишневую трость с серебряной рукояткой и подал накидку, потом быстро оделся сам. Мы вышли из дверей клуба, обогнули здание и направились в сквер позади него, где молча пошли по аллейке. Апрель выдался погожим, на клумбах уже вовсю цвели тюльпаны, и мистер Холмс молча рассматривал новый сорт, который завезли из Голландии. Обычно такое внимание к цветам за ним не водилось, и мне начинало казаться, что он все еще сердится на меня. — Вы с ней попадете в историю, — проворчал шеф наконец. — Хорошо, сэр, если хотите, я с ней расстанусь завтра же, — тут же отреагировал я, — ох нет, завтра некогда... в среду, когда доктор приедет в клуб, я съезжу и поговорю с ней. Простите, но без личного разговора я не могу расстаться с дамой. — Это само собой. Вы уж простите, Алан, — вдруг сказал он жалобно, — я никогда не лез в вашу личную жизнь, и права-то не имею, но мысль о том, что мой друг и помощник сопровождает вроде бы приличную женщину не сказать что уж по совсем злачным местам, но около того, меня, признаться, удручает. — Простите, сэр, мне не приходило такое в голову. Я не придавал этому значения, это просто маленькие приключения… Я едва успел ухватить себя за язык, чтобы не сказать, что наши похождения в Сохо чем-то сродни той его давнишней «вылазке» в тамошний ресторанчик с доктором, но вовремя понял, что в тот раз шеф познакомился там с Питерсом. Ни напоминать о нем мистеру Холмсу, ни тем более сам поминать его в таком состоянии, в котором я находился сейчас, я не хотел, так что побыстрее сменил тему: — И, конечно, вы имеете полное право распоряжаться моей личной жизнью, сэр. — Конечно, не имею, — махнул он рукой. — Почему вы так говорите, сэр? — я остановился и с недоумением посмотрел на него. — Такое ощущение, — пояснил он. — В принципе, мне даже не стоило высказывать какое-то неодобрение. У всякой зверушки свои погремушки. — Мне очень жаль, сэр, что у вас создалось такое ощущение. Простите, но я его не разделяю. Я буду благодарен вам, если вы всегда будете высказывать мне свое мнение или давать, если захотите, советы, в личных делах тоже. Жаль, если вы сочтете это невозможным, сэр. — В личных делах я мало что понимаю, вы же знаете. Шеф тяжело вздохнул и сел на скамью. Ну вот, я его расстроил. Какой я болван. — Что вас взволновало, сэр? — я сел рядом и постарался говорить как можно мягче. — В самих играх нет ничего такого... ну, вероятно, это слегка непристойно, но я ведь не рассказываю об этом никому, кроме вас. Многие женщины любят играть какие-то роли в постели. Некоторым нравится и «менять партнеров», не меняя их на самом деле. Ну, почти не меняя. Но если вам неприятно это обсуждать, простите еще раз, просто предложите любую другую тему для разговора. — Еще бы вы кому-то об этом рассказывали, Алан. Право, я не знаю, что меня так задело. Я могу — с большой натяжкой, но могу — понять эту даму. Вероятно, ее жизнь ужасно скучна. Но неужели ваша жизнь такова, друг мой? — Я же пообещал расстаться с ней в среду, сэр. Она просто одна из многих, и почему бы не такая. В конце концов, если отнять у женщин их маленькие изюминки, отличающие их друг от друга, то что останется мужчинам? Нет, сэр, поймите правильно, моя жизнь вовсе не скучна, но то жизнь, а то — женщины. — Вы все-таки их не любите, Алан, — усмехнулся шеф. Мне показалось, что настроение его, слава богу, улучшается. — Я получаю удовольствие, сэр, примерно как от вкусной еды. Можно ли сказать, что вы любите или не любите бисквиты с кремом, например? — Вот именно, Алан, вот именно. От еды я получаю удовольствие, но все же можно желать получить бисквит с кремом и употребить его по назначению, но вряд ли любить. Проводить аналогию между пирожным и женщиной? Как-то это чересчур? — Простите, сэр. Наверное, я говорю лишнее сегодня, — снова смешался я. — Ну, почему лишнее? Поймите меня правильно, Алан, я вас ни в чем не упрекаю. У меня нет причин высказывать вам какие-либо претензии. И нет причин для претензий. В конце концов, мы с вами оба сластолюбцы — каждый по-своему. — Быть похожим на вас, сэр, — это именно то, к чему я стремлюсь. И да, для меня женщины примерно на уровне пирожных. Но это очень вкусные пирожные. Не хотелось бы совсем отказываться от них. — Вот это меня и расстраивает, Алан. Что вы рады быть похожим в том, в чем не следовало бы, и что вы проводите такие параллели. — Вы хотите сказать, сэр, что женщин... как по вашему мнению надо воспринимать женщин, сэр? Если не как вкусные пирожные? Воспринимать их как книги я точно не готов, ведь тогда пришлось бы читать всю жизнь одну и ту же книгу... или наоборот, не разрешать себе перечитывать ту, что уже закрыл. — А как людей? — Я не настолько люблю людей, сэр, чтобы получать удовольствие от простого общения с таким их количеством, — решительно заявил я. Шеф засмеялся, и я уже совсем в шутку уточнил, — надеюсь, вы не пытаетесь меня женить? — Ни в коем случае! — слегка преувеличенно «возмутился» он, и вдруг без паузы продолжил: — Но кошку жалко, я вас понимаю. — Кошку, сэр? — оторопел я в первый момент, потому что уже и не думал о несчастной твари и событиях нынешнего утра. — Ах, кошку... Ну, как я узнал, это была очень старая кошка, ей было около семнадцати лет. Я сказал ее хозяйке, что она упала уже мертвой, хотя на самом деле это было не так. Шеф повернулся всем корпусом ко мне и посмотрел в глаза. — Если бы разговор можно было отменить и переписать набело, как мы переписываем документы, я повел бы его иначе, Алан. Простите меня. Вы пришли расстроенным, я это видел, и когда вы рассказали про кошку, спросить надо было об этом. Но я… просто, понимаете, друг мой, за все эти годы вы впервые опоздали на час. Я… очень испугался, что с вами могло что-то случиться. И когда вы пришли, я просто пытался скрыть, какое облегчение испытываю. Я посмотрел на шефа и решился все же сказать о том, что меня угнетало: — Мне было очень жаль эту женщину, сэр. Она так рыдала... словно это было единственное живое существо, которое любило ее. И теперь в ее жизни никогда уже не будет ничего... светлого. Это была такая безысходность, сэр... — По ее муженьку судя, видимо, единственное и было. Что вы предприняли, Алан? — Увы, сэр. Я не знаю, чем можно помочь в такой ситуации. Я не рискнул предложить ей денег, это выглядело как-то не к месту в тот момент. Ее муж, сэр, был очень пьян. Он хотел отомстить за что-то своей жене и выкинул в окно дорогое ей существо. Я не уверен, что он вообще знает слово «любовь». — Там рядом не нашлось констебля? А соседи? Ни один не вышел? — Никто, сэр, ни сам муж, ни соседи, ни бобби... Вышла только она сама, сидела на земле возле своей кошки и плакала. Я пытался поднять ее, но она не хотела уходить, и я не знал, как поступить. Я впервые попал в ситуацию, когда не знал, что сказать или сделать, это очень… удручает. — Сочувствую, друг мой, — шеф положил мне ладонь на колено. — Спасибо, сэр. Простите, что вывалил это на вас прямо с утра. Я плохо соображал. Я хотел помочь ей как-то... но есть ситуации, которые не исправить, и это, вероятно, одна из них. Но, наверное, это было самое страшное, что я видел в жизни — вот это отчаяние. — Алан… вы сказали, что я могу дать вам совет? — Конечно, сэр, — заверил я. — Найдите сегодня же пару котят… ну, двухмесячных примерно. Отвезите этой женщине. Скажите, что они остались сиротами, их мать погибла… придумайте что-нибудь такое. Она не откажется приютить их. А с ее мужем… поговорите так, чтобы он понял — если с котятами или его женой хоть что-то случится, соскребать с мостовой будут его самого, причем не сразу начнут, а дадут проехаться по его останкам парочке кэбов и телеге с навозом. — Спасибо, сэр. — Я потрясенно посмотрел на шефа — не часто такое услышишь из его уст. — Не понимаю, как такая простая мысль не пришла в голову мне самому. — Мысль о том, что я волновался за вас, еще проще, Алан, — сказал мистер Холмс, вставая. — Но, судя по всему, она вам в голову тоже не пришла, не так ли? Пойдемте домой, друг мой, я есть хочу. И мы пошли в клуб. Слава богу, шеф оттаял. Если уж откровенно, я понимал его нервозность: приближался финал общего дела обоих братьев. Шерлок Холмс уже два месяца безвыездно находился в Лондоне, вместе с Макдональдом со всей возможной секретностью завершая сбор улик против Мориарти и его организации. Тайная сеть внутренней агентуры, развернувшая работу под руководством моего шефа, получила отличный шанс продемонстрировать свои возможности именно в этом расследовании. Конечно, Холмс-младший уже начал «дергать за ниточки», мешая планам Мориарти, но вряд ли тот мог предположить, что все его люди и он сам уже под колпаком. Шерлок Холмс Я очень давно не видел Мориарти лично — пожалуй, с того самого дня, когда он соизволил посетить мой фехтовальный клуб, то есть примерно год. На самом деле, не так уж много времени прошло с того момента, когда мы с братом поняли, что таинственный Паук — это Джеймс Мориарти, так или иначе имевший отношение к нам обоим. Теперь мне оставалось только радоваться, что Майкрофт создал с нуля будущую внутреннюю службу разведки — в одиночестве я бы вряд ли смог провернуть дело по разоблачению организации профессора за такой короткий период. В конце апреля все материалы были систематизированы, приведены в такое состояние, что даже самый дорогой адвокат, как нам казалось, не смог бы ничего противопоставить для защиты главарей шайки. Мы предчувствовали основную сложность именно с обвинением Мориарти и полковника Себастьяна Гриффита. Самый нижний уровень организации вообще мало нас волновал — всех этих многочисленных мелких воров, мошенников, громил нанимали для мелких дел через третьи-четвертые руки. Собственно, весь этот сброд даже и не знал, зачем и для кого изредка выполнялись небольшие заказы, помимо основной деятельности на криминальной ниве — совершить мелкую кражу, избить кого-нибудь, подменить бумагу. Наемные убийцы уже представляли интерес. Правда, кое-кто из тех, кого удалось вычислить, уже отправился в мир иной — Мориарти предпочитал со временем избавляться от исполнителей кровавых поручений, о чем лучше всего свидетельствовала судьба Потрошителя. Так что мы собрали досье на четверых, которым удалось до сих пор выжить — под каждого нашлось дело, которое обеспечило бы местечко на виселице. Следующий круг паутины «населяли» типы поважнее — они непосредственно работали с «мелкой» рыбешкой, осуществляли слежку за людьми и объектами, передавали деньги наемникам, а еще ликвидировали последних за ненадобностью, что тоже делало их довольно опасными субъектами. Далеко не все запачкали руки в крови, им могло повезти попасть не в петлю, а только на каторгу. Далее следовал круг, которым распоряжался полковник: эти господа осуществляли свою деятельность не только в Лондоне, а перемещались по всему острову, наездами бывали в Ирландии, а также на континенте. Среди них попадались люди самых разных профессий: мы выявили, к примеру, пару стряпчих, одного вполне благополучного адвоката, троих медиков, а некоторое количество коммивояжеров спокойно проникало по нужным адресам, производя разведку. Вот тут сведения собирались особенно тщательно, малейшая ошибка или недостача какого-либо факта могла послужить аргументом к оправданию. Процесс, который предполагался над шайкой, еще ни разу не проводился в суде, прецедент надлежало создать. Сложнее всего было собрать факты для обвинения Мориарти и полковника — даже скорее полковника, как ни странно— часть его средств хранилась на счетах Мориарти, а свободные деньги он замечательно быстро умел спускать. Он состоял членом карточного клуба, изредка играл на скачках, делал ставки на боксерских поединках, и если в клубе собирались приличные господа, то вот ипподром и ринги являлись замечательным местом, чтобы назначать встречи с нужными людьми. Тут мы могли рассчитывать на показания троих его непосредственных помощников, если бы удалось их заставить сотрудничать под давлением доказательств вины. Что касается Мориарти, то сведения о его непонятных доходах, о тайных счетах, о связях с французскими «коллегами» давали немало пищи для размышлений судьям. Мои поездки во Францию не прошли даром. Там только ждали телеграмму из Лондона, чтобы произвести аресты по списку. В конце апреля я уже перемещался по Лондону только на кэбе Брауна, с которым познакомился, когда расследовал дело мадам Перрокет. С тех пор я периодически обращался к этому славному малому, когда мне требовался экипаж и надежный человек на козлах. Иногда я посылал к нему с запиской одного из своих мальчишек, иногда Дэвис выходила из дома как бы с поручением от миссис Хадсон и незаметно роняла сложенный в несколько раз листок в коробку чистильщика обуви на углу соседней улицы. Мне иногда казалось, что я слегка перебарщиваю с конспирацией, но событие, случившееся двадцать четвертого, сразу после завтрака, доказало, что я не зря беспокоился. Я сидел у камина, пил кофе и читал утренние газеты, когда в гостиную вошла миссис Хадсон. — К вам джентльмен, мистер Холмс, — возвестила она. — Джентльмен не вручил вам свою визитную карточку? — удивился я, не видя в руках домовладелицы подноса. — Он сказал, что вы его знаете… — начала она, но тут же развернулась. — Сэр, вам бы следовало… В дверях возник Джеймс Мориарти. Повисла пауза, во время которой мы с профессором разглядывали друг друга. Мориарти уже не выглядел так блестяще, как год назад, он явно устал за последнее время, но по-прежнему был изысканно одет, отлично подстрижен, но теперь он брился, и отсутствие бороды и усов открывало на его лице черты, которые бы могли заинтересовать любителей физиогномики. Как ни странно, растительность на лице делала профессора внешне моложе и он больше располагал к себе, мог сойти за человека обаятельного и добродушного. А теперь хищная форма нижней челюсти вызвала бы у многих чувство опасения. — Все в порядке, мистер Холмс? — спросила миссис Хадсон, выглядывая из-за спины профессора. — Да, все в порядке, — ответил я, желая поскорее спровадить домовладелицу на всякий случай. — Хотите кофе, профессор? Мориарти, кажется, не собирался убивать меня прямо с порога. — Не откажусь, Холмс, — ответил он, развернувшись и одарив миссис Хадсон ослепительной улыбкой. — Простите, мадам, я не хотел показаться невежей. Когда моя домовладелица ушла, я решил играть роль радушного хозяина до конца, достал из шкафчика еще одну чашку и поставил на столик. — Присаживайтесь, профессор, — пригласил я, наливая кофе. — Насколько я помню, вы вроде бы не курили. — От сигары не откажусь, — слегка прищурившись, ответил Мориарти. — Вот, приучился за год. Некоторое время мы молча курили и пили кофе. Что ж, профессор пришел без оружия, а я, признаться, с утра не доставал карманный револьвер из ящика стола. Попыхивая сигарой, Мориарти с любопытством осматривал комнату. — У вас занятная привычка держать шторы на окне напротив камина всегда закрытыми. А еще в спальнях — тут и наверху, — заметил он. — Ваши привычки ровным счетом такие же, — парировал я. — Очень интересная живопись, — не обратив внимание на мое замечание, Мориарти указал на пейзаж. — Это ведь работа мистера Питерса, если не ошибаюсь? — Да. — Печальный конец, печальный. Жаль, но я ничего не успел предпринять, чтобы этого не случилось. Он говорил совершенно искренне, но упоминанием о Питерсе явно хотел меня задеть. — И вообще у вас довольно уютно, — продолжал он. — Ну, что касается живописи, вам ли жаловаться? — ответил я. — У вас отличный Грез и парочка Мейссонье. — Ай-ай-ай, Холмс, — покачал головой Мориарти. — С одной стороны, я понимал, что никто, кроме вас, не мог забраться ко мне в дом, но с другой — мне не хотелось в это верить. Я-то к вам без приглашения не заглядывал. — Мне просто хотелось взглянуть на ваш интерьер, — не удержался я от улыбки. — Увы, у меня не остается времени, чтобы расстаться с моими любимыми картинами, — вздохнул Мориарти. — Что ж, неудача четвертого января меня расстроила, но я полагал, что это просто совпадение — дело-то вышло громким. Правда, я был уверен, что вы за границей, а вы, оказывается, находились в Лондоне. Кое-кто получил серьезное взыскание за недостоверную информацию, но я все-таки решил, что ваше участие в расследовании — чистой воды совпадение, вас просто не могли не пригласить. К тому же я успел получить плату за консультацию, а неудача исполнителей — не моя проблема. Работали не мои люди. Но вот в феврале я уже забеспокоился, а в марте вы умудрились расстроить мои планы уже на стадии разработки. Конечно, я понимаю, что вы действовали не один, но должен отдать вам должное — вы весьма умны. Передо мной стоит теперь большая проблема, Холмс: что мне с вами делать. — Вы считаете, что проблема в этом? — спросил я. — Ну, я догадываюсь, что вы тоже сплели свою паутину и желали бы уловить меня в сети. Вряд ли у вас это получится, Холмс, но вы, конечно, готовы разрушить мою организацию, которую я долго и упорно создавал. Ставя себя на ваше место, я так же догадываюсь, что мои финансовые дела значительно пошатнутся. Так что мне придется начинать все с нуля. — Земной шар большой, — заметил я, — а Соединенные Штаты, как говорят, — страна больших возможностей. Правда, и конкуренция там в криминальном мире значительная уже сейчас. Мне бы, конечно, хотелось остановить вас, профессор — раз и навсегда. Но я готов пойти на сделку со своей совестью, потому что вы, как оказалось, человек слова. Мориарти рассмеялся: — И вы меня отпустите? Ну, допустим, я возьму свои картины, еще кое-какие ценности, которых вы меня лишить не сможете, и уплыву за океан. И что я там буду делать? — Заниматься наукой, к примеру, преподавать. Что вам стоит сменить имя и обеспечить себя необходимыми бумагами? Он задумался, а потом вздохнул: — Власть, особенно тайная власть — это такой же наркотик, как и кокаин, Холмс. А вы меня собираетесь его лишить. Спросите вашего брата — готов ли он отказаться от своего тайного влияния на политику? Да вы и сами знаете, что он не способен пойти на такие жертвы даже ради вас. — Так никто от него этих жертв и не требовал. — Подлинные жертвы, Холмс, совершаются без просьб, — скривился Мориарти, — так сказать, по велению души. Начиная с дела Мейси ваш брат меня то и дело поражал. — Чем же? — Еще в университете, стоило копнуть поглубже, попытаться пробить его броню, первое человеческое чувство, что вылезало наружу — несомненная любовь к вам. Я стал наблюдать за вами с восемьдесят третьего года. За вами обоими. Но когда случилась история с Мейси, я совершенно перестал понимать вашего брата, Холмс. Он как будто уподобился страусу, который, как утверждают байки, при опасности прячет голову в песок. Он делал что угодно, только не то, что следовало, и почему-то шел у вас на поводу. Вместо того чтобы уйти в отставку и уехать с вами и доктором на континент, в какое-нибудь тихое место, где вы бы смогли вылечиться — для начала… — Профессор, — перебил я, —мне кажется, что вы рассуждаете о том, о чем не имеете ни малейшего представления. — Наверное. Да, вы правы, все в прошлом... — он внимательно посмотрел на меня. — Холмс, вы же понимаете, что я уже не имею такой власти в своем кругу, как раньше. Мой авторитет, благодаря вам, пошатнулся. Но бежать я не собираюсь и буду биться до конца. Это теперь наше личное дело — можете считать меня ненормальным, кем угодно. Возможно, вы что-то и собрали против меня, но дело не стоит свеч. Я не позволю посадить себя на скамью подсудимых. В конце концов, у меня тоже есть брат. — Я предложил вам выход, — заметил я холодно. Мориарти усмехнулся и покачал головой. — Боюсь, что сейчас это наилучший выход именно для вас. Проявите благоразумие, Холмс: действуйте, пока у вас есть такая возможность. Завтра ее может уже и не быть. Мне просто любопытно: сможете ли вы бросить все ради тех, кого любите. Признаться, инстинктивно я вздрогнул, ощутив холодок — только на одно мгновение, впрочем. Мориарти, несомненно, ничего не знал ни о роли Мака в нашем деле, ни о команде, которой тот руководил. Да и Майкрофта он недооценивал и не понимал всего масштаба проделанной нами работы. Что ж, следовало воспользоваться любезным предложением профессора и совершить вояж на континент. — Конечно, вы считаете, что по своим личным причинам я не трону вашего брата, — продолжал Мориарти. — Даже не буду спорить, скорее всего вы правы. Но разве только о нем одном вы станете горевать, если вдруг случится что-то непредвиденное и трагическое? Он вдруг широко улыбнулся и стал похож на акулу. — Вот, к примеру, очаровательная миссис Форестер иногда любит кататься верхом в парке в сопровождении лакея. Но что тот сможет сделать, если лошадь, скажем, внезапно взбесится, а есть немало способов… — Замолчите! — прошептал я. — Я уже не говорю о частных школах, — продолжил Мориарти, — где-то далеко за городом. Словом, вы меня поняли, Холмс. Он поднялся и подошел к двери. — Не затягивайте с отъездом. Я даже готов разыграть ради вас небольшую комедию перед Себастьяном. Он, конечно, умен, но у его интеллекта есть некий потолок. — Тут профессор опять навесил на себя маску любезности: — Передайте вашей милой хозяйке, что она отлично варит кофе. Кстати, у нее замечательный дом. Он рассмеялся и вышел. Я медленно набрал воздуха и выдохнул. Следовало действовать немедленно и так, чтобы у Мориарти не возникало сомнений, что я собрался дать деру. Я не стал тянуть, вызвал Брауна и отправился в «Диоген». О слежке я не беспокоился — пусть себе Мориарти видит, что я планирую отъезд. Майкрофт выслушал содержание моей утренней беседы с профессором, и мы решили на всякий случай отправить наших дам ближе к школе Сесила — в ту гостиницу, в которой они обычно останавливались, когда навещали мальчика. Майкрофт написал инспектору Макдональду, то есть инженеру Томасу Уиншоу, чтобы тот подобрал двух толковых агентов и поручил им обеспечивать безопасность Айрин и Мэри. — Джона ты возьмешь с собой? — спросил Майкрофт. — Даже не знаю, — засомневался я. — Вроде бы риска особого нет. Мориарти не чувствует приближающейся опасности, он пришел меня «попугать» и просто наслаждался собственной персоной. Он, конечно, понимает, что мы собирали на него досье, но вряд ли догадывается, как далеко продвинулись. — Тогда решено — Джон едет с тобой. Но вы все-таки изобразите бегство, устроим для профессора спектакль. Я подождал в клубе прибытия агентов и отправил их к дому Айрин, а сам поехал к Уотсону. Тот находился у себя в приемной с последним на сегодня пациентом. Пока Уотсон заканчивал осмотр, я рассказал Мэри о последних событиях, и она с невероятной для женщины скоростью собрала вещи, после чего я усадил ее в кэб Брауна, попросив того вернуться. У Айрин имелся свой выезд, а кучер ее отличался преданностью и прекрасно знал город. — А где Мэри? — удивленно спросил Уотсон, входя в гостиную. — Поехала к Айрин. Отмените на ближайшую неделю, как минимум, все визиты, а практику поручите соседу. Завтра мы едем на континент. — Господи, что случилось? Мне пришлось уже в третий раз за утро излагать ситуацию. Уотсон слушал нахмурившись, а потом сказал: — Не нравится мне все это, Холмс. Очень не нравится. Считайте, что у меня предчувствие. Может, только сделаем вид, что уехали — вы же как-то умудрялись водить Мориарти за нос и изображать заграничные поездки. — Но сначала я, правда, добирался до Дувра, иногда ехал и дальше, а потом возвращался кружным путем под другим именем, — возразил я. — К тому же, если не профессор, так полковник может установить за нами слежку. Мориарти ясно выразился, что уже не может просто что-то приказать ближайшему окружению без объяснения причин. Придется нам петлять, как зайцам. Да пусть пытаются нас выследить — это только отвлечет верхушку шайки от того, что происходит у них под носом. Мы с Уотсоном еще раз проговорили весь порядок его действий на завтрашнее утро. Билеты нам должен был заказать Грей, я собирался забрать их в клубе. Посоветовавшись с Уотсоном, мы решили, что сегодня он посетит запланированных пациентов, как будто ничего не случилось. Конечно, если за домом уже велась слежка, это слегка сбило бы соглядатаев с толку, да я и не пытался сделать так, чтобы наш план бегства выглядел особо умным. Я был уверен, что Уотсону ничего не угрожает. Вернувшись на кэбе Брауна к себе на Бейкер-стрит, я попросил у миссис Хадсон что-нибудь ненужное, чем можно было бы набить чемодан — она пожертвовала старое одеяло. Прибавив для веса старые альманахи, до которых все руки не доходили избавиться, и затянув на чемодане ремни покрепче, я отправил свой фальшивый багаж на вокзал Виктория (то же самое должен был сделать Уотсон), а сам собрал небольшой саквояж, взял всю имеющуюся у меня наличность, чековую книжку банка «Континенталь» и отправился в «Диоген». Брат собирался ссудить меня дополнительными средствами — мне не стоило лишний раз разъезжать по городу. Слово профессора — одно, а вот насчет полковника я вовсе не был уверен. — Агент уже уехал в Париж, — сообщил мне Майкрофт, когда мы после ужина сидели у камина. — Посмотрим, отправит ли Мориарти кого-нибудь проследить за твоим багажом. А еще лучше — не поедет ли сам во Францию, будто пытается тебя настичь. — Один он не поедет — наверняка полковник увяжется за ним. В сложившейся ситуации тот вряд ли всецело доверяет патрону. Боже, насколько вообще складывается бредовая ситуация! — не выдержав, воскликнул я. — Воистину, мой мальчик, — кивнул брат. — Не ожидал от Мориарти такой глупости. Лучшее, что он мог бы сделать, — воспользоваться твоим щедрым предложением и бежать, пока не поздно. — Возможно, он сам «на крючке» у полковника. Даже наверняка. Помнишь, мы уже обсуждали с тобой их возможные отношения? Гриффит теперь глаз с патрона не спустит. — Тем хуже для Мориарти. — Какие еще новости, брат? — спросил я. — Айрин и Мэри благополучно добрались до сельской гостиницы и разместились там. Агент сообщил шифрованной телеграммой. — За ними следили? — Нет. Да и незачем, — Майкрофт пожал плечами, — куда они еще могли бы отправиться? Мальчик-то в школе. — Уотсон сказал, что у него дурное предчувствие, у меня тоже — насчет способностей нашей полиции, — проворчал я. — Комиссар все-таки выделил лучших из лучших, и строго следит, чтобы не произошло утечки информации. В понедельник все закончится и вы вернетесь. — Ну, зачем же нам сразу возвращаться? — улыбнулся я и подмигнул брату. — Почему бы не провести пару дней на континенте? К тому же, мне потребуется связаться с Лемарсье, — прибавил я уже серьезно. — Ты запомнил все адреса, с которых можно отправлять мне телеграммы? — уточнил Майкрофт. — Разумеется. Могу повторить, если хочешь. — Верю, верю, мой мальчик. Мы проговорили с братом до глубокой ночи, а утром я со всевозможными предосторожностями, через две своих конспиративные квартиры, в гриме прибыл на вокзал и сразу занял зарезервированное купе. Точно в назначенное время дверь купе отворилась, и вошел Уотсон. Он узнал меня и улыбнулся: — Доброе утро, святой отец. Прекрасная погода нынче. — Ставьте свой саквояж сюда, сын мой, — ответил я. — Как добрались? — Слежки не заметил. Мака в роли возницы узнал, хотя он и нацепил пышные бакенбарды, — Уотсон опустился на купейный диван и посмотрел на часы. — Скоро тронемся. — На перроне мне попалась одна знакомая физиономия, — сказал я. — Но меня этот тип не узнал. Состав дернулся и медленно тронулся с места, постепенно набирая ход. Я выглянул в окно. — Мориарти пришел нас проводить, как любезно с его стороны. — Где он? — Уотсон пересел и выглянул из-за моего плеча. — Вон тот стройный высокий мужчина в цилиндре. Быстрым шагом идет по платформе. А усатый тип, который следует за ним — полковник Гриффит собственной персоной. — Надо же, я совершенно не так представлял себе Мориарти. А он довольно эффектный господин, совершенно не смахивает на преподавателя. Да и Гриффит в неплохой форме. И что они теперь предпримут, как вы думаете? — Они могут заказать экстренный поезд и сделать вид, что отправились за нами в погоню. Мориарти может также отправить людей в Париж, следить за камерой хранения. Но мы с вами выйдем в Кентербери, а потом отправимся в Ньюхейвен и Дьеп — нам вовсе незачем встречаться с этими милейшими господами на пароме. — И какая наша конечная цель? — Пока что Брюссель. Я скинул сутану, вытащил воротничок священника и произвел кое-какие манипуляции, вернув себе обычный облик. В Кентербери мы сошли с поезда и, пока ждали состава на Ньюхейвен, решили позавтракать. — Мориарти не попытается тоже удрать? — спросил Уотсон. — В перспективе. Судя по тому, что мимо нас не проезжал экстренный поезд, профессор с полковником просто вернулись по домам. Но агентура в Париже сообщала, что на тамошние счета Мориарти недавно была переведена крупная сумма, так что пути отхода он себе начал готовить. Ему осталось только утрясти все проблемы с полковником — поделиться деньгами хотя бы. — Разве они не любовники? — Скорее всего, но у них точно не великая страсть, Уотсон. Им просто обоим удобна такая связь. Их больше сплачивали деловые отношения, а те дали трещину. Мы провели в Брюсселе ночь, а на другой день двинулись в Страсбург. В понедельник в отель, адрес которого был заранее обговорен, доставили телеграмму. Прочитав ее, я выругался и швырнул бланк в горящий камин. — Что такое? — встревожился Уотсон. — Аресты проведены, как и планировалось, но Мориарти и полковник улизнули. Гуляя по городу, мы посетили телеграф, откуда я отправил запрос парижскому комиссару. Вскоре пришел ответ. — Счета Мориарти арестованы, его самого едва не задержали, а вот это плохо. Теперь он потерял все, да и полковник тоже… Давайте вернемся в отель, нам есть что обсудить. В номере Уотсон тут же заявил, что если я планирую отослать его в Лондон, то мне стоит сразу выкинуть эту мысль из головы. Но что я мог вообще делать в сложившейся ситуации? Запутывать следы, тянуть время, пока полиция и агенты Майкрофта ищут Мориарти и полковника. Мы с Уотсоном отправились в Швейцарию, переезжая с места на место, осматривая живописные деревушки и любуясь весенними горными ландшафтами. Когда я последний раз обменивался с братом телеграммой, он сообщил, что следы Мориарти и Гриффита обнаружены в Швейцарии, но наши преследователи значительно отстают. Мы с Уотсоном решили сделать небольшой крюк и побывать у знаменитого Рейхенбахского водопада, запечатленного кистью Тернера. Третьего мая мы добрались до деревушки Мейринген и остановились в гостинице с необычным для этих мест названием «Англия», ее содержал некий Питер Штайнер-младший, который одно время служил кельнером в одном из лондонских отелей и хорошо говорил по-английски. К водопаду мы собирались выдвинуться четвертого, утром я первым спустился вниз, чтобы еще раз уточнить у Штайнера маршрут. — Мистер Холмс, я уже собирался посылать к вам лакея. Вам только что доставили письмо. На конверте я увидел штемпель Энгельберга, но, судя по нему, письмо добиралось до Мейрингена три дня. Вскрыв конверт, я прочитал послание и, наверное, минут пять смотрел на небрежный почерк человека, который не привык слишком много времени проводить за письменным столом. — Ну что? Мы идем? — послышался веселый голос Уотсона, и я поспешно сунул письмо и конверт в карман.