1000 и 1 способ согреть демона

      — У меня только один вопрос, — сказал Кроули. — Почему?..       Он окинул рукой холмистый заснеженный пейзаж, величаво раскинувшийся вокруг скромного средневекового городка. Слова поплыли в морозном воздухе густым облаком, а черные стекла быстро покрылись изморозью. Азирафель только скромно улыбнулся, прекрасно понимая удивление друга. Он бы, пожалуй, и сам не ожидал от себя, законченного домоседа и раба привычек, идеи спутешествовать так далеко на север ради традиционных шведских лакомств.       Но буклет, случайно затесавшийся среди новых поступлений, столь красочно и заманчиво расписывал прелести национальной кухни северян, что даже у тяготеющего ко всему знакомому ангела разгорелось любопытство. Точнее, любопытство-то никуда не девалось — каждая новая эпоха в жизни человечества занимала и увлекала его не меньше, чем предыдущие, но даже этот интерес к новому пересиливал привычку и комфорт только в исключительных случаях. Возможно, люди когда-нибудь придумают способ наслаждаться дарами культуры соседей у себя дома, пока же оставалось только напрямую посещать родину уникальных рецептов.       — Фалюн, — закончил за друга Азирафель.       — Швеция.       — Всё верно.       — Почему Швеция?       — Потому что я очень хочу попробовать сюльт, спектк… спектка… — он потянулся было в карман посмотреть выписанное на бумажке сложное для запоминания слово, но понял, что может сделать это и позже. — Впрочем, пусть будет сюрпризом. Уверен, в этом замечательном заведении нас обслужат наилучшим образом.       В заведении почти никого не было — вероятно, основная масса посетителей прибывала попозже. Хотя со второго взгляда Азирафель все же заметил парочку почему-то спящих джентльменов: один на полу, второй на столе. Вероятно, этот алкогольный душок плыл по залу именно с их стороны. Необъятная женщина, прервав то ли уборку, то ли попытку отхлестать метлой кого-то из сонных гостей, изумленно взирала на новоприбывших.       Азирафель лучезарно улыбнулся. Он даже не растерялся и поздоровался с, очевидно, хозяйкой на её родном языке.       Кроули тем временем скользнул к камину, больше напоминавшему печь, заняв ближайшую к нему скамью и повернувшись к огню спиной. Азирафель предпочел бы место не так близко к дремлющим и благоухающим мужчинам, но в целом ничего строго против выбора друга не имел.       — Очень необычно. Не похоже ни на одно знакомое мне заведение, — поделился он впечатлениями, стянув с себя песцовую шубу и аккуратно сложив рядом. Демон избавился от своего плаща далеко не сразу, будто бы неохотно.       — Разумеется не похоже. Это же пивная.       — Но здесь же подают не только пиво, верно? — забеспокоился ангел. Он очень рассчитывал на эти, как же их там правильно… Спетткаки. Кроули пожал плечами.       — Не знаю, ангел. Я здесь тоже впервые.       К счастью, хозяйка и в самом деле знала рецепты национальных шведских сладостей. И не только сладостей. Даже Кроули, вопреки обыкновению, не отказался от приема пищи, споро умяв порцию ёлеброда и заев это дело острыми свиными колбасками. В те редкие моменты, когда демон действительно соглашался разделить трапезу (а не только лишь компанию), он расправлялся с едой с дьявольской скоростью. Вот и теперь у него было предостаточно времени на то, чтобы вновь растечься по деревянному столу, подпереть кулаком голову и уставить неподвижный, прикрытый черными стеклами взгляд на собеседника, только-только приступившего к устричному супу.       — Просто восхитительно, — сообщил ангел. — Признаюсь, французская кухня мне больше по душе; всё же северные блюда на мой вкус чересчур… суровые, не сказать грубые. Но очень даже достойные и не без определенного шарма. Тем более, этот крем-суп был достаточно нежным.       А еще ему должны были принести десерт, и именно на него он возлагал все надежды.       Обычно выражение лица Кроули читалось довольно легко, даже очки не могли его скрыть, но сейчас кроме равнодушного спокойствия оно ничего не выражало — и Азирафель, так привыкший к живой экспрессии своего визави, его особенным интонациям и мимике, всерьез задумался, не прячется ли её тень в неуловимых ныне глазах.       — Однако, мой дорогой, смею предположить, наши мнения отличаются. Нечасто доводится видеть тебя за трапезой. Что думаешь об, — он указал вилкой на блюдо, где некогда покоились колбаски и наморщил лоб, силясь вспомнить непривычное языку название. — инстербанде?       Азирафель не стал бы даже пробовать — все-таки острые яства нравились ему меньше всего. Вкусовые предпочтения Кроули в целом были выражены не явно — казалось, он мог сожрать все что угодно, хотя отчего-то предпочитал не есть вообще. Оттого ангелу было вдвойне любопытно, есть ли у демона какой-то особый комментарий по поводу шведской кухни.       Но тот все так же неподвижно полусидел-полулежал, уставив спокойное, как у удава, лицо на собеседника. Голова Кроули задумчиво и медленно накренилась, пока вдруг резко не упала на грудь и так же резко не взвилась обратно.       — М-м? Да-да, чертовски вкусно, — пробормотал он.       Азирафель изумленно захлопал глазами.       — Ты уснул?       Кроули небрежно дернул плечом.       — Задремал. Извини.       — Ты умеешь спать? — удивился ангел. Как он мог упустить эту деталь за все пять с лишним тысяч лет их знакомства? Демон, кажется, сощурился, недовольно скривил рот.       — Только когда очень холодно, — и пояснил, заметив, как округлились глаза Азирафеля. — Змеи засыпают при низких температурах.       — Ах, точно, — объяснение выглядело вполне логичным. Он даже читал о чем-то таком. — Я думал, вы в этом плане больше похожи на нас. Ангелы не чувствуют холода или жары.       Кроули пожал плечами, поморщился; тень досады — свидетель нежелания развивать эту тему — морщинкой пролегла меж острых бровей. Азирафель хотел еще что-то сказать, но как раз подоспели вафли со сливками, и разговор замялся сам собой.       Сюльт, кстати, и в самом деле оказался чрезвычайно вкусным. Что уж говорить о том самом «пироге на вертеле»! Хорошо бы в Англии тоже научились такие готовить. Или хотя бы по ту сторону Ла-Манша.       И все же неожиданное открытие настолько поразило Азирафеля, что даже восхитительный десерт не позволил о нем забыть. Тем более, тут было еще над чем подумать.       Он не совсем точно выразился, когда сказал, что ангелы не чувствуют холода или жары. Они достаточно отчетливо понимают, какая температура опасна для их телесного сосуда, а Азирафель, много времени проведший среди людей, даже мог сказать, какая и для жителей какой страны погода оптимальна. На ощупь он мог отличить горячее от теплого, что уж говорить о холодном. И все же, как правило, колебания в атмосфере никогда не вызывали в нем особый дискомфорт.       Интересно, как ситуация складывалась относительно Кроули. Он догадывался, что его тело физиологически ближе к смертным, но никогда не задумывался, как влияет на него климат. Может ли ему быть холодно или жарко? Какая температура для него комфортная — та же, что и для змей (и тогда для каких змей?) или для людей с похожим типом кожи (смуглой, это он хорошо помнил). Однако, если в этом плане он был ближе к рептилиям, вероятно, демон бы даже не дошел до двери таверны в Фалюне. Версия, роднящая его с кем-то вроде златокожих арабов или жителей других южных стран, пока что нравилась ангелу больше других.       В таком случае, в Англии, должно быть, Кроули по большей части довольно прохладно. И хотя черный, доминирующий в одежде демона, вроде как поглощает свет, зная его характер и предпочтения, сложно представить, чтобы он одевался в соответствии со своими потребностями. Но, с другой стороны, до сих пор точно не ясно, что для него является комфортными условиями. А есть ли вообще способ это как-то выяснить?       Может, Азирафель и нашел бы время деликатно справиться насчет этого вопроса, если бы не та неприятная история в 1862-м. Досадный конфликт со святой водой попортил им дружбу, перекрыл собой все остальные мелочные волнения и даже на какое-то время заставил думать, что если они еще пересекутся, то далеко не скоро, и отношения их вряд ли уже вернутся на прежний уровень.       Да, Азирафель был склонен иногда немножко преувеличивать.       Они встретились нежданно-негаданно в 1922-м, в Вест-Энде, в роскошном особняке какого-то миллионера. После войны их стало чрезвычайно много: находчивые или просто везучие предприниматели успешно паразитировали на последствиях отгремевшей Первой мировой, в то время как все остальные приходили в себя и торопились жить. Казалось, и Великобритания наравне со всеми поддалась этому отчаянному, обвешанному золотом и перьями веселью, и ночи напролет захлебывалась неповторимой атмосферой джаза, беспечных знакомств, дорогих развлечений и живых танцев.       Увы, гавот в их число не входил. Азирафель, быть может, и перенял бы в свой скудный репертуар парочку современных хореографических фигур (каждую эпоху он то и дело приходил к этой мысли, но неизменно находил причину этого не делать), однако на вечеринку он заскочил всё равно ненадолго и, разумеется, исключительно в рабочих целях.       Так он думал, украдкой и с тенью потаенной тоски наблюдая за только-только приходившей в оживление публикой. Невидимый в сумерках оркестр наигрывал жизнерадостную коктейль-сюиту, воздушные в своих легких платьицах дамы потряхивали плечами на манер популярной даже в Лондоне Гилды Грей, а мужчины в фланелевых костюмах бодро отстукивали каблуками затейливый ритм. Сухощавый, но элегантный незнакомец, выряженный во все черное и весьма изящный, пластичный в танце, показался Азирафелю знакомым, и до того, как он успел раствориться в толпе и перекочевать от греха подальше в другое место, резко повернул прямо в его сторону острый, прикрытый черными линзами взгляд.       Складывалось ощущение, будто Кроули обладал особым талантом безошибочно предчувствовать, в какой момент на него смотрит Азирафель, чтобы вовремя и очень эффектно обнаружить свою осведомленность о его присутствии.       — Ох, здравствуй, — несколько нервно выдохнул ангел, когда демон оказался рядом. Резкий изгиб рта, напряжение, только, казалось бы, окрепшее со временем, осталось с последней встречи и натянулось тугой струной, а в довесок к нему почти наверняка — сухая неприязнь за непроницаемыми (слава Богу) стеклами. — Не ожидал тебя сегодня встретить.       — Неужто? Меня — в этом логове прелюбодейства и закулисных интриг? — с усмешкой вскинул брови Кроули, и жесткий образ в голове ангела лопнул облегчением. Он не злится — по крайней мере, не больше его самого. Азирафель хихикнул в ответ.       — В самом деле, где тебе еще быть, как не здесь.       С каждым веком, казалось, демонам становилось все проще и проще найти себе жертв в человеческом обществе. Все эти разнузданные вечеринки как будто нарочно призывали в гости охочих до грешников тварей из Преисподней. Ситуация, быть может, обеспокоила бы Азирафеля, кабы не его непоколебимая уверенность в Великом Замысле.       — А вот тебя, солнышко, — хмыкнул Кроули. — Сложно представить в подобного рода месте.       — И то верно, — вздохнул Азирафель. — Что ни сделаешь ради работы.       Демон вопросительно изогнул бровь. Ангел кивнул на смешного щуплого мужчину в рубашке, заправленной под клетчатые брюки для гольфа.       — Александр Флеминг, — доверительно сообщил он. — Пока еще не знает, но уже очень скоро совершит открытие мирового значения. Главное, чтобы кто-то напомнил ему вернуться в лабораторию после бурной ночи. Вот уж не знаю, как великие идеи приходят в нетрезвые головы…       — Чудо, не иначе.       Азирафель мягко рассмеялся. Кроули оскалился в ответ. Они неспешно покинули двор и мигрировали через длинные импозантные коридоры роскошного поместья. Вокруг них люди трепались в компаниях, так же легко собирающихся, как и распадавшихся, играл оркестр, сновали тихие как тени официанты с подносами, и мышами туда-сюда перебегали сплетни, одна абсурднее другой. У их перемещения не было конкретного вектора, но одна на двоих цель была принята молча и единогласно: найти место побезлюднее.       — Это похоже на затишье перед бурей, — вдруг обеспокоенно поделился давними опасениями Азирафель. — Почти все предсказатели, чьи труды я смог найти, пророчат тяжелые времена для двадцатого века, его середины. Надеюсь, Всевышняя знает, что делает.       Не то что бы у него могли быть сомнения — нет, отнюдь нет. Он всего лишь выполнял поручения, приходившие сверху, и никто заведомо точно не знал, в чем их глубинная суть, вплоть до того, как последствия этих поручений себя не проявят. И все же в иные моменты он задумывался — не слишком ли много выпадает на тяжкую долю человечества? Неужели вот этот миг беспечности и счастья не мог бы продлиться чуточку… подольше?       — Даже не сомневаюсь, — саркастично фыркнул Кроули. Он оперся о массивные мраморные перила балкона второго этажа, на который они вышли. Здесь по непонятным причинам (чудеса да и только) почти никого не было, и открывался отличный вид на развернувшиеся внизу, во дворе, увеселения. — Хотя, я бы не сказал, что здесь тихо. Больше напоминает акт отчаяния накануне неизбежного бедствия. Ну, знаешь, — пояснил он в ответ на непонимающий взгляд друга. — В свои последние дни я бы тоже предпочел оторваться.       — Ты хочешь сказать, все эти люди чувствуют надвигающуюся беду?       — Они понимают, что быть беде, — поправил его Кроули. — Многие из присутствующих весьма высокопоставленные личности и представляют, как обстоят дела в мире. Тут предсказателем быть не надо.       — О, — осенило Азирафеля. — Так ты здесь по их души. Ловишь рыбку покрупнее?       — Я всегда играю по-крупному, — произнес Кроули самодовольно. — Знаешь, чей это особняк?       Азирафель рассеянно и виновато улыбнулся: честно говоря, он понятия не имел. Ангел не особо следил за светской жизнью и вообще пришел сюда не развлекаться.       — Джорджа Дэвида Ллойда.       — Премьер-министра? — глубоко удивился Азирафель, узнавший имя, вероятно, только потому, что проживал в Англии. — Но ведь он уже совсем немолод.       Размах и показушный лоск развернувшейся вечеринки и в самом деле были не стариковскими.       — Кто знает, какие черти его надоумили, — Кроули даже приспустил очки на переносицу, чтобы подмигнуть. — Впрочем, не думаю, что кто-то кроме тебя этому удивлен. Мистер Ллойд в политике, да и по жизни, всегда был довольно непредсказуемым лиходеем — с него станется выкинуть что-нибудь эдакое на старости лет. К тому же, я думаю, это скорее прощальный широкий жест на публике. Та самая последняя тусовка, о которой я говорил.       — Почему же? — Азирафель заинтриговано поддался вперед. Он всякий раз поражался, насколько глубоко и тонко демон понимает, что творится в человеческих головах и вокруг них, и использует эти знания в своих рабочих интересах, при этом практически не прикладывая усилий добиваясь желаемого эффекта.       И всякий раз демон довольно жмурился, польщенный вниманием и восхищением друга.       — Мало кому нравится столь неоднозначная фигура на столь высоком посту. И каждая ошибка ему обходится втридорога. Он потерял свое влияние везде, где только мог. Не позднее следующего года его сместят.       — И что из этого твоих рук дело?       — Сложно сказать. Как бы и всё, и ничего. Я не виноват в том, что мистер Ллойд такой, какой он есть. Он неплохой и нехороший, просто… хаотичный. Таких нужно только подтолкнуть в нужную сторону, где-то в чем-то помочь, и они в полной мере раскроют свой потенциал. А там, где хаос, там беспорядки и… Ты понимаешь. Внизу очень понравился конфликт с Северной Ирландией — слышал о ней? Она больше не в Соединенном Королевстве. Правда, там посчитали, что было бы неплохо, кончись всё покровавее, но да не всегда всё идет согласно задумке. Основную работу я проделал вполне сносно, неправда ли?       — Проделал ли? — понимающе улыбнулся Азирафель, за шесть тысяч лет наловчившийся отличать, где в рассказах друга проходит граница между бюрократической ложью и истинным положением дел. По крайней мере, думал, что наловчился. Кроули небрежно качнул головой.       — Пусть так считают. Но не то что бы и пальцем не пошевелил, между прочим. На сегодня у меня тоже кое-что есть — так, для галочки.       Он кивнул на джентльменов, стоявших внизу поодаль и окруженных густым табачным дымом.       — Лейбористская партия. Вернее, некоторая её часть. Весьма перспективные противники действующей власти.       — На его собственной вечеринке?       — А почему нет, — фыркнул Кроули. — Ничего не напоминает? Придворные улыбаются в лицо, за спиной плетут заговоры. Многое поменялось с тех пор, о-очень многое, но в самой-самой глубинной своей сути, если совсем грубо упрощать, в принципе… всё то же самое.       Азирафель слушал с искренним восхищением и некоторым трепетным ужасом перед потаенным коварством людей. Наверное, он никогда не будет понимать их природу в той же степени, что и Кроули.       — Я все еще не представляю, в чем заключается твоя роль, — признался Азирафель. Кроули смерил его укоризненным взглядом.       — Переговорю с этими господами. Подкину парочку идей погрязнее. Впишу себя в отчет как великую угрозу политической и какой-нибудь еще стабильности Великобритании. Хорошо проведу время, в конце концов.       Он замолчал и уставился куда-то вдаль, сцепив в замок перекинутые через перила кисти. Азирафель задумался. Он еще очень давно принял существование в человеческом мире бок о бок Добра и Зла и не терзался из-за того, что они с Кроули выполняют свою работу, в корне противоположную друг другу. Даже научился с искренним интересом вникать в тонкости предстоящего злодеяния, каким бы оно ни было.       Тем более — в этом у него не оставалось сомнений — в глубине души Кроули был не таким уж плохим.       — В таком случае, как обычно? Я не мешаю тебе, ты не мешаешь мне? — нарочито воодушевленно улыбнулся Азирафель.       Демон рассеянно кивнул, но, казалось, не спешил приступать к исполнению собственных планов. Не хотел торопиться и ангел. Однако вязкий осадок с их прошлой встречи никуда не делся, зловещей тенью неразрешенного конфликта вырос за спиной, отравляя потенциально уютное молчание саднящим напоминанием.       — Как обычно, — медленно протянул Кроули непривычно мрачным тоном. — Держимся друг от друга подальше. Протягиваем руку помощи только при необходимости.       — Что, прости?       Демон повернул голову в его сторону.       — То, что ты сказал в нашу последнюю встречу.       — Послушай, — сглотнув, быстро заговорил Азирафель. — Я всё думал об этом. Да, признаю, я погорячился, наговорил всякого. Но, Кроули, то, о чем ты тогда попросил… Прошу, пойми, я не могу тебе позволить подвергать себя опасности. Большей, чем нам уже угрожает. Если кто-нибудь узна…       — Не нужно, ангел, — внезапно оборвал его демон. С каждым словом собеседника выражение его лица неуловимо менялось, и за стеклами (черт бы их побрал!) очков сложно было понять, каким образом. — Я больше не попрошу тебя об этом.       — Оу, — удивленно выдохнул ангел. — Правда?       — Можешь мне верить.       — Я всегда тебе верил, — честно признался Азирафель. — Может, и не стоило бы, но… Так получилось.       — Не стоило, — согласился демон. — Хотя я тебе никогда не врал. Кроме последней встречи. Когда…       «Сказал, что не нуждаюсь в тебе». Он замолчал, не в силах выжать из себя признание. Слишком сентиментальное и уязвимое. Растроганный Азирафель великодушно избавил его от этой необходимости.       — Не будем больше об этом.       Его мягкая улыбка отразилась на собеседнике — слабой, благодарной и признательной. Азирафель почувствовал, будто дышать стало легче (хотя и не нуждался в этом) — словно камень упал с души, так важно оказалось поговорить откровенно и расставить все точки над и.       Короткий протяжный свист расчертил небо и внезапно оборвался оглушительным хлопком; пестрящий купол из разноцветных искр разверзся над ними, заставив ангела вздрогнуть от неожиданности. Толпа внизу одобрительно зашумела. Азирафель потрясенно охнул. Прошло немыслимое количество лет с тех пор, как в Китае зажгли первый фейерверк, но искреннее, почти детское восхищение, завладевшее им, едва ли отличалось от самого первого. Он не отводил завороженного взгляда от неба, рассеченного алыми, изумрудными, золотыми цветами, с грохотом раскрывавшими над ними свои громадные лепестки.       — Никогда не видел их так близко, — признался Азирафель.       — Запускают со двора, — пояснил Кроули. Ангел украдкой глянул на собеседника и только сейчас заметил, что все это время демон не отводил от него взгляда. — Ровно в полночь, согласно плану.       — Ох! — спохватился Азирафель. — Это значит, что господину Флемингу уже совсем скоро надо будет отбывать! Спасибо, что напомнил. Боюсь, мне пора идти. И я рад, что мы все уладили между собой.       Он протянул руку для прощального рукопожатия. Кроули не сразу, медленно протянул в ответ свою.       Она была ледяной.       — Господи, — воскликнул ангел. — Ты совсем продрог!       — Тут холодно, — кисло буркнул Кроули.       То лето выдалось аномально жарким для Англии. Казалось, только теперь, когда беспощадное солнце отступило в ночной сумрак, люди наконец могли выдохнуть с облегчением. Но даже ветер, призванный дарить прохладу, нес в своих теплых потоках отголоски миновавшего выматывающего полудня.       — Посмею возразить: сейчас на улице порядка семидесяти пяти градусов*. Это комфортная температура для людей.       — Для людей? — иронично фыркнул демон.       — И даже для рептилий, — добавил Азирафель, гордый своей осведомленностью. Научных трудов в его книжной коллекции хватало. — Местных, по крайней мере.       Кроули вздохнул.       — Мой дорогой ангел, — протянул он нарочито ласково. — Как думаешь, при какой температуре варят грешников в адских котлах?       Азирафель не сразу сообразил, причем здесь грешники, котлы и аномальная для Англии жара, но, к счастью, успел догадаться до того, как вопрос созрел на языке. Удивительно простая, но пришедшая на ум только сейчас догадка вынудила его пораженно хлопать глазами.       Кроули не просто змея. Кроули — падший ангел, один из слуг Сатаны, и выполз не откуда-нибудь, а из недр Земли, где плавится её ядро на пару с несчастными, приговоренными к вечной агонии. Не стоит удивляться, если даже в лучах полуденного летнего солнца его кожа на ощупь окажется не теплее арктических льдов.       — Получается, здесь, на Земле, ты всегда мёрзнешь, — потрясенно произнес Азирафель.       Кроули поморщился.       — Я бы не стал об этом так говорить. Ты хоть раз видел, чтобы меня знобило? Чтобы я клацал зубами, покрывался мурашками, кутался в три шубы, черт возьми?       — Но тебе холодно.       — Мне нормально! Я уже привык.       — И ты совсем ничего не делаешь для того, чтобы хоть иногда согреваться?       — Ну почему же. Иногда принимаю ванну с кипятком. Залезаю к кому-нибудь в каминную трубу, — он осклабился, и стало совсем непонятно, была ли то правда или всего лишь попытка уйти в шутливый тон. — Не бери в голову. В конце концов, такими нас задумала Создательница. Еще одна непостижимая часть Великого Замысла.       Убеждения Азирафеля срикошетили в него который раз — и снова отразившись о речи Кроули, на которые нечего было сказать. Азирафель позволил увести себя на отвлеченную тему (прежде чем вспомнил, что чудо для мистера Флемминга малость запаздывает) и даже правдоподобно сделал вид, будто демон его убедил и зацикливаться на этом не стоит.       Но это, разумеется, было не так.       В 1941-м облака взрывов зацвели над Лондоном, а внутри Азирафеля зацвело что-то резко противоположное, но тоже теплое, жгучее. Зашевелилось горячим клубком, потянуло щупальца наружу, будто солнце, запертое в клетку ребер — не удержать, не скрыть под пергаментной кожей. Словно дьявольское чудо заключалось вовсе не в том, чтобы спасти драгоценные книги от жадного бомбардировочного огня, а перекинуть его на ангела.       И Азирафель почти сразу придумал, с кем бы этим избыточным теплом поделиться — тем более, что мысли о Кроули будто бы только подтапливали внутренний жар.       Тем более что далекое космическое солнце не могло его, нуждающегося, согреть.       И если объект найти было несложно, то со способом возникли проблемы. Как это часто бывает, когда хочешь все сделать наилучшим образом, простейшие вопросы вдруг обретают Вселенскую сложность, а имеющиеся на их счет знания требуют срочного пересмотра и уточнения в надежных источниках.       К счастью, надежных источников Азирафелю было не занимать. Его бумажные друзья, сотворенные чьей-то гениальной мыслью и хранящие её драгоценные следы в своих страницах, всегда готовы были помочь, даже в таком каверзном вопросе: как согреть демона. У Азирафеля нашлось предостаточно времени, чтобы обратиться к самым разным произведениям, трактатам, сборникам стихов и другого рода сочинений — одним словом, всему, откуда можно было почерпнуть необходимую информацию. При должной заинтересованности (так вышло, что в этом вопросе её уровень достиг верхнего предела), в усердии и доскональности ангелу едва бы нашлись равные, поэтому в определенный момент теории в его распоряжении набралось на полноценное научное исследование. Но что есть теория без практики? Не более чем набор разнокачественных рекомендаций. По-прежнему оставалось неясным, какие из них можно и нужно было применять.       Способ выяснить оставался только один.       И стоило Азирафелю это осознать, как решимость переполнила его вместе с чем-то сентиментальным, ярким и светлым. Кроули… Всё это время Кроули не просто спасал его от бумажной волокиты, руководствуясь рабочей солидарностью. В тот момент, когда демон протянул целый и невредимый чемодан с книгами, ангел понял, что о нем заботились. Пусть даже демон ни за что в этом не признается. Пусть даже осознание пришло столь поздно.       Но ему было, чем отплатить.       Они встретились, когда пыль, поднятая боеголовками, окончательно осела, а над Японией взвился белый флаг. Мир пугливо выглядывал из-под обломков и возвращался туда, где его так страстно ждали.       Последнее десятилетие выдалось чрезвычайно загруженным в плане работы — как выяснилось, для обеих сторон. В честь долгожданной передышки Кроули и Азирафель условились встретиться у него в магазине, чудесным (наичудеснейшим) образом не пострадавшем во время обстрелов. На сегодня он приготовил кое-что особенное, и его переполняло нетерпеливое желание в конце концов возвратить хотя бы часть безграничной благодарности (он сделал вывод, что именно она солнцем угнездилась внутри), что питал по отношению к другу.       — Ты так и сияешь, — прищурившись, заметил демон, переступая порог.       — А как иначе, — воодушевленно заявил Азирафель, посторонившись, чтобы пропустить гостя. — Война закончилась. Наконец-то можно передохнуть и провести время в приятной компании.       — Это чьей же? — Кроули даже приостановил свое движение по коридору из шкафов и стеллажей и круто повернулся на каблуках в обратную сторону.       Азирафель одарил его лучезарной улыбкой.       — Твоей, разумеется. Я, между прочим, очень соскучился.       Кроули сделал пару шагов ему навстречу и даже стянул очки, чтобы максимально недоверчиво заглянуть в глаза. Азирафель невинно излучал благодушие в ответ.       — Что-то не так, — заключил демон. — Раньше мы спокойно виделись раз в сотню, тысячу лет без вот этого всего.       — Раньше я не понимал, как ценю нашу дружбу. Теперь понимаю и хочу, чтобы ты тоже это знал.       Лицо Кроули вытянулось от изумления, глаза непонятливо замигали.       — Ценить дружбу со мной? Ангелу — с демоном? — он намеренно подчеркнул последнее слово, намекая, что по-хорошему вообще никому не стоило ценить такую дружбу. — Побойся Бога! Не то ещё кто-нибудь узнает — не из тех, кому бы стоило.       Он нарочито раздраженно нацепил очки обратно и резким размашистым шагом прошествовал вглубь магазина, сутуля острые плечи и явно не желая ничего больше слышать. Но Азирафель ясно как день видел за этим напускным скепсисом смущение и, не сдерживая умиленной улыбки, последовал за своим гостем.       Азирафель верил в силу слов, элементарных знаков внимания, улыбок и складочек в уголках глаз. Он видел, как люди цветут от простых комплиментов, и каким нежным пурпуром полыхают их щеки от теплых искренних признаний. Приятные слова, бережно вынутые из сердца, входили в его тестовую согревательную программу. В этом же заключалась глубинная её суть — обогреть изнутри, подкинуть в душу угольков, уберечь их от злых ветров и позволить пустить по жилам жаркие корни. По-своему наивно и глупо, но Азирафель верил в успех. Если внутри полыхает солнце, отчего же в других его не зажечь?       Кроули вальяжно откинулся на диване, вопреки обыкновению так и не сняв очки, заслонившись непроницаемыми линзами точно щитами. Будто бы почуял, что атаки телячьими нежностями еще не закончены, и не намеревался сдавать оборонительные позиции. «Еще посмотрим, кто кого», — весело подумал Азирафель.       — Может, выпьем? — предложил Кроули.       Повод был подходящий. При других обстоятельствах они, скорее всего, так бы и сделали. Тем более что алкоголь считался вроде как располагающим к решению поставленных ангелом задач, однако сам он был уверен в обратном. Нет, спиртное определенно являлось не совсем тем, что он искал. Поэтому Азирафель только покачал головой, произнес загадочно:       — У меня есть идея получше, — и, ощущая на себя недоуменный взгляд, с хитрым прищуром скрылся в подсобке.       Второй уголек должен был оказаться покрупнее и поматериальнее.       Люди только недавно научились готовить нежирный горячий шоколад из растертого порошка, сделав его более доступным и удобным для широких масс. Сам Азирафель узнал о новинке буквально пару недель назад и, как только распробовал, признал это изобретение еще одним восхитительным подарком от человечества. Крылось нечто домашнее, уютное в этом напитке, что, вероятно, и заставило ангела сделать выбор в его пользу.       А еще он был горячим, и маленькое, незафиксированное нигде чудо помогло продержать его в нужной кондиции до самого прибытия Кроули.       — Вот, — произнес Азирафель, торжественно протягивая гостю блюдечко и дымящуюся чашку с горьковатым ароматным напитком.       Брови Кроули удивленно поползли вверх.       — Что это?       — Какаво, — довольно мурлыкнул Азирафель. — Я подумал, тебе понравится.       Кроули прыснул хрипловатым смешком. Азирафель растерянно захлопал глазами.       — Что-то не так?       — Какаво, — весело повторил Кроули. — Может, ты хотел сказать «какао»? Я знаю такой напиток.       — Оу, — только и сказал Азирафель, пряча смущенную улыбку в ямочках на щеках. — Скорее всего да.       Он не видел ничего плохого в том, чтобы иногда выглядеть неуклюжим, неловким или смешным. Вообще-то ему даже нравилось, когда люди вокруг легко и искренне смеются. И один демон тоже.       — Благодарю, — хмыкнул последний, принимая чашку из рук.       Азирафель позволил себе присесть напротив и стал с интересом наблюдать. Кроули отпил медленно, задумчиво и тщательно пробуя предложенное угощение. Стекла мешали прочитать выражение лица, а сам демон застыл неподвижно, вновь уподобившись рептилии — только горячий пар клубился над чашкой, портя иллюзию абсолютной победы над временем. Допивать, но и отставлять напиток в сторону Кроули явно не спешил — так и держал в обеих руках, обернув ладонями фарфоровые бока.       — Тепло, — признал он спустя несколько минут звенящей тишины.       Пунцовая, задушено попискивающая от радости нежность затопила Азирафеля, побежала по жилам, от сердца к кончикам пальцев; подушечки почему-то покалывало.       Его осенило.       — А вот так? — он потянулся вперед и накрыл ладони Кроули своими. Демон едва не выронил чашку от изумления, но ангел бережно удержал его руки вместе с сосудом. Кроули свистяще выдохнул. Очки сползли на переносицу, обнажая растерянный, уязвимый взгляд.       Со зрачком широким, совсем не похожим на змеиный.       Волнение перекинулось на Азирафеля — непривычное, не слишком ему знакомое: трепещущее, радостно-пугливое, почти не сомневающееся, что это была хорошая идея. Улыбка всплыла на мягких губах — спокойная и ласковая, будто гладящая рука.       — Так, — помедлив, сказал Кроули. — Определенно лучше.       Азирафель понял, что в прикосновениях кроется сила куда большая, чем он мог себе представить, и что именно они станут его главным инструментом в достижении цели. Сопоставив и оценив уровень своих взаимоотношений с Кроули, он пришел к выводу, что они как раз находятся в той стадии, когда можно переходить к дружеским объятиям. Однако он не был уверен, согласится ли Кроули с такими умозаключениями, и хотя в прошлый раз Азирафель полез с прикосновениями без предупреждений, теперь он собирался вести себя более обходительно. Поэтому при следующей встрече, после обмена дежурными приветствиями, ангел предварительно осведомился, можно ли демона обнять.       — Что-о? Это еще зачем?       — Потому что мы друзья? Друзья иногда так делают.       Он все еще не решался напрямую говорить об истинных намерениях, опасаясь как-то ненароком задеть демоническую гордость.       — Не то что бы мне этого сильно не хватало, — фыркнул Кроули.       — Ну хотя бы разочек, — ангел состроил мордашку; как и ожидалось, мордашка сработала.       — Аргх, если ты так хочешь.       Азирафель немедля воспользовался разрешением. У него был довольно скромный опыт в этом деле, поэтому он не сразу сообразил, что так задушено шипит демон вовсе не из вредности — пожалуй, стоило таки высвободить ему руки и вообще ослабить хватку.       Кроули оказался холодным, как роса на могильном камне.       — Ангел мой, — изумленно произнес он, словно бы проигнорировав извинение. — Ты точно кондитерская печь. От вас всех так шпарит?       — Не знаю, — растерялся Азирафель. — У моих коллег не принято обниматься.       Во всяком случае, он ничего подобного за ними не замечал.       — У моих и подавно, — хмыкнул Кроули. — Но люди точно не такие теплые.       На долю секунды Азирафель почувствовал крохотный укол ревности, но ладони демона опустились ему на спину, и все намеки на дурные мысли исчезли из головы.       — Если ты не против, — сказал он чуть погодя. — Я бы обнял тебя потом на прощание.       — Еще чего, — пригревшийся и даже расслабившийся было Кроули тут же завозился, пытаясь высвободиться. — Пообнимались и хватит.       Он потом еще долго удивлялся, с чего это вдруг ангел, пару столетий и подумать не смевший, чтобы «брататься» с демоном (на это Азирафель только уязвленно поджал губы и виновато потупил взгляд) полез вдруг с обнимашками. И вообще чего это ты задумал, ангел? Он явно собирался спросить, уж не является ли оно тем, чем оно на самом деле являлось, однако Азирафель умудрился скакнуть в диалоге на нечто отвлеченное, и Кроули, все понявший правильно, поддался его маневру.       Но напоследок ангел вновь настоял на своей просьбе, и демон почти не артачился и даже обнял его в ответ. При последующих встречах и прощаниях Азирафель больше не спрашивал, молча повторяя нововведенный ритуал из раза в раз.       Кроули не сопротивлялся.       Азирафель стал подмечать, что их встречи заметно участились и протекали при все более спокойных, житейских обстоятельствах, постепенно входя в статус привычки. Им больше не обязательно было спасать друг друга, чтобы найти повод увидеться. Ну, разве что Азирафель из раза в раз ненадолго спасал Кроули от холода.       Кроули раскусил его гораздо раньше, чем Азирафель успел это понять — вероятно, потому, что демон вслух так ничего и не сказал на этот счет. Возможно, в противном случае он бы разыграл из себя всего такого сильного и независимого мерзляка. Но по обоюдному негласному соглашению оба хранили молчание, и Кроули не пренебрегал предложенным теплом.       В минуты, когда они виделись, Азирафель наслаждался возможностью безвозмездно делиться тем, что имел в избытке — светом, сочившимся сквозь кожу с того дня, как бомба упала на церковь в Вест-Энде (хотя, может быть, все-таки раньше). А еще тем, как Кроули льнул к нему, доверчиво расслабляясь в объятиях. Пару минут, не более, но, Господи, оно того стоило! Однако когда демон уходил, ангела начинало терзать беспокойство: не слишком ли много они себе позволяют? В какой момент начальство спохватится и поймает их на дружбе? Следовало бы не забывать об осторожности.       Но Кроули возвращался — и Азирафель неизбежно забывал.       Однажды Азирафель заметил, что их уже вошедший в привычку ритуал с объятиями из раза в раз становился длиннее предыдущего. Дошло до того, что ангел сам инициировал прекращение тактильного контакта. Всякий раз, мягко отстраняясь, он чувствовал, с какой неохотой Кроули выпускает его из рук, и сердце болезненно сжималось от невозможности что-то изменить.       Пока до безобразия простая и гениальная мысль не посетила белокурую голову.       — Кроули, — сказал однажды Азирафель. — Можно я снова тебя обниму?       Брови собеседника сначала удивленно взметнулись, затем мучительно надломились.       — Ты хочешь, чтобы я ушел?       — Нет, что ты! Просто хотел предложить обняться сейчас. Почему бы нам не делать это во время разговора? Тебе же нравится. Да и мне тоже.       Изумление демона сменилось скепсисом.       — И как ты себе это представляешь?       — Все очень просто. Я присяду рядом и обниму тебя. А потом мы продолжим наше обсуждение как обычно.       Он улыбнулся шире и светлее, ободренный собственными словами.       Полчаса назад Кроули занял на диване естественную для себя позу: далеко вытянул ноги, растекся по спинке, широко раскинув руки. Очки до сих пор забыто блестели на подлокотнике. Вновь наткнувшись на них взглядом, Азирафель в который раз ощутил маленький триумф, придавший бодрости: ему доверяют. По-прежнему лучисто улыбаясь, он присел рядышком и только потом сообразил, что Кроули практически не оставил ему возможности себя обнять.       — Дорогой, ты не мог бы приподняться? Мне так было бы проще.       — А, да, конечно, — спохватился демон и послушно оторвался от спинки.       Азирафель подсел ближе и несколько неуклюже притянул его к себе, мягко взъерошив волосы и позволив уткнуться в плечо. Холодные ладони скользнули по спине, где из-под лопаток взметнулись распрямившиеся крылья: громоздко зашуршали об обивку, потянулись вперед, накрыв обоих светлым пернатым куполом.       Кроули заелозил, видимо, в недоумении.       — Крылья.       — Я подумал, так будет теплее, — объяснил ангел, успокаивающе погладив тут же притихшего демона. — А еще они мягкие.       — Да, — прошелестел Кроули, глубоко выдохнув. И хотя Азирафель не мог видеть, но отчего-то ясно ощутил, как демон прикрыл глаза. — Так теплее.       Совсем вскоре Кроули окончательно расслабился в ангельских объятиях и растекся, точно змея по нагретому камню. Солнце внутри Азирафеля мерно колыхалось, радостно тянулось к обмякшему демону, щедро жертвуя собственное тепло. Было в этом всем нечто трогательное и чудесное, и сентиментальная натура ангела задыхалась от цветущей внутри нежности и восторга.       — Вот видишь, так ведь гораздо лучше, — бодро заявил Азирафель. — Что ж, вернемся к теме нашего разго…       Он осекся; всё его естество явственно противилось самой мысли портить идиллию столь неуместными сейчас словами.       — Хотя, знаешь… — произнес он виновато. — Не станешь возражать, если мы немножечко помолчим?       Демон мягко усмехнулся.       — Не стану.