Охотник на оленей

В конце лета и начале осени Холмс почти постоянно находился в разъездах, и у меня постепенно сложилось впечатление, что половина из того, что о нем писали в газетах, — это простая уловка, способ создать видимость, что он отсутствует в Лондоне. В конце концов, я тоже владею элементарной логикой: Мориарти вряд ли протянул свои щупальца так далеко на континент, чтобы борьба с ним требовала столь частых отъездов за границу. К сожалению, меня практически не посвящали ни в подробности деятельности Холмса, ни в то, как участвуют в борьбе с профессором Майкрофт и его люди, включая Макдональда. Читая в газетах заметки о Холмсе, я пытался представить себе, о чем думает Мориарти. Возможно, на его месте я тоже поначалу решил бы, что меня водят за нос, и попытался проследить за передвижениями противника. Делай Холмс каким-то образом попытки противостоять преступной организации профессора, неизбежно последовал бы ответный удар, рассуждал я. Но вот Мориарти наблюдает за метаниями знаменитого детектива — единственного, кого бы он мог опасаться, читает о его успехах во Франции, о том, что ему вручили орден Почетного легиона (а это, кстати, была истинная правда, я лично видел этот орден) — к какому выводу он может прийти? Что если Холмс вообще подумывает о переезде — в тот же Париж, например? У тамошней полиции он пользовался большим авторитетом, в газетах о нем писали много, язык он знал в совершенстве, что обеспечило бы его клиентурой. К тому же несколько моих рассказов были переведены на французский — уж не знаю, заинтересовались ли соседи сами или Майкрофт приложил к этому руку. Окажись я на месте Мориарти, у меня бы сразу возник вопрос: неужели Холмс собирается уезжать один? А как же верный биограф? Но тот женат уже не первый год, завален по уши работой. Насколько его брак можно считать настоящим? Мадам докторша слишком много времени проводит со своей подругой? Но та вдова, а когда муж постоянно отсутствует, посещая пациентов, к чему молодой женщине сидеть в четырех стенах? Полагаю, Мориарти приглядывал и за Майкрофтом и видел, насколько часто тот общается с миссис Форестер, со мной и моей супругой. Вообще любой, наблюдающий за нашей компанией со стороны, сломал бы голову, решая, кто кем увлечен. Секретарь мистера Майкрофта Холмса влюблен в «докторшу»? Да вроде бы у него романы идут один за другим. Мистер Майкрофт Холмс ухаживает за миссис Форестер? Но тогда почему эту даму так свободно посещает его младший брат? Наше дружное семейство постоянно собиралось то у Айрин, то у Майкрофта, то у нас с Мэри. Один Шерлок оставался неприкаянным — по две-три недели жил в Лондоне, изредка ночевал у брата, расследовал пару-тройку дел на родине, порой в компании своего «Босуэлла», а потом опять куда-то уезжал. Но, к слову, я тоже иногда ночевал на Пэлл-Мэлл без Шерлока. Мои постоянные посещения клуба «Диоген» и квартиры Майкрофта могли навести только на один вывод: старший Холмс, наверняка, серьезно нездоров. И каким же образом его врач вдруг бросит все и уедет на континент? Уж не знаю, насколько Мориарти был одержим обоими Холмсами, чтобы продолжать постоянную слежку, или же он давно махнул рукой и перестал пытаться что-либо понять в хитросплетениях наших отношений. Была еще одна причина, которая натолкнула меня на мысль, что Холмс далеко не всегда уезжает куда-то с нашего благословенного острова, когда он об этом заявляет. Однажды я ехал в экипаже к очередному пациенту, и меня что-то торкнуло, заставило внимательней вглядеться в прохожих. Я готов был поклясться, что вижу Холмса — в гриме, разумеется. За прошедшие годы я научился распознавать его под самыми разными личинами. И когда Холмс вновь вернулся на Бейкер-стрит, а у меня появилась возможность заночевать на нашей старой квартире, потому что была суббота и дамы вместе с Майкрофтом уехали навещать Сесила в школе, вечером я спросил моего дорогого друга открыто: точно ли я видел его на улице или мне показалось? Холмс обдумывал мой вопрос на несколько секунд дольше, чем требовалось — это окончательно убедило меня, что я прав. Для простого «нет» хватило бы и мгновения. — И где вам показалось, Уотсон, что вы видите меня? — спросил он наконец. — В Восточном Сити. Джентльмен был одет в серое пальто, тяжело опирался на трость, а лицо его украшали пышные бакенбарды. — Хм… Черт возьми, у меня стало необычайно тепло на сердце — Холмс просто не мог мне солгать, даже ради дела. — Ну хоть моргните, — улыбнулся я. — Пожалуйста, Уотсон. — На месте Мориарти я бы подумал, что вы собрались эмигрировать, — сделал я вторую попытку хоть что-то узнать. Холмс улыбнулся: — С одной стороны, Мориарти, не настолько… наивен, с другой — он слишком вовлечен эмоционально. Вот вам информация для размышления, Уотсон: некий джентльмен сделал попытку стать членом клуба «Диоген», но внезапно столкнулся с тем, что кандидатов тщательно проверяют, испугался и отказался от своей идеи. — Прямо джентльмен? — удивился я. — Больше по размеру кошелька, разумеется. — То есть за нами все-таки приглядывают? — Сейчас уже намного реже, должен отметить. А у меня появился информатор из ближайшего окружения Мориарти. — Вот как? — удивился я. — Вы уверены, что это не подсадная утка? — Я проверял данные, которые получал от Порлока. Всякий раз они оказывались верны. Порлок, разумеется, фальшивое имя. Но, кажется, я знаю, кто скрывается за этим псевдонимом — личный тренер Мориарти. — Настолько близкий к нему человек? Почему он помогает вам? — Не имея возможности поговорить с ним, я могу только гадать. Возможно, он боится профессора. «Ближний круг» у того весьма ограничен. Сомневаюсь, что личный тренер как-то участвует в делах организации, в отличие от того же полковника Гриффита. Но Мориарти держит его при себе — скажем, используя метод кнута и пряника. Порлок пишет очень редко — сообщения всякий раз доставляют с разных почтовых отделений. Не вся информация, полученная от него, оказывалась одинаково ценной, но пару раз он значительно сэкономил мне время и указал нужное направление действий. Для шифровок он всякий раз использует «Ежегодник Уайтэкера». — Но весной, правда, все закончится? — осторожно спросил я. — Я очень надеюсь на это, — коротко ответил Холмс, нахмурившись. Больше я не стал донимать его вопросами, чувствуя, что и так узнал кое-что, чего мне не полагалось знать. Отличайся я религиозностью, я бы сказал, что мне оставалось только молиться, чтобы Холмс достиг успеха. А так приходилось надеяться на гений обоих братьев и неистощимые ресурсы старшего из них.

***

Когда я утром брился в ванной комнате, ко мне заглянул Холмс, с довольным видом помахивая в воздухе бланком телеграммы. — Неужели все эти «милые люди» ждут, когда вы вновь объявитесь, чтобы тут же совершить преступление? — рассмеялся я. — Уж не знаю, насколько милые люди в данном случае маячат на горизонте, а телеграмма от... помните бумеранг? Сэр Эдвард, лорд R. Просит приехать срочно, причем не к нему домой: он пишет, что он сейчас в Спот-холл у графа Ричмонда. — Можно подумать, сэр Эдвард у нас не Ричмонд, — усмехнулся я. — Выходит, это его родственники? — Родственники — боковая ветвь, — кивнул Холмс. — Я уже заглянул в справочник. Сэр Эдвард, несмотря на свою молодость, — глава рода. Надеюсь, что лично ему и его очаровательной жене ничего не грозит. Собирайтесь, Уотсон, давайте, давайте! Сколько можно бриться? — Разве мы опаздываем на поезд? — спросил я, глядя в зеркало на Холмса. — Хорош же я буду, представ перед всеми этими сэрами и пэрами с порезанной физиономией. — Еще не опаздываем, — нехотя признал Холмс, — и, кстати, я никогда не видел вас, как вы говорите, с порезанной физиономией. — Потому что я всегда бреюсь тщательно и не торопясь, — ответил я. Видимо, Холмс уже устал от Мориарти и жаждал просто поработать. Он-то вставал раньше меня, уже успел побриться и даже был почти одет, то есть ему оставалось сейчас просто сменить халат на сюртук. Позавтракать мы могли уже в поезде. Хотя брился я и долго, зато одевался, по армейской и, заодно, врачебной привычке, быстро. Когда мы приехали на вокзал, нам хватило времени, чтобы купить билеты в первый класс и спокойно дойти до своего вагона. Внезапно мимо нас пронесся какой-то человек, чьего лица я не успел заметить, зато Холмс тут же опознал бегущего. — Лестрейд! «Лучший» сыщик Скотланд-Ярда затормозил, резко обернулся и уставился на нас. — Вы? На этот поезд? Только не говорите, что Чарльз Спот — ваш клиент! — Нет, нас вызвал его родственник, сэр Эдвард, — честно ответил Холмс. — А вас, видимо, заставила встать ни свет ни заря местная полиция? — Чтоб им неладно было, у меня сегодня намечался выходной, собирался выспаться, а в результате даже позавтракать не успел! — Поедете в нашем купе, — заявил Холмс, — позавтракаем вместе. — У меня билет в другой вагон, — с сомнением протянул Лестрейд, которому, конечно, оплачивал проезд Скотланд-Ярд, и явно не в первом классе. — Впрочем, будет неплохо обменяться сведениями и все обсудить заранее. Благодарю, джентльмены. Мы заняли места в купе и вскоре поезд тронулся. Через проводника Холмс заказал завтрак на троих. — Что стряслось в Спот-холле? — спросил он у Лестрейда. — Убийство, вероятно? — Младший сын графа Ричмонда найден вчера поздно вечером заколотым кинжалом на втором этаже в одной из комнат, — отрапортовал инспектор. — К несчастью, в доме вчера устроили праздник, такой небольшой бал по случаю восьмидесятилетия матери хозяина, на первом этаже веселилось около ста гостей, прислуги, конечно, тоже было полно, и все сновали туда-сюда, как водится. — Кинжалом? — удивился я. — Боже, как это по’шло. — Около ста? — ввернул свое замечание Холмс. — Вы ничего не путаете? — Понятия не имею, если честно, — пожал плечами Лестрейд, — но на восьмидесятилетие не могло же приехать пятеро? Кстати, этот самый младший сын в поместье не жил, он с женой прибыл из Лондона. Старший живет постоянно с отцом, мачехой и бабушкой в поместье. Ну и со своей женой и детьми, конечно. Если честно, мистер Холмс, я мало что знаю. Мои коллеги там отпустили гостей по домам, в замке остались только прибывшие издалека. Так что я в любом случае очень рад, что герцог вызвал вас. Он же герцог? Тьфу, как же я это все не люблю! — Ну, с его светлостью мы давно знакомы, так что окажем вам всяческое содействие, — ответил Холмс. — Если вы, конечно, не против, инспектор. — Да когда я бывал против, мистер Холмс? — удивился Лестрейд. — Разве что в рассказах у доктора. Но вот точно, как в рассказах, я вовсе не мечтаю арестовать какого-нибудь лорда за убийство какого-нибудь графа. Тут нам принесли завтрак: яичницу, французские булочки, ветчину, масло, джем и чай, — и мы принялись за еду. Ехать нам предстояло часа полтора, а по текущему делу все темы для обсуждения закончились, так что время мы коротали, слушая полицейские байки Лестрейда. Он всегда рад был поделиться с Холмсом последними новостями. На станции мы обнаружили, что нас ждет экипаж, присланный его сиятельством графом Ричмондом, как сказал возница. Лестрейда тоже ожидал вагонет местной полиции, но он предпочел ехать с нами, разумеется. От станции до поместья мы добирались минут тридцать и изрядно продрогли, хотя оделись вроде по погоде, но в здешнем воздухе висела неприятная морось, пробиравшаяся даже внутрь комфортабельного экипажа. Наконец мы достигли поместья. Вид на большое здание с башенками в тюдоровском стиле открывался сразу — со стороны главной аллеи, парк же, заново разбитый намного позднее, когда в моду вошел натуральный ландшафт, располагался позади Спот-холла на живописных пологих холмах. Когда-то замок окружал ров, его следы слегка угадывались. Экипаж подъехал к главному входу, но, когда мы вошли внутрь, оказалось, что в большом холле, сохранившем все приметы старины, встречает нас не только дворецкий, но и сам сэр Эдвард. — Ваша светлость! — воскликнул Холмс. — Все так серьезно? Странное замечание, конечно, учитывая произошедшее. Но родственники же не всегда в таких близких отношениях, чтобы волноваться друг за друга, тем более в таких разветвленных родах. — Мистер Холмс, доктор, спасибо, что приехали. Если бы не печальный повод, сказал бы, что счастлив видеть вас вновь. Сэр Эдвард вопросительно взглянул на инспектора, и я поскорее представил того герцогу. — Все серьезно, — сказал лорд, пожимая и Лестрейду руку. — Дядюшка в ужасном состоянии, даже бабуля нервничает. Идемте, я представлю вас... или хотите сперва узнать что-то у меня? — Да, лучше иметь некоторое представление о происшедшем, прежде чем беседовать с вашими родственниками, — ответил Холмс. Вслед за герцогом мы прошли в библиотеку и расположились в креслах около горящего камина. Его светлость позвонил и через несколько секунд лакей принес бокалы и коньяк, поставил все на столик. — Стивенс, — сказал сэр Эндрю, — доложите графу и леди Элеоноре, что приехал инспектор из Скотланд-Ярда, а также передайте, что через полчаса я представлю им мистера Шерлока Холмса и доктора Уотсона. Лакей поклонился и молча вышел. Лестрейд от коньяка отказался, а мы с Холмсом несмотря на ранний час решили немного выпить и согреться. — Мой дед был кузеном супруга хозяйки имения, — начал сэр Эдвард, а я принялся фиксировать его рассказ в верной записной книжке, — точнее, конечно, имение теперь принадлежит сыну. Это мой троюродный дядюшка Чарльз Спот, третий граф Ричмонд. Но, если откровенно, настоящая хозяйка тут все еще его мать, леди Элеонора, очень властная женщина с потрясающе стойким характером. В пятницу ей исполнилось восемьдесят лет, а вчера, в субботу, по этому поводу собрались гости. Мы с супругой прибыли вчера, но погибший Генри виконт Спот, младший сын Чарльза, и его жена приехали еще в пятницу утром и ночевали в поместье, в правом крыле, в бывших детских комнатах виконта. — Тело нашли там? — перебил герцога Лестрейд. — Нет, не там, в одной из гостевых комнат второго этажа... их отвели нам с женой. Обычно в поместье живут, собственно, бабушка Нора, Чарльз, его вторая супруга Эмили, его старший сын Джордж с женой Филиппой и двое их малолетних детей. — Довольно странно, ваша светлость, что с отцом живет именно старший сын с семьей, а не младший, — заметил Холмс. — Ну, у них сложные отношения внутри семьи. Не хочу выглядеть сплетником, но в сложившейся ситуации неразумно скрывать что-то... Первым браком Чарльз женился на женщине, которую ему выбрали родители. Та была хорошей матерью, но не самой верной женой, — герцог, явно смущенный, сделал глоток коньяка и продолжил, — конечно, о любви мужа к ней речи тоже не шло, но он старался быть с ней... вежливым. Однако, леди Маргарет знала, что сердце супруга отдано другой женщине, на которой властная матушка и всегда согласный с ней отец не позволили ему жениться. И когда она... графиня совершала прогулку верхом со своим конюхом, с которым она... дружила, лошадь понесла и графиня неудачно упала. Старшему сыну было тогда тринадцать, а младшему десять лет. И с тех пор Генри... в общем, на словах у него прекрасные отношения с бабушкой, но на деле он был уверен, что лошадь понесла... по ее распоряжению. А дядюшка Чарльз какое-то время вдовел, а потом женился на женщине, которую любил с юности, когда старшему сыну исполнилось восемнадцать, а младшему, соответственно, пятнадцать. Потом Джордж женился, бабушка одобрила невесту, и у них до сих пор хорошие отношения, но вот младший долго не мог найти себе пару. Они жили в поместье все вместе. И два года назад Генри наконец тоже вступил в брак. Но... к сожалению, а, может, и к счастью, его жена жить тут не захотела и они переехали в Лондон. Чарльз купил им там дом. — Из ваших недомолвок я делаю вывод, ваша светлость, что хотя леди Элеонора… то есть сэр Чарльз, — улыбнулся Холмс, — или они оба дали согласие на брак сэра Генри, но молодая невестка пришлась обоим не по душе? — Я бы так не сказал — они приняли ее хорошо, но Рейчел, насколько я понимаю, сама испортила отношения с родней мужа. Джордж рассказывал мне, что она пыталась поссорить братьев, которые с детства были довольно близки. Рейчел доходила даже до того, что грубила прислуге. Наверное, об этом лучше спросить самого Джорджа или его жену, я все-таки не так близко общаюсь с родней. Знаю, что Чарльза конфликты в семье очень расстраивали, поскольку тот всегда надеялся, что сыновья будут жить рядом с ним. Он привязан к своим детям. А бабушка Нора видела, к чему привел первый брак ее сына, заключенный против его желания, и, полагаю, решила не рисковать еще раз, поэтому потакала выбору внука. — Тем не менее, виконт и его супруга все-таки приехали на юбилей леди Элеоноры, — заметил Холмс. — Как в целом проходил вечер, если не думать пока что о том, во что все вылилось? — Гости начали прибывать около шести, в семь уже танцевали, в восемь тридцать все перешли за стол, в десять старшие мужчины пошли пить коньяк... молодежь предпочла еще потанцевать. В целом, за гостями вряд ли кто-то следил, многие прогуливались в оранжерее, для мужчин были открыты две курительные... Бабушка Нора тоже выходила, она сменила платье, так что, увы, алиби нет даже у нее. Но, конечно, она не убивала своего внука. Вряд ли Холмс ожидал услышать такой сухой отчет. — Когда я задавал вам свой вопрос, ваша светлость, я имел в виду общую атмосферу вечера, — заметил он. — Старшее поколение, — вздохнул сэр Эдвард, — обычно желает видеть меня за карточным столом или попивающим с ними коньяк. Молодежь веселилась без меня, увы. Но никаких стычек, выяснения отношений или чего-то такого я не заметил. Филиппа с Рейчел вежливо улыбались друг другу, хотя отношения именно между ними очень плохие, и они умудрились слегка повздорить еще накануне, когда младшие только прибыли в поместье. Рейчел назвала безвкусными букеты, которые Филиппа расставила по комнатам. Но вчера они держались внешне мило. Может быть, моя супруга Элис знает больше? Мне пришлось весь вечер играть в покер, да еще моя профессия накладывает отпечаток: вот, доктор не даст соврать, любому врачу в обществе приходится отвечать на уйму неуместных вопросов, и даже психиатру... — Это верно, — кивнул я. — Но как вы думаете, почему младшего Спота нашли убитым именно в вашей комнате? Что он вообще мог там делать? — Генри мог просто пойти туда, чтобы показать кому-нибудь, к примеру, коллекцию шпаг и кинжалов, которая развешена там на одной из стен. Или, к примеру, он увидел, как кто-то чужой вошел в комнату, удивился и пошел следом, а этот чужой мог его там и ударить, не так ли? Но у меня есть предположение, доктор: дело в том, что Рейчел была оскорблена тем, что им с Генри не предоставили для ночлега именно эту спальню, точнее эти две комнаты. Они самые большие из гостевых и самые... парадные, что ли. Допускаю, что Рейчел с мужем требовали себе все самое лучшее, а тут им могли сказать, что комнаты отведены нам с супругой. И Генри мог пойти туда просто из принципа, сделать вид, что распоряжения бабушки его не касаются. Конечно, это только предположение, оно основано на моем понимании характеров этих людей, и я на нем не настаиваю. Могло произойти что угодно, и, боюсь, я единственный из всех, кто ни на минуту не покидал парадных залов и не оставался в одиночестве в течение всего вечера. — А когда именно обнаружили тело виконта? — заговорил наконец Лестрейд, скорее повинуясь молчаливому взгляду Холмса. — В одиннадцать сорок дворецкий доложил об этом леди Элеоноре. Я специально посмотрел на часы, потому что увидел, как бабушка изменилась в лице, а это случается не часто. Очевидно, тело нашли за несколько минут до того. Бабушка вышла, а спустя короткое время лакей по ее приказу позвал Чарльза и меня наверх. Полиция прибыла в дом уже после полуночи. — Следовательно, виконт, по крайней мере, присутствовал на ужине? — уточнил инспектор. — Да, конечно, на ужине присутствовали все приглашенные. — И виконт Спот весь вечер вел себя, как паинька? — спросил Холмс. — Он и Рейчел сидели достаточно далеко от нас. Я не заметил ничего тревожащего, но, должен признать, и не наблюдал за ним. Во время танцев Генри один раз пригласил мою супругу, но по ее словам разговор был «ни о чем». Простите, мистер Холмс, я мало знаю. Но уверен, что ни леди Нора, ни дядюшка, ни Джордж не могли убить Генри, они любили его, — герцог обернулся к Лестрейду. — У меня рано умерли родители. Бабушка Нора часто приглашала меня на праздники, и на каникулах я иногда проводил время тут. — Тело, надеюсь, не трогали? — спросил Холмс. У меня сложилось впечатление, что он слегка разочарован беседой с сэром Эдвардом — в той части, которая касалась описания вечера, разумеется. — Бабушка приказала запереть комнату, конечно, а ключ она отдала полицейским. Что уж они там делали, я не знаю. Я сказал им, что утром пошлю телеграмму Шерлоку Холмсу. — Хорошо. Представьте нас леди Элеоноре, ваша светлость, — сказал мой друг. Сначала я не понял, к чему относилась эта реплика, но вскоре услышал шаги у двери в библиотеку, которые слух Холмса уловил раньше. Сначала вошел дворецкий и сообщил о приходе хозяев. Мы встали. Леди Элеонора оказалась маленькой женщиной, довольно бодрой для своего возраста. Обилие седых волос, собранных в прихотливую прическу, намекало на многочисленные шиньоны. Но взгляд у старой леди был, я бы сказал, цепким. Ее сын, граф Ричмонд, красотой не отличался, ее заменяла порода. Голова у него уже почти поседела. Леди Элеонора держалась стойко, а вот ее сын с трудом скрывал свои переживания. Вероятно, этим обстоятельством и объяснялся тот факт, что хозяева дома пришли в библиотеку раньше, чем минуло полчаса. — Леди Элеонора, сэр Чарльз, — мне показалось, что голос лорда зазвучал слегка иначе, ниже, что ли, — позвольте представить вам моих друзей, мистера Шерлока Холмса и доктора Уотсона, которые любезно согласились приехать и помочь нам. А это мистер Лестрейд, лучший инспектор Скотланд-Ярда. — Я читала о вас в «Таймс», — кивнула леди инспектору, и обернулась к нам, — разумеется, я читаю и «Стрэнд». Прошу садиться, господа. С этими словами она прошла к дивану и села, расправив юбки. Граф пожал нам руки и устроился в кресле. Мы сели следом за хозяевами. — Леди Элеонора, сэр Чарльз, примите наши искренние соболезнования, — сказал Холмс. — Надеюсь, нам удастся в кратчайшие сроки найти виновного. Обычно мой друг не делал таких заявлений — видимо, он хотел понаблюдать за реакцией, потому что заявление сэра Эдварда о том, что никто из семьи не мог совершить убийство, опиралось исключительно на его расположение к родне. — Благодарю, — кивнула пожилая дама, ее сын молча со вздохом кивнул, — мы окажем любое содействие как вам, так и полиции. Никто не смеет безнаказанно убивать гостей в моем доме. «Забавно, — подумал я, — внука пригласили на юбилей бабушки, и уж точно по ее позволению, но она причисляет его к гостям, а не членам семьи». Я редко высказывался вслух о нашей аристократии, в том числе и при Майкрофте. Слава богу, Холмсы к ней не принадлежали, хотя, мне кажется, Шерлок бы с удовольствием попирал устои, родись он каким-нибудь виконтом. За годы совместных с ним расследований и за годы работы «модным» доктором у «нужных» пациентов я видел немало аристократических семей, и всегда замечал, насколько эти люди скованы многочисленными условностями, рабами которых они являются. Вот сэр Эдвард был не из их числа, и это бросалось в глаза сразу — живой, непосредственный человек, сумевший отстоять свое желание стать врачом, находившийся на передовой той области медицины, которой занимался. — Для начала, миледи, нам бы хотелось осмотреть тело, — без всяких церемоний сказал Холмс. — А потом обсудить с вами и сэром Чарльзом вчерашний вечер. Также нам необходимо поговорить с вашим старшим внуком и его супругой. — Вы можете задавать любые вопросы всем в поместье. Чарльз, распорядись. — Да, матушка, — с этими словами граф встал и еще раз кивнул нам, — я буду ждать вас в своем кабинете, господа, в любое удобное для вас время. Моя супруга, сын и обе невестки также в вашем распоряжении. Когда сэр Чарльз вышел, его мать посмотрела на Холмса. — Хотите задать мне какие-то вопросы сейчас, или действительно сначала пройдете наверх? — Раз ваш сын нас покинул, то, полагаю, сначала вопросы, миледи. Какие отношения были у вашего внука с родней? — У него с нами или у нас с ним, мистер Холмс? — Если вы так ставите вопрос, миледи, то оба варианта. — Мои внуки очень любили свою мать, и то, что Чарльз не разделял их чувств, приводило мальчиков в замешательство. То, что именно Маргарет первой начала изменять своему мужу, Генри в расчет никогда не брал. Джордж все-таки был старше и уже понимал кое-что. В целом же мои внуки рано остались без матери, и мы все жалели их. До того момента, как Генри женился, в семье царил мир. Мальчики всегда дружили, Джордж слегка опекал младшего брата. Когда он женился, Генри подружился с его женой. Он стал хорошим дядей для своих племянников. К отцу он относился, возможно, немного высокомерно, но мне казалось, что это свойственно юности и пройдет с возрастом. Мачеха в дела мальчиков никогда не вмешивалась. Чарльз любит своих сыновей и без ума от внуков. В общем, мы все любили Генри и многое ему прощали. Но когда он женился на Рейчел Крауфорд, оказалось, что ужиться нам всем сложно: ее не устраивало все в поместье, включая комнаты, которые отвели ей и Генри. Вот ее у нас не любит никто, но и она никого не любит. Однако смерть мужа ей, на мой взгляд, совсем невыгодна: дом, в котором они проживали в Лондоне, по моему настоянию куплен Чарльзом на собственное имя. Титула Генри не имел, титул учтивости не в счет, конечно, ей он не перейдет, а детей у них нет. — Чем занимался ваш внук в Лондоне? — спросил Холмс. — Одним словом, на что он жил? — На то, что отец ему давал, разумеется. Чем он мог заниматься в Лондоне, лучше спросить у миссис Спот. В клубе сидел, вероятно? В театр ходил. Его супруга обожает театр, во всяком случае она всегда так говорила. — Мне не приходилось слышать о Крауфордах, миледи. Что это за семья? — Мезальянс, — поджала губы леди, — абсолютный. Ее родители проживают в Австралии. Отправили дочь в метрополию учиться в пансион в пятнадцать лет, чтобы она совершенствовала свое произношение. После учебы она проживала в Лондоне с пожилой компаньонкой, хорошо, что хоть не одна. — То есть теперь ваша бывшая младшая невестка будет вынуждена отправиться на родину? — уточнил Холмс. — Понятия не имею. Видимо, да? Конечно, я дам ей денег, но точно не подарю дом и не буду оплачивать ее счета в дальнейшем. Кстати, господа, вы можете не стесняться в средствах, я готова на любые расходы, которые понадобятся, чтобы найти убийцу моего внука. — Я пригласил мистера Холмса и сам покрою все расходы, бабушка, — встрепенулся герцог. Леди махнула на него рукой. — Это сейчас не важно. Просто уточняю, и сэр Эдвард не даст соврать, что финансовых проблем у нашей семьи нет. — Благодарю за помощь, миледи, — сказал Холмс. — А сейчас, с вашего позволения, мы поднимемся наверх. — Вы в любой момент можете вернуться к разговору со мной, — с этими словами леди встала, поднялись и мы. — Инспектор, если вам что-то необходимо будет спросить, я также готова к разговору. Еще раз благодарю, господа. С этими словами леди Элеонора удалилась. — Что ж, сэр Эдвард, покажите нам ту комнату, где вам так и не удалось переночевать, — попросил Холмс. Мы вышли в холл и поднялись на второй этаж. Надо сказать, кроме холла, в замке мало где сохранились исторические интерьеры — замок давно привели в соответствие с современными понятиями о комфорте. Разве что некоторые архитектурные детали свидетельствовали о возрасте здания. Войдя в длинный коридор, сэр Эдвард повернул налево, и мы пошли следом за ним. Дверь в предназначенные ему комнаты угадывалась сразу — возле нее стоял рослый констебль. Услышав наши имена, он козырнул и отдал ключ инспектору. Тот отпер дверь, и мы оказались в небольшой гостиной. В одном из двух кресел у камина сидел труп, накрытый простыней. Собственно, коллекция, из которой убийца позаимствовал оружие, висела между двумя окнами. Я заметил пустующие, богато украшенные ножны индийского кинжала. Ниже стояла консоль с пышным букетом георгинов в вазе. Несколько лепестков лежало на мраморной столешнице. — Постойте в стороне, — резко сказал Холмс, и нам оставалось только подчиниться, но тут же мой друг прибавил мягче: — Сэр Эдвард, пусть позовут дворецкого. Я думал, Холмс первым делом откинет простыню и осмотрит тело, но он сначала осмотрел коллекцию и потянулся к ножнам. Это вышло легко. Потом Холмс осмотрел цветы, потрогал их, немного присел и вновь потянулся к ножнам. Ему пришлось податься вперед, и он примял один из цветков в вазе. Я понял, что он пытается прикинуть возможный рост убийцы. Затем Холмс прошел к камину, который вчера топили, внимательно осмотрел ковер, пепельницу на столике, свечи на каминной полке. И только потом аккуратно снял простыню с тела. — Уотсон, подойдите, пожалуйста. Я повиновался. Виконт Спот напоминал отца нижней частью лица, в остальном, видимо, пошел в покойную мать. Это был еще молодой мужчина лет тридцати, но волосы на его макушке начали редеть. Над верхней губой, будто компенсируя ранее облысение, красовались пышные усы. На лице убитого застыло растерянное выражение — он явно не ожидал удара. Мы осмотрели его руки — ни следа порезов, он даже не пытался сопротивляться. Кинжал был всажен примерно наполовину, если судить о длине ножен, но достаточно, чтобы удар привел к мгновенной смерти. — Кто именно обнаружил тело? — спросил Холмс, посмотрев на дворецкого, которого только что пропустили в комнату. — Горничная пришла сюда расстелить постели и положить грелку, сэр. — Приведите ее сюда. У дворецкого не получилось выйти из комнаты с достоинством — он почти выбежал в коридор, потому что в этот момент Холмс выдернул кинжал из трупа. Я ощупал тело убитого через одежду, чувствуя ребра. — Да, виконт умер сразу. — Обойдя кресло, я примерился, размышляя, как именно неизвестный нанес удар. — Судя по вашим попыткам достать до ножен, вы считаете, что убийца вас ниже? — Примерно вашего роста, Уотсон. — Значит, он подошел сбоку, справа, вот так, и ему правда повезло, что он смог всадить кинжал так точно. — Да, ему повезло, — сказал Холмс, — он воспользовался ситуацией. Он пришел сюда с виконтом, какое-то время они беседовали, сидя у горящего камина. Виконт курил сигару, и даже один раз стряхнул столбик пепла. Второй не курил. Сэр Эдвард, когда вы приехали, камин уже горел? — Да, его вчера топили, — усмехнулся лорд, — видимо, исключительно ради меня. И когда тело нашли, огонь все еще горел. — Полагаю, у камина было достаточно жарко. — Погодите-погодите, мистер Холмс, — Лестрейд решился подойти ближе, — я попробую сам. — Пожалуйста, инспектор, — улыбнулся мой друг. — Про свечи я понял, — Лестрейд подошел к камину, — сначала они горели ровно, но вот тут на всех трех наплыв с одной стороны — вы считаете, что окно открывали? — Именно. — Допустим, я убийца, разговор вывел меня из себя, мне душно, я встал и подошел к окну, открыл его. Виконту, разумеется, совершенно незачем оборачиваться и на меня смотреть, тем более что ему вообще пришлось бы перегнуться через левый подлокотник — у кресла высокая спинка. — Виконт как раз обернулся, — Холмс наклонился и указал рукояткой лупы на ковер, — тут упало немного пепла с сигары. — Хорошо, — кивнул инспектор, — обернулся, чтобы позвать меня обратно, возобновить разговор. Итак, я открыл окно, и тут мой взгляд упал на коллекцию оружия на стене. — Лестрейд подошел к консоли. — Я повинуюсь порыву, вытаскиваю кинжал, при этом приминаю телом георгины, стоящие в вазе, так? И лепестки падают на столешницу. — Блестяще, Лестрейд, — одобрил Холмс. Сыщик раскраснелся от удовольствия. — Итак, я вытащил кинжал, подошел к креслу и ударил виконта в грудь. Черт, до чего же неудобно бить-то. Будь я выше ростом, я бы просто прижал его голову к спинке и перерезал горло. — Это не так просто сделать, как кажется, — заметил я. — Во всех смыслах не так просто. Тем более когда не знаешь, достаточно ли наточено оружие. И не думаю, что у убийцы было достаточно времени, чтобы вообще обдумать, как он станет действовать. — Ну да, — задумчиво произнес инспектор, — еще ведь испачкаться можно. Жаль, что все-таки не горло. — Тут сэр Эдвард посмотрел на Лестрейда с нескрываемым удивлением, и тот поспешил пояснить: — Тогда бы мы точно знали, что убийца — кто-то из домашних, поскольку легко мог незаметно переодеться. — Живя с таким количеством прислуги, инспектор, переодеться незаметно, конечно, можно, а вот скрыть одежду со следами крови — вряд ли, — возразил Холмс. — Она вся учтена, и прислуга знает даже количество ваших носовых платков. Герцог перевел ставший задумчивым взгляд на моего друга, но промолчал. — Женщин со счетов сбрасываем, как думаете? — спросил Лестрейд. Холмс пощупал острие кинжала, провел пальцем по ребру. — Не стоит сбрасывать со счетов женщин, — вмешался я, — тем более убийца не курил. — Ну, некурящие мужчины тоже встречаются, — заговорил сэр Эдвард наконец, — я, например, не курю. Я хотел сказать... исходя из ваших слов, надо понимать, что прислугу вы исключаете абсолютно, мистер Холмс? Никто ведь не следит, сколько у лакеев смокингов или носовых платков. — Я буду очень удивлен, если это кто-то из прислуги. — Почему? — спросил сэр Эдвард. — Во-первых, поведение виконта... — начал Холмс. Но тут дверь отворилась, и он быстро прикрыл тело простыней. Дворецкий ввел бледную и испуганную девушку лет двадцати. — Это Коллинз, господа, — сказал он. — Мисс Коллинз, — обратился к горничной Холмс, закрывая собой кресло, — расскажите, когда и при каких обстоятельствах вы обнаружили убитого виконта? — Вечером, сэр, за полчаса до полуночи, Стивенс велел разнести грелки по постелям. Я вошла в спальню через гардеробную, положила грелку, раскрыла постель... я не думала, что тут кто-то есть, сэр, но потом почувствовала запах и поняла, что в соседней комнате курят… курили… — девушка запнулась, — и решила посмотреть… Я даже не поняла сразу, что мистер Спот… что он… — Окно было открыто или закрыто? — спросил Холмс. — Открыто, сэр. Поэтому я и почувствовала запах через приоткрытую дверь между гостиной и спальней. — Это правда, сэр, — вмешался дворецкий. — Окно закрыл я. Створка была приподнята примерно на фут. — А кто убрал сигару? — Я, сэр, — пролепетала горничная, — она упала на ковер, я машинально подняла ее и бросила в камин. Я побоялась, что она прожжет ковер и случится пожар. — То есть вы не закричали, не бросились бежать из комнаты? — приподнял брови Холмс. — Нет, сэр, я же не хочу, чтобы меня уволили. У нас не принято кричать. — Я имел в виду, что вы не поспешили выйти из комнаты, чтобы найти мистера Стивенса, а сначала подошли к телу, увидели тлеющую сигару и позаботились о ковре? — Да, сэр, уборка в этих комнатах входит в мои обязанности, и я позаботилась о ковре по привычке, сэр. Но потом я сразу поспешила к мистеру Стивенсу. Наверное, прошло всего минуты три. — Но почему вы вообще принесли грелку? — продолжал спрашивать Холмс о вещах, вроде бы не относящихся к делу. — Почему не горничная ее светлости? Герцог кашлянул, и Коллинз опустила глаза: — Ее светлость прибыла без личной горничной, сэр. — Понятно, — спокойно ответил Холмс. — Мы вас больше не задерживаем, мисс Коллинз. Горничная вышла, за ней — дворецкий. Холмс посмотрел на герцога, но спросил, разумеется, не об отсутствии горничной — все-таки с нами был Лестрейд. — Виконт был левшой? — Нет, — вздохнул герцог, — как раз он левшой не был. Муж леди Элеоноры был левшой, и дядюшка Чарльз уродился в отца. Джордж тоже левша. А вот Генри был правшой, и в детстве некоторые судачили, что, значит, он не родной сын дядюшки. Но это, конечно, ерунда. Но Генри старался многое делать левой рукой — с детства, подражая родным. Он вполне мог курить, держа сигару в левой. — Занятно, — заметил Холмс. — Что ж, Лестрейд, скажите своим людям, что тело можно уносить. Вскоре явились два дюжих констебля и унесли тело виконта, укрытого все той же простыней. Инспектор отправился следом. — Простите, сэр Эдвард, почему ваша жена приехала без горничной? — спросил Холмс. — Элис и дома не всегда пользуется услугами горничной, мистер Холмс. Прическу... между нами, господа, но моя жена пользуется шиньонами, а дома просто закалывает волосы, они у нее не длинные, едва закрывают плечи. А одеваться ей часто помогаю я. Так что мы берем горничную с собой только если едем куда-то более, чем на трое суток. — Боже, как мило, — пытаясь сдержать улыбку, пробормотал Холмс. — К слову, пора нам познакомиться с безутешной вдовой. — Проводить вас в левое крыло? — предложил герцог. — Мы не дождемся Лестрейда? — удивился я. — Как вы считаете, сэр Эдвард, леди сможет вести себя естественно в присутствии полиции? — спросил Холмс. — Она посчитает полицейского за прислугу, скорее всего. Думаю, даже мое присутствие при вашем разговоре с ней не требуется, наедине она скажет больше. Я вас провожу, а сам зайду в кабинет к Чарльзу. Вы ведь потом придете туда? — Конечно. И, простите, что вынужден просить вас еще кое о чем: опишите Лестрейду ситуацию и скажите ему, что мы, разумеется, ничего от него не скроем — пусть наберется терпения. — Обязательно, джентльмены. Прошу. Герцог позвонил и велел вошедшему лакею доложить миссис Генри Спот, что он лично просит принять мистера Холмса и доктора Уотсона через пару минут. — Так она не сможет отказать, сославшись на что-либо, — пояснил он. И действительно, когда мы прошли в левое крыло и подошли к бывшим детским комнатам покойного, дверь тут же открылась и горничная со словами «Ее милость ждет вас» отступила внутрь. — Рейчел, — обратился герцог к сидящей в кресле молодой темноволосой женщине, — позвольте представить вам мистера Холмса и доктора Уотсона, они постараются помочь нам в поисках убийцы и пришли выразить вам соболезнования. — Тот самый доктор Уотсон, — голос дамы оказался слегка хриплым и довольно низким, — который лечит леди Сару Сикурт и графиню Джерникс? — Да, миледи, — ответил я, — имею честь. — Счастлива познакомиться с вами, — светски улыбнулась дама. Что ж, хотя бы врача она прислугой не сочла, и на том спасибо. Однако ее «счастлива» как-то не вязалось с поводом, который привел нас в Спот-холл. — Я могу чем-то быть вам полезен, Рейчел? — спросил молодой герцог. — Пока нет, дорогой. — Тогда я оставлю вас наедине с моими друзьями. Надеюсь, ваши ответы на их вопросы помогут нам... помогут. С этими словами герцог откланялся и вышел. — Располагайтесь, господа. Конечно, места тут маловато, но увы, в доме такой наплыв гостей, что пришлось уступить наши комнаты и ютиться тут. Конечно, две смежные комнаты уже давно не напоминали о детстве виконта, когда-то их превратили в покои для молодого джентльмена — вероятно, здесь он жил на каникулах, когда учился в колледже или университете. Здесь все еще стоял письменный стол у окна — кстати, его расположение как раз подходило правше. Широкая кровать со столбиками и балдахином, два кресла и столик у камина довершали обстановку. Платяного шкафа в комнате не было, следовательно дверь сбоку вела в гардеробную, а далее, видимо, располагалась ванная комната. Сама комната показалась мне достаточно просторной для того, чтобы молодая пара могла разместиться здесь с комфортом. Видимо, миссис Спот не устраивали не размеры помещения, а его статус. «Она или в шоке, или является подходящим объектом для приложения знаний сэра Эдварда в области психиатрии», — подумал я. Миссис Спот, впрочем, оказалась вполне привлекательной особой и одета была со вкусом, причем именно сейчас она предстала пред нами в темно-синем закрытом платье — видимо, наиболее приличествующим ситуации. Мне почему-то подумалось, что такое платье вряд ли пригодилось бы ей на приеме по случаю дня рождения бабушки мужа. Вряд ли, учитывая отношения в семье, ее с мужем пригласили на несколько дней — к завтраку же такое платье не наденешь. Следовательно, дама привезла с собой нарядов больше, чем требовалось. И вот она о личной горничной не забыла. — Позвольте еще раз выразить наши соболезнования, мадам, — начал Холмс, уступая мне кресло, а сам садясь на стул. Миссис Спот вежливо кивнула. — Мы были бы очень благодарны, мадам, если бы вы ответили на некоторые наши вопросы, даже если они покажутся вам, возможно, неуместными. Позвольте для начала узнать, как так вышло, что вы с мужем стали жить в Лондоне, отдельно от семьи? — Мы переехали в Лондон через четыре месяца после свадьбы, а это были самые ужасные четыре месяца моей жизни. Тут невозможная скука и совершенно не с кем общаться. Все соседи — просто безумно посредственны и банальны, а прислуга — сборище идиотов. Отец моего мужа купил нам дом в Блумсбери, только там я вздохнула свободно. — А как же брат вашего мужа и его супруга? С ними у вас тоже не сложились отношения? — С Джорджем сложились бы, если бы он не смотрел постоянно в рот своей курице, — отрезала миссис Спот. — Понимаю, — покивал Холмс. Он говорил так серьезно и таким сочувствием — лично для меня это было уморительно. — Вероятно, в Лондоне вы наконец-то стали вести светскую жизнь, мадам? — Именно, мистер Холмс. Четыре месяца не была в театре, и в первую же неделю мы посетили и оперу, и драму. Стали ездить на маскарады. Филиппа и слова-то такого не знает — «маскарад». Видимо, граф не жалел денег на содержание младшего сына и ни в чем ему не отказывал. — Членом каких клубов был ваш супруг, вы не в курсе случайно? Холмс слегка кивнул мне, и я достал записную книжку. — Последние полгода он посещал клуб «Золотой лис» на Пикадилли. Странно: миссис Спот обращалась к Холмсу, но все время поглядывала в мою сторону. Ее смущала записная книжка? Но мадам за словом в карман не лезла — наверняка бы сказала, окажись против. — Вашего супруга ничего не тревожило, не заботило? Может быть, что-то в его поведении изменилось и показалось вам странным? — Как-то раз его отец забыл прислать чек. Но такое произошло всего один раз, и с тех пор Генри всегда напоминал за пару дней до срока. Нет, думаю, ничего больше его не заботило. Конечно, граф мог бы и увеличить содержание любимому сыну. Ведь мы не жили на всем готовом, как некоторые, нам нужно было содержать дом и прилично выглядеть. «Ну да, а жить на содержании — это не означает жить на всем готовом?» — усмехнулся я про себя, начиная понимать, что слова леди Элеоноры про мезальянс — нечто большее, чем просто констатация факта. Я встречал немало женщин, которые, несмотря на свое незнатное происхождение, вели себя, как истинные леди, и у них это получалось естественно и без всяких усилий. А миссис Спот старательно воспроизводила манеры, жесты, улыбки, казавшиеся сейчас совершенно противоестественными, учитывая обстоятельства — и все это напоминало действия механической куклы. — Вы приехали на юбилей леди Элеоноры вчера? — продолжал Холмс. — Нет, конечно, накануне, когда был, собственно, день рождения. Генри — любимый внук леди Элеоноры и не мог не поздравить ее вовремя. — И как вас встретили, мадам? — Ужасно, если честно, — поморщилась миссис Спот. — С порога граф спросил, не будем ли мы возражать, если нам придется ночевать в этой... конуре. Я не успела даже ничего сказать, как мой муж ответил «конечно, папа», но это еще полбеды: как только мы вошли сюда, выяснилось, что моя невестка заранее распорядилась поставить в эти комнаты пионы! Заранее, понимаете, доктор? — Миссис Спот снова посмотрела на меня. — Выходит, она за нас решила, где мы должны ночевать! — Почему вы так думаете? — не выдержал я. — Она могла знать о том, что вас хотят поселить в этих комнатах и просто хотела сделать вам приятное, а граф спрашивал из вежливости. — Что значит «хотят поселить»? Кто может за меня хотеть чего-либо? Может быть, она за меня еще решит, что мне на завтрак подавать?! И никогда, никогда эта курица не могла бы хотеть сделать мне приятное. Она меня терпеть не может с тех самых пор, как Генри перестал ходить хвостиком за своим старшим братом. Холмс бросил на меня мимолетный взгляд, означавший что-то вроде «оставьте, это безнадежно», и вновь обратился к «безутешной» вдове: — Вероятно, до самого приема вам немало пришлось вчера пережить, мадам? — И вчера, и позавчера, и во время приема. Хорошо, что все уже кончилось! Тут мадам осеклась, видимо, даже в ее голову пришло понимание того, как именно все кончилось. — Расскажите, нам нужны малейшие подробности, — вкрадчиво произнес Холмс. — В пятницу мне пришлось провести кучу времени с Филиппой и ее детьми, пока мужчины и бабушка моего мужа пили коньяк в кабинете. Эти дети... меньше всего на свете мне хотелось слушать, как они читают, поверьте. Вчера за завтраком подали такую жидкую кашу, что ее можно было есть, как суп, а когда я вызвала горничную и велела дать мне вишневый джем, эта клуша сказала мне: «Я могла бы сама тебе передать его, дорогая». Она сделала мне замечание прямо при прислуге, понимаете?! «Дорогая»... А когда мы шли переодеваться, она спросила мою горничную, что случилось, почему у нее заплаканные глаза! Какое ей дело, почему у моей прислуги заплаканные глаза?! — А ваш супруг — каково было его настроение перед балом? — Я его не спрашивала, — отрезала мадам. — С кем он беседовал во время приема? — Со мной, естественно, а еще с братом, с соседом Перлингтоном и его женой, со своим двоюродным дядей лордом Джилдтом. С герцогиней — он с ней танцевал. — Вы не заметили момента, когда ваш муж ушел из зала? — Увы, я ждала, когда старики отпустят Эдварда, и собиралась подарить ему танец. Я смотрела больше на него. «А сам сэр Эдвард-то знал, что ему готовы оказать такую честь?» — усмехнулся я мысленно. — Что ж, благодарю вас, мадам, — Холмс встал. — Если у нас еще возникнут вопросы, мы обратимся к вам. Я поспешно поднялся следом. — Доктор, — остановила меня миссис Спот, — я бы хотела посоветоваться с вами по поводу своего здоровья, не сейчас, конечно, а в Лондоне. Я напишу вам, как только вернусь туда. Всего доброго, господа. — Боже, что это было?! — прошептал я, когда мы вышли в коридор. — Либо она гениальная актриса, Уотсон, либо ее любовь к себе реально не знает границ. — Можно подумать, что одно противоречит другому, — бормотал я, идя по коридору. — Здоровье у нее, как же… Мне придется спасаться от этой дамочки? — Не волнуйтесь, — усмехнулся Холмс, доставая папиросу,— графиня-мать достаточно ясно высказалась на счет миссис Спот. Тем не менее, пару новых имен та нам сообщила. — Мы к графу? — уточнил я. Холмс огляделся в поисках чего-либо, напоминавшего пепельницу, но, разумеется, в коридоре ничего подобного не оказалось, а не входить же в кабинет хозяина с зажженной папиросой? Пришлось убирать ее обратно. — Да, к нему. Тем более сэр Эдвард сейчас там. И, уверен, Лестрейд тоже. Мы спустились на первый этаж и обнаружили там дворецкого, который терпеливо нас ожидал, чтобы проводить в кабинет хозяина, который находился рядом с библиотекой, очень просторную комнату, где, видимо, граф любил проводить время не только за работой, о чем свидетельствовали удобные кресла у камина, а еще застекленные узкие шкафы, наполненные фарфоровыми фигурками — исключительно собаками разных пород, а если среди фигурок попадались люди, то или пастушки с овчарками, или охотники. Коллекцию граф, очевидно, любил — шкафы сразу бросались в глаза, стоило лишь войти в кабинет. Сэр Эдвард сидел в одном из кресел, лениво листая книгу, а Лестрейд с почтительным любопытством рассматривал содержимое одного из шкафов. — Дрезден, прошлое столетие, — услышали мы пояснение графа, сидевшего за письменным столом. При нашем появлении герцог тут же закрыл книгу — от его лени не осталось и следа. Граф первым делом велел дворецкому принести кофе, а когда тот вышел, спросил с плохо скрываемым волнением: — Вам что-нибудь удалось узнать, мистер Холмс? — Я же не волшебник, ваше сиятельство, — ответил Холмс. — Попросите вашу матушку, чтобы она не торопилась пока выселять миссис Спот из лондонского дома — до окончания расследования. — Конечно, ну что вы, мы соблюдем все приличия. Честно говоря, я пока вообще не понимаю, куда матушка собирается ее выселять... родители Рейчел проживают в Австралии, ее отец — управляющий огромным ранчо, насколько мне известно. — Видимо, к родителям на ранчо и собирается, — не удержался Холмс от иронии. — Рейчел не видела их много лет, — серьезно ответил лорд, — они даже на свадьбу не смогли прибыть. Коньяк? С этими словами граф открыл коробку с сигарами, взял одну и подвинул коробку нам. — Нет, благодарю, — сказал Холмс, садясь на стул по другую сторону стола, — и кофе будет достаточно. Я занял место напротив — таким образом мы могли обращаться и к сэру Чарльзу, и к сэру Эдварду. Лестрейд оторвался от созерцания фарфора и скромно пристроился на стуле возле одного из шкафов. — Родители невесты не смогли прибыть на свадьбу? — переспросил Холмс, закуривая свою папиросу. — По какой причине? Ну, хоть поздравительную телеграмму прислали? Я от сигары не отказался. Сэр Чарльз, почувствовав запах папиросы моего друга, даже слегка приподнял брови. — Привычка, ваше сиятельство, — пояснил Холмс, — и когда нужно думать, я не стану менять табак — это отвлекает. — Нет-нет, что вы, конечно, мистер Холмс. Я вообще думал... на иллюстрациях в журнале вы с трубкой. Насчет телеграммы... я не уверен, мистер Холмс, но, думаю, присылали? Это ведь как-то так, само собой? Когда дети еще жили здесь, я не припоминаю, чтобы приходили письма из Австралии, но когда они решили перебраться в Лондон, сын говорил, что им нужен «приличный» адрес, чтобы родители Рейчел не подумали, что она вышла замуж за какого-то... хм... не совсем достойного человека. В общем, ее интересовал район, как мне кажется, даже больше, чем количество спален в доме. Я хочу сказать — они, видимо, переписываются? — Если уж вы не уверены… — Холмс развел руками. — Назовите точный адрес лондонского дома, пожалуйста. После того, как граф его сообщил, Холмс посмотрел на Лестрейда. — Инспектор, когда вернетесь в город, пошлите ваших людей на ближайшие почтовые отделения. Пусть выяснят: приходили на адрес Генри Спота письма из Австралии или нет? Сэр Чарльз, но вам хотя бы известно имя и адрес той дамы, которая жила с вашей невесткой в качестве компаньонки? Или в каком пансионе та обучалась? — Я... да... — запнулся граф, — думаю, что я не помню имен, но матушке известно наверняка. Про компаньонку могу сказать, что это была пожилая дама и, кажется, ее родня тоже из Австралии. Что-то такое всплывало в разговорах. Про пансион, если честно, даже разговоров не помню. — Простите, сэр Чарльз, — мягко произнес Холмс, — и вы позволили сыну жениться на такой женщине? — Но где-то же она училась, раз в результате даже обзавелась компаньонкой? Она поначалу показала себя вполне воспитанной дамой. Понимаете, мистер Холмс, сын влюбился, я не счел возможным запрещать ему. Конечно, нас с матушкой и моего старшего сына слегка удивляли ее манеры, когда дело касалось общения с прислугой... Мы даже как-то раз советовались с Эдвардом... — Когда она кинула яблоки в голову горничной... вместе с вазой, — заметил сэр Эдвард. Мы с Холмсом почти синхронно повернулись в его сторону. — Простите, сэр Эдвард, — сказал я, — в отличие от меня, в психиатрии специалист вы, но у меня создалось впечатление, что эта женщина немного не в своем уме. — Я бы сказал... простите дядюшка, — начал герцог, — но я уверен абсолютно, что эта женщина как минимум патологическая лгунья. При этом она сама верит в то, что говорит, после того, как скажет. Она абсолютно уверена, что мир крутится вокруг нее и что она рождена для большего, нежели получила от жизни. Что касается пансиона, в котором она обучалась, боюсь, он не был таким уж привилегированным, как она дает понять, хотя бы по той причине, что ей там не объяснили некоторых тонкостей, известных любому нормальному человеку. — Например? — спросил Холмс. — Например, что второй сын графа не может наследовать его титул, а наследниками старшего брата будут его сыновья, а не его младший брат. Простите, дядюшка. Я помню ее удивление, вызванное этим известием, во время их свадебного обеда. — Любопытно, — кивнул Холмс. — Сэр Чарльз, кто такие чета Перлингтонов и лорд Джилдт? — Перлингтоны — наши соседи, их имение в трех милях отсюда, милые люди, он увлекается фарфором, как и я, но собирает предметы сервировки. Я знаю его с детства, а женаты они уже лет двадцать. Они были вчера на приеме, уехали вечером к себе, но я могу послать за ними, если это необходимо, они приедут. Лорд Джилдт — мой кузен по матушке, сын ее кузины, младше меня на пару лет, живет в Лондоне, женат, его сын учился в одной школе с Генри. Когда-то лорд Джилдт симпатизировал моей первой супруге, даже делал ей предложение, но получил отказ. — А ваши отношения с лордом Джилдтом?.. — уточнил Холмс. — Ничуть не испортились. — Как шли финансовые дела у вашего младшего сына, сэр Чарльз? — Я давал ему по сто пятьдесят фунтов в месяц, дважды он просил больше, я не отказывал. Матушка попеняла мне, что я не спросил, откуда у Генри дополнительные расходы, но мне неловко было интересоваться такими вещами. Ах да, их слугам платили мы. Поэтому я знаю, что слуги часто менялись. Лакей, приставленный к Генри с малолетства, вернулся в поместье после двух месяцев в Лондоне, мы взяли его обратно, он и сейчас служит тут. О чем я... Ну, я не знаю, можно ли потратить больше-то? Мой старший сын, например, которому я даю двести пятьдесят фунтов ежемесячно, тратит меньше, даже с учетом двух детей, но, конечно, он живет не в Лондоне. — С лакеем хотелось бы побеседовать, — заметил Холмс. — Никаких проблем, он ответит на все вопросы. — Необходимо также поговорить с вашими соседями — если это возможно, то пригласите их. Также хотелось бы переговорить с вашей матушкой, с вашим старшим сыном и его супругой. И, разумеется, с лордом Джилдтом. — Пожалуйста, мистер Холмс, и вы, инспектор, — конечно, вы можете говорить со всеми, все проинструктированы отвечать на любые вопросы. Уверен, лорд Джилдт тоже не откажется отвечать, но если вдруг что-то пойдет не так, сошлитесь на матушку, ее он точно не ослушается. Соседей... — Я думаю,— подсказал сэр Эдвард, — соседей может позвать секретарь тетушки. У него же есть списки всех, кто был вчера приглашен. — Вот и славно, — кивнул Холмс. — Где сейчас может находиться леди Элеонора, ваше сиятельство? — В своем кабинете, — граф позвонил, — Стивенс проводит вас, господа. И, конечно, я к вашим услугам в любое время. Мистер Холмс... найдите того, кто это сделал. — Разумеется, ваше сиятельство, — Холмс встал и слегка поклонился. — Но готовьтесь к тому, что расследование может затянуться. Сэр Эдвард с нами не пошел, и мы направились за Стивенсом далее по анфиладе первого этажа. Когда я услышал о кабинете графини, я подумал, что это, должно быть, такое условное обозначение ее будуара, но, оказалось, у графини был именно кабинет, ничуть не хуже кабинета сына, вот разве что без витрин с фарфором. Зато за отдельным столом тут сидел секретарь — мужчина средних лет — и что-то писал под диктовку графини, когда мы вошли. — Прошу прощения, миледи, что отвлекаю вас, — сказал Холмс, — у нас возникла пара вопросов по существу дела. — Прошу вас, господа, присаживайтесь. Стэнли вам нужен или пусть пойдет выпьет кофе? — Думаю, он может немного отдохнуть, — ответил Холмс. Когда секретарь вышел, а мы расселись, мой друг продолжил: — Ваш сын, миледи, к сожалению не смог сообщить нам, где именно обучалась ваша младшая невестка, в каком пансионе, а также адрес, где она проживала до замужества. — Название пансиона ничего мне не говорило, — ответила графиня, — какая-то мисс Кинглер его держала, где-то чуть ли не в Глазго, но познакомились Генри и Рейчел в Лондоне на благотворительном балу, который его высочество давал ради помощи инвалидам зрения. Генри представлял нашу семью и повез чек, Рейчел продавала там цветы в благотворительном киоске или что-то в этом роде. Генри был ею очарован и через неделю сказал мне, что хочет жениться. Она проживала в Лондоне с компаньонкой, миссис Дортмур, вдовой лет пятидесяти. Адрес Стэнли вам запишет. Но миссис Дортмур даже не пригласили на свадьбу, видимо, она не была очень уж близка с Рейчел. Где сейчас живет миссис Дортмур, я не в курсе. Между нами, господа, компаньонке не позавидуешь — такой даме, как Рейчел, трудно угодить. — Угу, — кивнул Холмс, — то есть, миледи, вы тоже не наводили справок о мисс Крауфорд? Леди Элеонора вздохнула: — Чарльз в свое время хотел жениться на девушке, которая ему нравилась. Мы с мужем навели о ней справки и запретили: нам показалось, что невеста недостаточно хороша для нашего единственного сына. Он женился по нашему приказу, и наша невестка стала изменять ему с кем попало уже на третьем году брака. И когда я говорю «с кем попало», это именно так и следует понимать. А ведь она была проверена нами со всех сторон. Когда внуки выросли и Джордж решил жениться, я дала себе слово, что не буду вмешиваться. И он привел в дом Филиппу, она прекрасная невестка. Генри долго не мог найти себе пару, ухаживал за несколькими... но дважды девушки отказывали ему, не желая выходить за него замуж. Нет, я решила не наводить особых справок. Рейчел проживала в консервативном районе столицы и умела отличить фруктовый нож от обычного — я решила, что этого достаточно. — Я уже говорил вашему сыну, миледи, и попрошу еще и вас: пока что не предпринимайте никаких шагов в адрес вашей младшей невестки. И постарайтесь вести себя с ней, как обычно. Я вовсе не утверждаю, что она как-то замешана, но все-таки у меня возникли некоторые вопросы, после беседы с ней. — Обычно я веду себя с ней «никак», — ответила графиня. — И не собираюсь что-либо менять. Надеюсь все же, что она не замешана. Поговорите с Питером Дорфом, с самого детства он был личным лакеем Генри, и когда тот женился, уехал с ними в Лондон, но Рейчел быстро выгнала его вон. Сейчас он служит в поместье и вчера прислуживал на приеме. Дорф достаточно сентиментален, чтобы следить глазами за своим бывшим господином. — Мы так и поступим, миледи, — кивнул Холмс.

***

Питер Дорф, бывший лакей Генри Спота, кажется, единственный, кто открыто дал волю своим чувствам — его выдавали покрасневшие глаза. Стивенс по просьбе Холмса привел лакея в библиотеку и даже мускул на его лице не дрогнул, когда мой друг усадил Дорфа на стул, а самого его движением руки отправил восвояси. Наш приятель Лестрейд, кажется, решил окончательно слиться с мебелью и на протяжении допроса вообще не издал ни звука, но слушал и смотрел внимательно. — Соболезную вашему горю, мистер Дорф, — сказал Холмс. — Мы слышали, что вы были очень привязаны к покойному. — Спасибо, мистер Холмс, вы очень добры. Мистер Генри был... — лакей чуть не всхлипнул, — я заботился о нем с трехлетнего возраста. Судя по нынешнему облику Дорфа, он поступил на службу к виконту еще совсем молодым и, видимо, довольно привлекательным человеком. И раз уж пробыл подле Генри все это время, то и семьи не завел, и вообще положил всю свою жизнь на заботу о младшем виконте. — Где учился ваш молодой хозяин? — спросил Холмс. — Вы ведь наверняка сопровождали его и в школу, и в колледж? — Мальчики учились в начальной школе совсем недалеко от поместья... принято, конечно, отправлять детей в другое графство, но леди Элеонора решила, что так будет лучше. Их забирали домой почти каждые выходные. Конечно, мы с Николасом, лакеем мистера Джорджа, сопровождали их. Потом мистер Джордж поступил в Итон, он ведь старше... но мистер Генри не хотел оставаться в школе один, он требовал, чтобы его отдали учиться вместе с братом. Мы... нашего мнения никто не спрашивал, мистер Холмс, в наши обязанности входило заботиться о здоровье и одежде... — А если бы спросили, мистер Дорф? Говорите, не стесняйтесь. — Мистеру Генри рано было переходить в колледж, сэр. Я говорю это, потому что мое мнение давно знает и графиня, и граф... я очень сожалею, что не посмел сказать это тогда, сразу. Ему исполнилось одиннадцать лет, ну какой Итон... но он настаивал, что не хуже брата, и его отправили туда вне всяких правил. Ему было совершенно неинтересно учиться там, и через полгода отец хотел забрать его, но он наотрез отказался. Леди Маргарет, его матушка, погибла за год до этого, и сэр Чарльз решил, что лучше не разлучать мальчиков. — А когда старший брат закончил колледж, что случилось тогда? — Мистер Джордж отлично учился. Но ему учеба давалась легче, он был старше своих однокурсников почти на год, который они с братом пропустили из-за смерти матери... а мистеру Генри, конечно, гораздо сложнее давалась учеба, мистер Холмс! — горячо воскликнул лакей. — И он не смог сдать экзамены. Но ведь это не его вина! — Разумеется, не его, — успокаивающе произнес мой друг. — Но ведь Генри мог бы подготовиться дома и пересдать экзамены? А так, выходит, он не смог поступить в университет, или я ошибаюсь? Но чем-то ведь он интересовался в жизни? — Он не поступал в университет, но это же не обязательно, сэр? Мистер Генри очень любил спорт и... он был добрым мальчиком. Любил своего брата, они очень дружили. Когда у мистера Джорджа родились дети, он много играл с ними. Он помогал своему отцу и графине заниматься благотворительностью. Ну, и он всегда любил общество, танцы, конные прогулки… — Насколько он бывал откровенен с вами, мистер Дорф? — В детстве и юности, сэр, очень откровенен. Ну, все дети, когда вырастают, начинают скрывать что-то от взрослых, это же обычное дело. Но мистер Генри в принципе не был скрытным, пока не женился. — Почему вас уволили? — задал Холмс прямой вопрос. — Мои услуги показались мадам слишком навязчивыми, — нахмурился лакей. — Она посчитала, что не мое дело, например, нужно мистеру Генри заказывать новые туфли или нет. Хотя чье это еще дело, как не лакея? Если откровенно, мистер Холмс, мне не нравилось ее отношение к мистеру Генри, и она, конечно, это понимала. Он не хотел менять лакея, я точно это знаю. Но он слушался жену. — И что такого демонстрировала миссис Спот в отношении мужа, что вам так не нравилось? — спросил Холмс. Собственно, после беседы с мадам, мы вполне могли и сами ответить на этот вопрос, но только опираясь на собственное впечатление. Семья же, как мне показалось, махнула на младшего сына и внука рукой. — Мистер Генри рос очень мягким и податливым мальчиком, пока была жива его мать. Леди Элеонора очень любит своих внуков, и ему многое разрешалось. И он привык слушаться женщин, понимаете? У мистера Генри, например, сразу сложились хорошие отношения с женой брата, он прислушивался к мнению леди Филиппы. Мадам это не понравилось, и она быстро рассорила его с семьей брата. Когда они жили в Лондоне, я много раз слышал, каким пренебрежительным тоном она говорит о семье своего супруга. Разве что графиню она слегка побаивается... Но к самому мужу... простите, сэр, я определенно видел, что мадам его не любит. Он пытался заслужить ее уважение, но… От прислуги такое не скроешь. Может, поэтому она в доме долго не задерживается, вот и я вернулся в поместье... бедному мистеру Генри стало совсем непросто. — То есть мадам, по вашему мнению, вышла замуж исключительно по расчету? — уточнил Холмс. — Да, я уверен. Но мистер Генри не замечал этого. Простите, сэр, я понимаю, что не должен обсуждать такие вещи, но я читал о вас и уверен, что вы сможете найти убийцу, но для этого вам надо получить ответы на ваши вопросы. А я хочу, чтобы убийца понес наказание. Мадам вышла замуж по расчету, при этом полагала, что быстро станет любимицей графини. Мол, обе невестки, и жена сына, и жена внука по сравнению с ней — простушки. Но это совсем не так. У мадам только при мне сменилось три личных горничных, у меня создалось впечатление, что она абсолютно не знает, как себя вести с прислугой в принципе. Где это видано, чтобы горничную били по щекам и обзывали за то, что хозяйке не понравился цвет салфеток для лица или как можно выплеснуть горячий чай на девушку со словами «уже полчаса за окном орут птицы, где ты ходишь, тварь глухая?!» Словом, я готов поклясться, что мадам была не ровней мистеру Генри. Она вообще не получила нормального воспитания, сэр. Определенно, миссис Спот нуждалась в лечении, в ее поведении уже виделись некоторые приметы садизма. — С мужем она тоже бывала груба? — спросил я. Лакей вздохнул и ответил не сразу: — Ну, чаем не плескала, я бы знал. Но разговаривала... не всегда вежливо. — Им хватало тех денег, что выделял граф? — поинтересовался Холмс. — Как вы думаете? Лакей снова надолго замолчал. Мы терпеливо ждали. — Мистер Генри в Лондоне стал посещать клуб и там часто играли в карты, — негромко сказал он наконец. — То есть у него появились карточные долги или же ему удавалось выиграть и удовлетворить очередной каприз супруги либо… заказать себе новые туфли? — Когда как, я думаю. Мистер Генри дважды делал мне довольно дорогие подарки... но один раз сказал: «Как хорошо, что жалование тебе платит бабушка, а не я, а то бы...» — и вывернул пустые карманы. Но последнее время меня не было рядом, сэр... я очень корю себя за это, мне следовало снять жилье в городе и находиться поблизости, а я поступил как последний эгоист — просто уехал в поместье... — Не вините себя, мистер Дорф, — сказал Холмс мягко, — ничем бы вы не помогли своему хозяину. Скажите, вы заметили на приеме что-нибудь необычное? — Я смотрел в основном на мистера Генри, — смутился лекей. — Мы понимаем. Мистер Генри нас как раз и интересует. С кем он общался во время приема? — С мистером Джорджем, — принялся перечислять лакей. — Они около получаса о чем-то разговаривали и смеялись, так приятно было смотреть на это. С герцогиней... мистер Генри танцевал с ней, и мне показалось, что удивил ее чем-то, они даже сбились с такта. С лордом Джилдтом... это дальний родственник хозяев, кроме того, мистер Генри учился в начальной школе вместе с его сыном и они дружили, мальчики в детстве несколько раз даже гостили у него. Вчера они обсуждали что-то... и когда лорд вышел, мистер Генри не захотел продолжить разговор с кем-то еще, к нему обращались, но было видно, что он отвечает односложно и отворачивается. И смотрит на часы. Он вышел из зала ровно через двенадцать минут после лорда Джилдта, и куда-то ушел. — Это было до или после ужина? — После. Я думаю, лорд пошел к карточным столам. Но точно сказать не могу. — А мистер Генри позже вернулся в зал? — Да, вернулся. Пытался о чем-то говорить с женой, но та что-то ему тихо ответила, хмурясь, и он отошел в сторону. К сожалению, дворецкий дал мне поручение, и когда я вернулся на свое место, готовый к услугам господ, мистера Генри в зале опять не увидел. И вообще я больше его не видел, — голос лакея дрогнул. — Ну-ну, держитесь, мистер Дорф. Вы нам очень помогли, и спасибо за это. Мы вас больше не задерживаем. Когда лакей ушел, я посмотрел на моего друга. — Вдовушка? — Вряд ли, — покачал головой Холмс. — Разве что она безумна. Никто не станет убивать курицу, несущую золотые яйца. Даже если бы Генри узнал, что жена его в чем-то обманывала, она сумела бы уболтать его. — Обманывать в том смысле, что она не та, за кого себя выдает? — Управляющий большим ранчо может найти деньги, чтобы отправить дочь в Англию учиться. Но откуда у него такие деньги, чтобы та поселилась потом в Лондоне? Чем ей не годился Глазго? Заметьте, как далеко от столицы она училась. Кроме того, не лучший климат для австралийки. — Ну, меня такая перемена климата не убила, знаете ли, — усмехнулся я. — Вы мужчина, Уотсон, и вы жили поначалу дома, с семьей, успели привыкнуть. Она же, если верить ее словам, сразу поступила в пансион. Сомневаюсь, что он отличался особо теплой атмосферой — в прямом смысле. Кроме того, если ты хочешь совершенствовать произношение, к чему ехать в Шотландию? Звучало и правда странно, но мы с Холмсом решили немного отложить вопрос прошлого вдовы — пока не опросим оставшихся членов семьи, а заодно и леди Элис, жену сэра Эдварда. Лестрейд, сославшись на какие-то необходимые формальности, от разговора с виконтом и его женой устранился. *** Старший виконт, Джордж Спот, тоже рановато начал лысеть. Его, как и графа, нельзя было назвать красавцем, но он производил приятное впечатление, и, хотя сейчас выглядел расстроенным, но характерные морщинки в уголках глаза выдавали в нем обычно веселого, улыбчивого человека. Леди Филиппа в некотором роде могла служить образцом английской женской красоты — жизнь в деревне, к тому же, подарила ее щекам приятный румянец. За внешней мягкостью леди Филиппы, впрочем, чувствовался характер. — Генри был хорошим мальчиком, — заявила она, — мы долго жили вместе тут в поместье, мистер Холмс. Но ему не везло в личной жизни. Он дважды делал предложения и получал отказы, и когда Рейчел согласилась, мы все были очень рады — я особенно. Я надеялась подружиться с невесткой и обрести в ней сестру. — И оказалось, мадам, что ваши ожидания не оправдались, — кивнул Холмс. — Первый раз я удивилась, когда мы составляли список приглашенных на венчание. Она перебирала нашу родню и знакомых, список рос, но в него все еще не включили никого из ее подруг, и даже свою компаньонку она вроде бы не собиралась звать. Я набралась смелости и спросила ее об этом. — И что она? — спросил я. — Она сначала ужасно рассердилась, доктор. Сказала как отрезала, что это вообще не мое дело. Потом, наверное, она поняла, что так нельзя, и объяснила, что ее подруги остались в Глазго, а в Лондоне она пока что таковых не обрела... А про компаньонку вдруг стала говорить странные вещи, мистер Холмс, — повернулась Филиппа к моему другу, — что та совершенно бестолковая, делать ничего не умеет, «прошу ее почитать — слова глотает и отвлекается, читает, пропуская куски текста, а ведь я сто раз читала "Джен Эйр" и знаю ее наизусть, неужели я не замечу?!» А ведь ее компаньонка была минимум вдвое ее старше, если не втрое — по ее же словам. Потом Рейчел ругала компаньонку, что та вечно куда-то девала ее гребни и заколки, не помнила, куда положила брошку... словом, это все выглядело очень странно. — Почему же нельзя было пригласить хоть одну подругу из Глазго? — удивился я. — Ведь подготовка к свадьбе явно длилась не пару-тройку дней. И что за странная компаньонка, которая должна читать молодой даме? — Вот и я не могла понять, в чем тут дело. Но потом я увидела, как Рейчел вообще относится к прислуге, и была совершенно, как сэр Эдвард говорит, шокирована. Мы тут... и я в доме родителей, мы все привыкли вести себя вежливо с теми, кто работает на нас. Кидать предметы в голову горничным или выливать на них горячий чай — это дико... Генри дважды или трижды вынужден был давать слугам деньги, чтобы замять такие истории. — Мой брат не был по-настоящему «хорошим мальчиком», — вступил наконец в разговор виконт, — он был довольно ленивым, достаточно эгоистичным и слегка... он никогда не любил учиться и не собирался ничего делать полезного. Всегда смеялся над герцогом, который стал врачом и имеет практику — при его-то возможностях... Но Генри никто не назвал бы злым, и если он кому и завидовал, то только мне — и то по-доброму, старался подражать... в чем мог. И еще он был моим младшим братом, я любил его. — После того, как ваш брат с женой уехали из поместья, вы встречались, сэр? — спросил Холмс. — Вы когда-нибудь навещали брата в Лондоне? — Да, один раз навещал, и один раз мы встречались в его клубе, я передавал ему чек от отца. — И как вас встретили у брата дома, сэр? — Брат был рад, — коротко ответил Джордж. — Но, видимо, его супруга сделала все, чтобы вы поскорее почувствовали настоятельную потребность раскланяться? — слегка сыронизировал Холмс. — Мистер Холмс, я могу сказать одно: она нам более не родня и я надеюсь не встречаться с ней далее никогда. Желаю ей поскорее выйти замуж и поменять нашу фамилию на любую иную. — Разумеется. Что вы можете рассказать о приеме, мистер Спот? Заметили ли вы что-нибудь необычное? Мадам, вам я задаю те же вопросы. Любые мелочи могут помочь следствию. Супруги переглянулись. — Наверное, ничего необычного, — ответил наконец виконт. Ну да, за исключением того, что младшего виконта убили. — Что ж, — Холмс встал, — мистер Спот, мадам, не смеем больше злоупотреблять вашим временем. Когда мы вышли в коридор, он простонал: — Я понимаю Лестрейда. Откровенно говоря, я тоже предпочитаю нормальные человеческие убийства в кругу среднего класса, на худой конец — в буржуазной среде. Забавно, что когда убивают кого-нибудь из аристократии, это становится похожим на убийство в низах — никто ничего не видел, никто ничего не знает. — Мне кажется, они сказали бы, если бы что-то на самом деле знали. Что дальше? Поговорим с герцогиней? — Да, разумеется. Удивительно, но Лестрейд ждал нас, желая присоединиться к разговору с герцогиней. Мы коротко пересказали ему услышанное от виконта и его жены и отправились в комнаты, которые занимал сэр Эдвард. Когда Лестрейд увидел леди Элис, эту хорошенькую, миниатюрную даму, на его лице появилось вдруг необычно мягкое выражение. Впрочем, оно и понятно — и герцог, и герцогиня были еще такими молодыми, такими… милыми. — Мистер Холмс, доктор, — герцогиня улыбнулась нам, как старым знакомым, — как давно мы не виделись. — Счастлив видеть вас в добром здравии, миледи, — улыбнулся мой друг и представил герцогине Лестрейда. Инспектору тоже досталось несколько теплых слов, и он совершенно растаял. Холмс не стал откладывать дело в долгий ящик: — Мы слышали, миледи, что вы на приеме танцевали с мистером Генри. О чем вы беседовали с ним? — Ой, — леди Элис бросила быстрый взгляд на мужа, — он болтал, не переставая, рассказывал о том, как его жена будет рада видеть меня в гостях, и что мы с ней могли бы стать подругами, потому что она у него самых аристократических кровей, чуть ли не маркиза... правда имя произнес как-то неразборчиво. И говорит мне: «Приезжайте в пятницу». Я извинилась, мол, вряд ли получится, и тогда он сказал мне: «Может быть, тогда вы согласитесь встретиться в Лондоне, только вы и я?» Я даже с шага сбилась от изумления. — Ты мне не рассказала, — удивился герцог. — Ну, сначала не успела, а потом оказалось, что Генри умер, и как-то уже неловко было позорить покойного. — Он был навеселе? — удивился я. — Скорее это было такое... как это правильно называется, Эд? — обратилась леди Элис к супругу. — Как у того твоего пациента с собакой. — Перевозбуждение, — ответил герцог. — Да, так бывает и без стимуляторов. — То есть, сэр Эдвард, если я правильно понимаю, Генри Спот не только не был чем-то расстроен или озадачен, но, напротив, чувствовал себя, как говорится, на коне? — спросил Холмс. — Ну, если моя жена не ошибается, то да. Или в ожидании чего-то хорошего для себя, в свершении чего он уверен и вопрос шел лишь о времени. — Он точно не был ничем огорчен, — подхватила герцогиня. — Во всяком случае, когда я танцевала с ним. Он был возбужден и строил радужные планы. Ужасно, что с ним произошло. — Он танцевал с вами до или после ужина? — До ужина, мистер Холмс.

***

Приближалось время ланча, и нас пригласили присоединиться к хозяевам, и Лестрейда, к слову, тоже. «Безутешная вдовушка» тоже вышла к столу, но вела себя прилично: только поморщилась, увидев инспектора. Она вообще старалась помалкивать, зато прислушивалась к тому, о чем говорили остальные. На лицо она «наклеила» выражение глубокой печали, хотя это скорее напоминало нарочитую меланхолию, как на картинах сентименталистов. Вообще еще во время разговора с миссис Спот я заметил, что она, что называется, умеет играть лицом, но порой переигрывает. О деле, разумеется, за столом речь не шла, присутствующие ограничивались ничего не значащими репликами, разве что граф раза два упомянул, что поговаривают о ясной погоде ближайшие два дня — он явно думал о похоронах. Кажется, Генри собирались хоронить в деревне, а не в Лондоне. Значит, семье пришлось бы терпеть вдову еще некоторое время. После ланча Холмс попросил сэра Эдварда и его супругу уделить нам еще несколько минут. Лестрейд при этом присутствовал. — Ваша светлость, хотите поучаствовать в расследовании? — Конечно, я готов. Что вы хотите мне поручить? — Мы с Уотсоном сейчас уедем в Лондон — нужно кое-что проверить там. А инспектору предстоит еще побеседовать с двумя соседями сэра Чарльза. Вы не могли бы присутствовать при этом? — Простите, мистер Холмс, вы мне настолько не доверяете? — обиженный Лестрейд даже рискнул перебить Холмса и встрять в разговор поперек герцога. — Что вы, инспектор, но его светлость ведь психиатр. Он может понаблюдать за обоими джентльменами с точки зрения его профессии. — А-а-а, понимаю! Простите, ваша светлость. — Что вы, инспектор, все правильно, — улыбнулся герцог. — С напарником работать всегда проще: один задает вопросы, к примеру, а второй наблюдает. Я готов, господа, только мне нужен час времени, чтобы распорядиться насчет портных и послать лакея в свое имение за одеждой. Мы ведь очевидно задержимся тут еще на пару дней. — Портных? — удивился Лестрейд. — Ну, у Элис траурного платья и дома нету. — Думаю, соседи приедут чуть позже, ваша светлость, так что времени вам хватит. А вы, Лестрейд, как раз успеете опросить остальную прислугу. Мы на вас надеемся. На лице инспектора промелькнуло слегка испуганное выражение — обычно это он привык надеяться на помощь знаменитого частного сыщика, но его рассуждения в комнате, где произошло убийство, лучше всего говорили о том, что он все-таки учился у своего коллеги, а не просто создавал видимость работы. — Миледи, — обратился Холмс к герцогине, — а вас я прошу понаблюдать за вдовой. И вообще за тем, что будет твориться в доме. Конечно, семья постарается свести общение с миссис Спот к минимуму, но вот только я сомневаюсь, что ее устроит такое положение вещей. Вряд ли у нее хватит терпения не заговорить до похорон о своем материальном положении. — И поскольку она скорее всего пока поостережется соваться к леди Элеоноре, — подхватил герцог, — то скорее всего обратится за общением именно к тебе, дорогая. — Хорошо, — серьезно кивнула леди Элис. — Я буду осторожна и постараюсь расположить ее к себе. — К похоронам мы точно появимся, — сказал Холмс, — надеюсь, что даже раньше. Но нити происшествия явно следует искать не в поместье. Ждите вестей. Со станции мой друг сразу дал телеграмму в «Диоген» — очень длинную, стоит заметить. — Жаль, что невозможно раздвоиться, — вздохнул он, когда наш поезд тронулся. — Но я надеюсь на сэра Эдварда и его супругу — они оба очень наблюдательны. Да и Лестрейд в последнее время радует. — Но ведь убийца — кто-то из гостей? — спросил я. — Конечно. Однако, подоплеку убийства следует искать в Лондоне. Разумеется, семью мы можем исключить. Если Генри и успел наломать дров, то в столице — до той поры он находился под крылышком родни. — Убийство, разумеется, произошло спонтанно? — предположил я. Холмс кивнул: — Убийства спланированные — это или яд, или огнестрельное оружие, или подстроенный несчастный случай, а не первый попавшийся кинжал из хозяйской коллекции. — Жест отчаяния? — Возможно. — Женщина или мужчина? — Сложный вопрос, Уотсон. Если женщина, то мы должны забыть о том, что говорили члены семьи о младшем виконте — в таком случае, он не просто шалопай и неумный человек, а еще и беспринципный тип. Ведь, как вы понимаете, речь, скорее всего, идет о какой-то угрозе с его стороны нашему убийце. Угрожать женщине? Он даже свою жену не мог поставить на место. — Если он разговаривал в той комнате с женщиной, то поведение его выглядит слишком наглым, — согласился я. — Прислуга исключается — он бы не повел служанку для разговора в спальню, приготовленную для герцога. Да и сложно представить себе, чтобы джентльмен мог втайне чем-то угрожать прислуге. Уж скорее представляется противоположная ситуация, но и тогда ни горничная, ни лакей не станут разговаривать в комнатах хозяев — найдут укромный уголок в доме или в саду. — В доме, конечно, есть нянька и есть гувернантка, но их, полагаю, можно исключить. Полагаю, леди Филиппа приглядывала за братцем мужа точно так же, как за своими детьми. Нет-нет, Генри беседовал с мужчиной. — Холмс откинулся на спинку сиденья. — Боже, как я ненавижу такие дела! — Никогда не напишу подобное в рассказе, — рассмеялся я. — Да если бы не сэр Эдвард, я ни за что бы не взялся за это расследование! — возмутился Холмс. Я не удержался от подтрунивания: — А кто утром передо мной телеграммой махал? Кто так рвался поработать? Холмс только бросил на меня мрачный взгляд и насупился. Но кого он мог обмануть? Уж точно не меня.