Часть 2
29 июля 2019 г., 18:00
За шесть тысяч лет Кроули разучился скучать по жару, источаемому звездами, и даже сумел забыть тепло сердца Земли, казалось бы, еще совсем недавно бившегося на расстоянии вытянутой руки. Когда километры земной тверди и сотни парсек отделяют тебя от того или иного, очень легко привыкнуть считать, что состояние отмороженной ледышки — такое же естественное, как неистребимая вонь демонических коллег или солнечные зайчики в ангельских кудряшках.
Но на свою беду Хранитель Восточных Врат в первую на Земле грозу распростер над ним крыло.
Азирафель был солнцем. И таким искусителем, что кое-кому, восхищенно признавал Кроули, стоило бы у него поучиться.
Словно настоящая звезда, он светил так ярко и так тепло, что даже далеко от него, за континент-другой, казалось, достаточно было вспомнить улыбчивые лучики морщинок в уголках глаз, и отголосок его света, случайно просочившийся под кожу, начинал искрить, чадя и грея.
С Азирафелем было тепло. Было правильно.
И стало холодно.
Кроули морщится и досадливо мотает головой всякий раз, когда неприятные воспоминания досаждают назойливой мухой. Он не вспоминает даже, как их уже привычные объятия стали постепенно сходить на нет, точно облупившаяся краска, обнажая нервные терзания и беспокойства ангела обо всем подряд — начальстве, Великом Замысле, выборе сторон. Не вспоминает, как они носились с этим лже-Антихристом 11 лет кряду, снова и снова то ли враги, то ли друзья. И даже Армагеддон проще забыть, чем… чем…
Кроули отчетливо помнит дыру где-то между легкими, разверзшуюся, когда убили Азирафеля.
Тогда не было мыслей ни о каком развоплощении; тогда это было убийством, выстрелом дробовиком прямо в грудь — его, Кроули, грудь. Огонь торжествующе бесновался вокруг, вылизывал зияющую, никому не видимую рану, а у Кроули внутри расползался мертвенный холод, такой раздирающе пронзительный, какой никогда еще с ним не случался.
Кроули только морщится и зарывается носом в клетчатый жилет, хранящий наизусть заученный запах, прячущий знакомое тепло.
Он так скучал.
Вечером воскресенья, после ужина в Ритце, в Беркли-сквер пел соловей (ангел потом честно признался, что он тут не при чем).
— Азирафель, — сказал Кроули дрогнувшим голосом.
И порывисто стиснул его в объятиях, рвано выдохнув в плечо.
Целых невыносимых одиннадцать лет и еще черт знает сколько до он по каким-то идиотским причинам не мог этого сделать. Он так хотел это снова сделать! Никому и не снилось столь невыносимое искушение, что постигло самого главного искусителя.
Никто бы и не подумал, до чего долгожданной может быть теплота, мурашками бегущая по телу.
— Кроули, — ласково протянул Азирафель, нежно погладив рыжие волосы. Демон счастливо шмыгнул носом и закрыл глаза.
Если счастье существует — а уж Адам Янг наверняка об этом позаботился — наверное, это оно, лениво думал Кроули. Больше никто не мешал ему заваливаться в книжный магазин на углу в Сохо и липнуть к своему ангелу как угодно долго. Больше никто не мешал ему безнаказанно распластаться у того на коленях, приникнув всем телом, скрюченным в до безобразия нелепую позу, и греться, точно кошак на солнцепеке.
Снова было тепло и правильно.
Иногда Азирафель, практически погребенный под демоном, пытался в таком положении читать, но в конечном итоге всегда откладывал книгу туда же, куда ранее Кроули бросал очки, и сидел с ним в уютном молчании. Случалось, он начинал рассеянно водить рукой, невесомо скользя пальцами по коже или перебирая волосы. Демон жмурился от удовольствия: пальцы у Азирафеля были чудесные. Наверняка, пока никто не видит, с них сыпется свет, просачивается под одежду и вплетается в самую твою суть. И прикосновения у них шершаво-мягкие, нежные и теплые. Сцеловать бы их, запечатлев на губах.
— Знаешь, Кроули, о чем я сейчас подумал? — внезапный вопрос вывел демона из задумчивости.
— М-м?
— Если бы я был человеком, мне бы под тобой стало уже душно, — в добродушном смешке послышался шутливый упрек. — Пришлось бы снять бабочку, а то ты совсем вдохнуть не даешь.
— Но ведь я все еще демон. Эффект давления моего тела нивелировался бы его низкой температурой, — заумно возразил Кроули.
— Это я и собирался сказать, — рассеянные ангельские пальцы скользнули по виску, тронув татуировку в форме змеи. — Ты совсем не холодный, Кроули.
Демон резко вскинул голову в изумлении.
— Что? Ты не шутишь?
«Стал бы я так шутить», — нарочито укоризненный взгляд ангела был донельзя красноречив.
Кроули был до того потрясен этой новостью, что не заметил даже, как хихикнул Азирафель. Он не мог знать, до чего смешно выглядит — растрепанный и донельзя озадаченный, с красным отпечатком на щеке от жилета. И не знал, что могло стать причиной таких изменений. Они ведь уже выяснили, что в недостаточной степени очеловечились, чтобы потерять свои ангельские или демонические черты. Так в чем же дело? Понадобилось бы настоящее чудо, чтобы природа ангела, падшего или нет, дала сбой.
— Может, это Адам постарался? — предположил Азирафель.
Кроули медленно покачал головой.
— Сомневаюсь, — ему понадобилась пауза, прежде чем продолжить. — Кажется, я знаю в чем дело.
— Предположи.
— Я правда должен это говорить? — демон несчастно скривил брови.
— Но мне же интересно, — искренне не понял его мук Азирафель. Если бы. «Только посмотрите на этого засранца, сама невинность» — думал Кроули в восхищенном восторге. Всё-то он знает, чертов манипулятор. Кроули глубоко вдохнул и зажмурился, как перед страшным прыжком.
— Потому что я люблю тебя.
Азирафель лишь кротко улыбнулся.
— Я тоже тебя люблю, Кроули.
«Нет, ты не понял!» — в отчаянии едва не завыл Кроули. Глупый ангел, способный почувствовать любовь в воздухе, но не различающий её оттенки! То, что у Кроули, обогретое и вскормленное ангельским светом, совсем не то же, что у друзей, прошедших через Апокалипсис, не то, что у щенят к хозяевам, и не то, что у матери к детям. И, возможно, даже не то, что у Анафемы и Ньюта или Шедвелла и Элизабет, потому что у них не было несколько тысяч лет в запасе, всего земного шара и единственного, единственного, черт побери, понимающего тебя не-человека, самого чудесного, какого могла задумать Господь! И как ему это выразить? Как объяснить?
Ангел улыбается с такой лучистой, до того щемящей трогательной нежностью, что до Кроули доходит: он всё понял правильно.
Азирафель погасил свечение веками, опустил голову, и улыбка переползла в ямочки на щеках.
— Я рад, что у меня получилось, — тихонько сказал он. — Это, наверное, самое мое лучшее чудо.
Кроули хочется поправить и напомнить, кто на самом деле самое лучшее чудо на свете, но сентиментальная неуклюжая нежность душит его изнутри и встает комом поперек горла. Ангельская ладонь осталась рядом, и демон приник к ней щекой, вновь сомкнув веки.
— Ты знаешь, — продолжил Азирафель. — Я хорошо изучил этот вопрос. Прочел книги, выбрал, что может помочь, даже придумал последовательность. Бывало, волновался, что ничего не сработает, но потом это стало не важно. Честно говоря, иногда хотелось даже, чтобы не сработало. Тогда бы ты перестал нуждаться в тепле и, хм, эксплуатировать его.
— Дело в том, ангел, что я и раньше в нем не нуждался. Пока не случился ты со своими обнимашками. Клянусь, это хуже плодов с эдемских деревьев!
Ангел лучисто рассмеялся.
— Так странно, что их оказалось достаточно. Я и не думал, что на данном этапе возможен успех.
— О чем же ты думал? — Кроули сощурился, пристально всмотревшись в лицо Азирафеля, забегавшего взглядом куда-то мимо него. Это что у него там на щеках, уж не румянец ли?
— Что этого будет мало. У меня на примете были еще… способы.
Багрянец сочной краской проступил у него на коже, медленно и вязко пополз к шее. Кроули не верил своим ушам и глазам.
— О-о-о, а-а-ангел, — злорадно осклабившись, протянул он, мстительно наслаждаясь смущением Азирафеля, пять минут назад так коварно выклянчившего признание. — И что же это были за способы?
— Ох, Кроули, когда-нибудь я тебе всё обязательно расскажу. Думаю даже, тебе самому найдется, что добавить.
— Надеюсь, что ещё и покажешь — ведь, если я правильно понял, ты готов был осознанно к ним прибегнуть.
— Ты слишком торопишься, Кроули.
«Тороплюсь? Я ждал этого гребанных шесть тысяч лет», — подумал демон, приложившись губами к ладони, теплившейся у щеки. Мазнул влажно по фалангам, стрельнул жгучим взглядом в глаза Азирафелю, не найдя в них привычную синь: до того огромным стал зрачок.
— Холодные, — удивленно произнес ангел, непроизвольно огладив большим пальцем нижнюю губу. Кроули скользнул по нему языком, не упустив, как взволнованно при этом выдохнул Азирафель. Врёт, отчетливо понимал Кроули, бессовестно врёт и даже не старается это скрыть.
— Я знаю, как это исправить. Это должно было стать сле…
«Господи», — Кроули вот-вот готов закатить глаза, но вместо этого лишь тянется заткнуть ангела нетерпеливым поцелуем.
Короткий вдох щекочет кожу, прикосновение ожогом растекается во рту. Кроули думал, что столько лет мучительной влюбленности, дай только волю, вскипят алчной демонической страстью, но лишь глубокая кроткая нежность накрывает его тихой волной, и поцелуй выходит плавным, осторожным и чувственным. Губы у Азирафеля мягкие и трепетные, и ладони шероховатые — он чувствует это затылком, он помнит это кожей — там, где они касались. Кроули пробует его, как дорогой виски — маленькими глотками, подолгу смакуя на языке пряный, отчетливо-сладковатый вкус…
— Какао? — выдыхает прямо в рот, недоуменно щурясь в поплывшие глаза напротив. Азирафелю понадобилось несколько секунд, чтобы сморгнуть дурман.
— С зефиром. Я решил добавить туда зефир. Помнишь, я предлагал тебе с утра попробовать?
— И я отказался, — припомнил демон. — Теперь жалею. Чертовски вкусно.
Он нарочито облизнулся, на что Азирафель смешливо хихикнул:
— Да. Мне тоже понравилось, — и вдруг округлил глаза, перешел на испуганный шепот. — Кроули… это то, о чем я думаю?
— М-м… да-а? — выгнул бровь демон, понятия не имевший, о чем он подумал.
— Наш первый поцелуй, — благоговейно произнес ангел, вкладывая в это словосочетание неоправданно много смысла. Хотя, после шести тысяч лет знакомства, может, не так уж и неоправданно. — Что это для нас с тобой значит?
Кроули задумчиво пожевал губу.
— Это значит, — сказал он предельно серьезно. — Что я приду за новыми.
