Часть 1
25 июля 2019 г., 00:19
Конец мая. Сумерки уже давно опустились на город, погружая его в кромешную темень. Однако город никогда не сдаётся и зажигает всё больше красочных, искристых огней. В свете фонарей всё становится ярче и в то же время окутывает тайной то, что находится прямо рядом в темноте. Когда изредка там проходят поздно возвращающиеся домой люди, чёрное пространство за углом дома не кажется таким уж таинственным. То и дело нечто живое даёт о себе знать. Но вот когда ночь полностью вступает в полномочия часам к двум–трём ночи, мрачные закутки начинают испускать свою недобрую энергию. Если долго смотреть туда, в пристанище мрака, то невольно пробежит холодок по позвоночнику. Особенно от выглянувших отсвечивающих глаз животного или даже шевельнувшейся листвы. Ветер колышет ветви одиноких, редких деревьев, ещё больше оживляя атмосферу. Свет от фар редко проезжающих машин, точно искатель, подсвечивает округу, заглядывает в комнаты и в то же время, словно страж, прогоняет тёмных тварей из углов, снимая тянущую мглу с души, давая вновь вздохнуть полной грудью. Перевести взгляд повыше. Далёкие огни небоскрёбов высятся над городом, притягивая взор. Хочется с телескопической точностью рассмотреть эти звёзды ночи. Мысли возносятся в мечты, возносящиеся дальше — к этим самым светилам. Один далёкий взгляд, и сознание само унесёт в грёзы.
Всё это чувствовалось как в центре, прямо на этих небоскрёбах, так и на окраинах города, откуда смотрели на эту сказку снизу вверх, что ничуть не портило впечатление. Ночью глядеть вдаль было несравненным удовольствием. Особенно в противовес дневному времени суток, когда туда смотришь с тоской и даже долей отвращения, ведь нужно ехать на работу; или из зависти, что тем, кто работает в высотках, уж явно платят побольше. Такие мысли иногда одолевали и Пауля. Кучерявый блондин в шортах тёмных тонов и безразмерных футболках или кофтах каждую ночь выходил на крышу. С его мешковатыми одёжками играл ветерок, пока он сидел на деревянном раскладном стуле, который неизменно ждал его у выхода с лестничной клетки. Рука всегда на автомате тянулась к нему, подбирала и несла до уже привычного места в паре метров от края крыши, огороженного бортиком — парапетом. Отсюда открывался лучший вид, всё поле зрения было заполнено этой постоянной, но от того не менее насыщенной картиной ночного города. Благо, нынешняя работа Хирше в котельной давала ему возможность отоспаться утром. Так что он без зазрений совести или измождённого недосыпами организма мог расслабиться на свежем прохладном воздухе практически без вреда драгоценному сну.
Парень разложил складной стул и удобно устроился на нём, протягивая руку к своей заначке с сигаретами. Сегодня был напряжённый день, можно и поддаться вредной привычке. Он редко курил, поэтому каждая такая терапия табаком приносила гораздо больший эффект, нежели заядлым курягам. Язычок пламени пританцовывал на спичке, переходя на кончик сигареты. Пауль медленно затянулся и прикрыл глаза. Он предпочитал спички зажигалкам: они почему-то были ему роднее и теплее. Словно спички — живое дерево, а зажигалка — бездушный кусок пластмассы. Блондин отложил коробок в небольшую нишу служебного вентиляционного блока, откуда ещё давным-давно вывалился кирпич. Он так и лежал рядом с разбитым неизвестно кем зеркалом, дополняя «декорации» крыши.
Вдали виднелись яркие красные огоньки. И это были вовсе не самолёты, нет. Это было как раз то, что должно было сигнализировать им, чтобы они не врезались в высокий объект. Этим объектом была телевышка. Самое высокое, что видел Пауль, сколько бы не обозревал округу еженощно. Его крыша была просто бордюром в сравнении с башней телевещания. Так ему казалось, во всяком случае. Хирше уже давно хотел туда попасть, но ночью вход туда был закрыт. А ведь именно в тёмное время суток вид оттуда, должно быть, поистине завораживающий. Днём, смотря вдаль, ты видишь, как земля сливается с небом на горизонте, зато ночью — земля становится небом, усеянным звёздами разных форм и расцветок. Именно это и хотел увидеть Пауль с величественно возвышающейся над городом телебашни.
Справа послышался раскатистый металлический стук о кирпичную стену. Это тяжёлая зелёная дверь соседнего дома с размаху ударилась об избитую временем и многоразовым использованием поверхность. Здания разделяли однополосная дорога и тротуары с парой больших мусорных контейнеров по обе стороны. Хотя называть это дорогой было бы столь же громко, сколь грохот той двери. Так, переулок, огибающий один из домов. Видимо, издержки старой планировки.
Пауль повернулся на звук. На крышу близлежащего дома парой этажей ниже него вышла высокая темноволосая фигура в чёрной футболке и непонятного цвета потёртых шортах до колена, бесцеремонно разрывающая тишину и пространство. Эта фигура знакома ему. Парень иногда выходил сюда, но не каждую ночь, как Пауль, и совсем ненадолго. Правда, последнее время его визиты заметно участились. Обычно он немного смотрит вдаль, курит, иногда бьёт кулаком по массивной алюминиевой трубе, выходящей посреди крыши, и быстро уходит, всё с той же неряшливостью оббивая дверью кирпич на стене надстройки.
Тяжёлая конструкция коротко скрипнула, возвращаясь на место. Этот звук словно послужил сигналом, сорвавшим чеку где-то в сознании парня напротив, и он резко развернулся, ударяя кулаком по двери. Та отозвалась гулким, раскатистым громом, от которого, казалось, аж воздух встряхнулся. Пауль поёжился, на себе ощутив эти вибрации. Снова удар. И ещё один. Брюнет не останавливался, оббивая костяшки о металлическую поверхность, превращая тихую ночь в ритмичный грохот, разносящийся по всей округе. Хирше, пребывая всё в том же немного сжатом положении, застыл, наблюдая за действиями явно отчаявшегося в жизни человека. Он не пошевелился и когда тот вскрикнул от боли, последний раз ударяя дверь и замирая на месте. «Наверняка руки в кровь разбил» — подумал Пауль, продолжая следить за буйным незнакомцем. Он не припомнит, чтобы такое происходило раньше. От этого таинственного любителя покурить всегда веяло спокойствием, даже холодком, что отражался от луны на его лице, поблескивая морозными искорками в глазах. Сейчас же пространство пронизала бешеная энергия, исходящая от обозлённой фигуры на соседней крыше. Такое можно почувствовать разве что на стадионе или рок-концерте. Именно так Пауль сейчас и ощущал себя — один в зрительном зале. ВИП-лоджия для просмотра представления. Он усмехнулся собственному воображению, подкинувшему образы гладиаторов, в роли которых выступали воинственно настроенный сосед и зелёная дверь-тяжеловес. Умеет же сознание перекрутить ситуацию. Фантазии, как и впечатлительности, Паулю не занимать. Однако его мысли были прерваны так же бестактно, как тишина сегодняшней ночи: сигарета, о которой он успел позабыть, стала жечь руку, поэтому пришлось резко отбросить её и потушить, после чего возвращаясь к своему прежнему занятию.
Наконец, закончив издеваться над дверью, спустив пар, парень развернулся и опёрся спиной о кирпичную стену выхода на крышу. Теперь уже совсем обыденным движением он достал из кармана пачку сигарет. Выудив последнюю, он закурил, выпуская короткую струйку дыма, мгновенно растворяющуюся в тёплой темноте. Закинув голову, он поднял взор вверх, замечая своего бессменного светловолосого наблюдателя — единственное живое существо, которое не беспокоило его, а иногда даже положительно действовало на его душевное благосостояние. Однако сам ночной попутчик этого не знал.
Его мимику трудно было понять, ведь она практически ничего не выражала с такого-то расстояния, да в темноте. Возможно, если бы они сидели прямо рядом, Пауль смог бы уловить тонкие нити мыслей и эмоций, которые передавал бы ему человек по ту сторону переулка, разделявшего их дома, но в данный момент он видел лишь его блестящие в лунном свете глаза, замершие прямо на нём. Сколько бы он ни щурился в попытках разглядеть получше, ничего не получалось. Словно кто-то урезал качество картинки и доступ оставался лишь к отдалённому пиксельному изображению, на котором видно лишь нечёткое общее выражение лица. И лицо это сейчас выражало что-то непонятное, но слегка пугающее. По крайней мере, так казалось Хирше. Всё, что было ему открыто, — это изучающий лазер блестящих глаз напротив, который прямо-таки ощущался на коже лёгкими пронизывающими перемещениями. Тепло от майской ночи стало прерываться холодком, проходящим по позвоночнику, пока он ловил на себе этот непонятный сигнал, словно та антенна. Он не мог отвести взгляд. Что-то не позволяло ему этого сделать. Не давало разрешения. Только сейчас Пауль заметил, что незнакомец к тому же размеренно сжимал кулак, словно разминая костяшки. Как разминают перед ударом… О, боже. Улыбка, появившаяся было вновь на лице Хирше, постепенно сходила с него, перетекая по шёлковой скользкой ткани пространства на лицо брюнета, становясь хищной, как он сам. Ночной охотник. Хотя выражение глаз не менялось: всё тот же прожигающий не то коварный, не то любопытный взор. Похож на лиса, опытного, знающего, что жертве деться некуда и он может ещё немного посмаковать свою победу, своё превосходство. Так это выглядело под покровом темноты, известной своей способностью делать каждый звук, каждый объект, каждое видение страшным, пробирающим до дрожи; а также для утомлённого за день зрения и уже немного сонного сознания, недоумевающего, что же в жизни человека пошло не так?
— Да завались ты уже! — послышался снизу запоздалый громкий возглас недовольного горожанина. Или только почудилось, что запоздалый? Будучи прикованным холодными шпильками темноты зрачков, Хирше и не заметил бешеный поток времени. Он-то согласен, шуметь в столь поздний час — идея не из лучших. Но ведь что-то довело доселе по-змеиному спокойного человека до такого состояния.
До этого переводящий дух нарушитель порядка вздрогнул, оборачиваясь на звук. Всё тело его напряглось, моментально приготовившись дать отпор, хоть сколь бы уставшим только что не было. К тому же он стал вертеть головой дальше, то ли выискивая противника, то ли в поисках путей отступления. Паулю это показалось немного странным. Реакция, будто измученная дверь решила отомстить, явно не должна быть присуща человеку с крепким телосложением и таким бесчинным поведением. Видимо, пищевая цепочка на нём не заканчивается, и он это прекрасно осознаёт. Буквально пару минут назад он мог показаться агрессивным, но сейчас вскрылся его всамделишный страх. Пауль понимает, что человек напротив убегает от чего-то, а не ищет жертву. И испуг на пару с удивлением как-то сами сменяются на некое сочувствие. Если бы он не наблюдал за тем достаточно долгие ночи, он бы сейчас поспешил покинуть крышу. Особенно после полученных острых ощущений от не менее острого взгляда. Но он знал, что тот не буйный псих, несущий разрушение и хаос. Напротив, его метрономные движения руки, когда он курил, его расслабленные тело, поза, выражение всегда внушали если не доверие, то точно умиротворение. Но никак не опаску. Возможно, Паулю просто открылась новая сторона, до этого не изученная? Кто знает. Спросить бы.
Не увидев реальной угрозы, сосед по крышам вновь облокотился о стену, запуская в лёгкие новую порцию ядовитого дыма, обещающего релаксацию. Рукой он продолжил комкать пустую пачку от сигарет, даже этому движению выделяя свой ритм. Сердцебиение медленно приходило в норму, с тем как он делал глубокие затяжки, насыщая кровь кислородом и никотином. Оправившаяся от потрясений тишина робко подступила, так же стеснительно начиная обволакивать своего гостя. Он прикрыл глаза, выдыхая очередную сизую струйку куда-то ввысь, в бесконечность, куда только что смотрел. Рука с сигаретой расслабленно свисала, опираясь локтём на вторую, лежащую на груди. Поднималась лишь для новой затяжки, иногда стряхивая пепел в сторону или вытирая кровь о шорты. Вот кисть внизу, кажется, сейчас полностью ослабнет и выпустит сигарету в вольное падение — ан нет; затем поднимается, на ходу разворачиваясь к лицу своего обладателя, чтобы подать тому ещё порцию едкого табака; задерживается и вновь опускается, уже более резко, словно падает.
Всё это происходит в считанные секунды, но Пауль всегда наблюдал за этим процессом будто в замедленной съёмке. Это приносило даже большее удовольствие, чем курить самому. Он обожал эти моменты за ритмичность, систематичность, с которой они происходили. За это он, кстати, полюбил и игру на гитаре: размеренно перебирать струны, повторяя одну и ту же мелодию с небольшими переходами было поводом для наслаждения. Он мог бы продолжать эту идиллию, но решил эксперимента ради нарушить устоявшийся покой.
Раздался звонкий удар по металлической крыше выхода вентиляции, и постигнувший было дзен сосед распахнул глаза, начиная вновь оглядываться в поисках нарушителя спокойствия. Тлеющую сигарету он теперь снарядил как оружие, чтобы ткнуть кому-то в лицо, а то и в глаз при возможности. Несмотря на накатившее волной нервное напряжение, он понял, где находится место дислокации этого звука, и повернулся к Паулю. Судя по тому, как тот сменил свой взгляд с любопытного на виноватый, затем и вовсе смущённо отвернувшись, всё стало ясно.
Так же ясно всё стало и Хирше. Жертвой выступает тут не дверь и не он сам иподавно. Теперь он был в этом полностью уверен, хоть и ценой нервных клеток беглеца напротив, за что тот и одарил его полным укора взглядом исподлобья. Немой упрёк заставил его поджать губы и опустить голову, как бы извиняясь. Плохой ход, но он того стоил. Так считал Пауль. Он окончательно убедился в растерянности и, скорее всего, одиночестве парня напротив. Ведь пойти тому явно некуда, раз он вышел греметь на безлюдную крышу, а не пошёл изливать душу другу или пассии. К тому же, видимо, поворот сюда уже вошёл у него в привычку. «А кто, кроме таких одиночек, как я, станет шататься по ночи по крышам, если дома кто-то ждёт?» — подытожил для себя Пауль, вновь поднимая взгляд на соседа.
Тот уже, видимо, бросил попытки нормально покурить и, потушив окурок о кирпичную стену, направился к краю крыши, который, к слову, не имел никакого ограждения в виде бортика или хотя бы забора. Он всегда подходил с опаской и старался поменьше смотреть вниз. Вот и сейчас он, не доходя пары шагов, стрельнул бычок большим и указательным пальцами. Где-то внизу находится мусорный контейнер — этого знания ему было достаточно и убеждаться в этом каждый раз желания не было. Он поспешно отошёл от края и направился к выходу с крыши, бросая последний взор на своего светловолосого попутчика парой этажей выше. Уже знакомый удар кулаком по трубе и грохот металла о кирпичную стену — чёрная футболка последний раз мелькает, исчезая за массивной дверью, оставляя Пауля в гордом одиночестве.
